БАСТИОН

      Год жизни в Долине полностью изменил Баки. Из хмурого никому не доверяющего отшельника, бывшего наёмника, а после и раба, он превратился в улыбчивого парня, который своим настроением заражал всех. Ни один собеседник не оставался к нему равнодушен. Своим настроением парень "заряжал" всех окружающих. Баки Барнса знали все. К нему привыкли, его полюбили. Кто-то как воина и наставника, кто-то - как любимого человека, а кто-то, как друга и собеседника.       

***

      Слуги любили шептаться вечерами на кухне, обсуждая жителей замка. Конечно, не обошли они своим вниманием и Барнса.       – Какой красавец-то, а! – Причитала толстая повариха, поглядывая в окошко. – А пришел-то… серый заморыш, хлеба краюху стеснялся спросить, да по сторонам все поглядывал… а сейчас!..       – Вечера теплого, хозяюшки! – Тот, о ком шла речь, вошел в кухню, неся охапку дров. – Воды принести?       – Баки! Да брось ты это все! Неужели рабочих рук мало! – Запричитала Нимаза – кухарка. – Садись давай! Поешь! Опять целый день молодняк гонял! Они, бедные, после твоих занятий ползком ползают!       Баки только расплылся в улыбке - широкой и довольной, усаживаясь за добротный дубовый стол и с удовольствием вгрызаясь в мягкую булку. Он любил вот такие вечера на теплой вне зависимости от времени года кухне за разговором с добрейшей Нимазой, которая всем заправляла.       – Милая хозяюшка, – Баки кивком поблагодарил за тарелку наваристой похлебки, что возникла перед ним как по волшебству. – Ты поварят своих так загоняешь, что вечером после работы они выползают с кухни ничуть не краше!       Кухарка только рассмеялась и села рядом, устроив подбородок на пухлых руках и глядя, как мужчина перед ней с удовольствием наворачивает суп. Рам, который покорил, кажется, каждую живую душу в Замке, уселся за стол, где с удовольствием грыз сухие фрукты, которые Нимаза взяла за привычку таскать в кармане.       Когда Барнс утолил аппетит, она поставила на стол глиняную чашку с травяным отваром и положила кулек конфет:       – Гонца послала на базар! Как знала, что ты опять временя не нашел до лавки прогуляться.       Конфетки, которые Барнс тут же достал из кулька, были встречены сдвоенным довольным возгласом: что Баки, что Рам обожали сладенькое. Нимаза и себе чаю налила… Пока чаевничали, она делилась последними новостями.       Конечно, кухарка понимала, что парень благородных кровей и не по статусу ему лясы точить на замковой кухне. Да и на приемах его видела: ну чисто аристократ – выправка, взгляд, манеры, речь. И оттого бесконечно ценила вот такие посиделки.       Иногда парень, прихлебывая горячий отвар, проваливался глубоко в свои мысли… то ли вспоминал, то ли думал… В такие моменты она не тревожила его.       Лишь однажды он напугал ее до чуть не до икоты. Они тогда так же сидели и сплетничали, Нимаза как раз рассказывала, что с братом они любили на крылечке так же сидеть и говорить ни о чем. Баки тогда завис, глядя в одну точку, даже не среагировал, когда она его за плечо потрясла. А потом, глядя полными слез и боли глазами, спросил:       – За что, Нимаза? За что они так со мной? Ведь убили всех, кто дорог… и на моих глазах убивали… и рабство… чем я так провинился перед Духами?..       Кухарка, которая не знала историю этого парня, просто обняла его крепко и позволила ему выплакать все, что так тяготило душу. Наверное, с того момента и началась их дружба. Странная, непонятная для остальных, но дружба. Настоящая и искренняя.       Отведя душу за беседой, Баки ласково попрощался и пошел на крылечко: выкурить очередную трубку – терял он их с завидной частотой – да подумать обо всем.       Получив первые деньги за обучение молодняка, Баки замер, глядя на Стива. Он был рад тому, что было: крыше над головой, работе, к которой его пристроили. Да и что за место в конюшне денег не просили. А тут столько денег разом! Вот просто кошелек золотых в руки, и из него не надо выделять монеты за еду и постой. Это было неожиданно и довольно странно: первые деньги за несколько лет, которые он держал в руках. Более того, был вправе ими распоряжаться.       Первым делом Барнс пошел на базар. Увидев лоток со сладостями, и он аж замер, но не позволил соблазну завладеть собой. Он шел туда, где продавали скотину. Примерно приценившись к лошадям и сбруе и прикинув что-то для себя, Баки свернул в проулок и тщательно – дважды пересчитав – отложил большую часть денег: отдаст Харли, чтоб тот купил себе новую лошадь. Это будет по-честному. Хоть и забрал Сволочь по-честному, но чувствовал за собой осадок.       Остальное же… Скупив почти весь лоток со сладостями и прихватив несколько пышных булок, он пошел на поиски Питера.       Прислушиваясь, скрываясь в тени от слуг - больше по привычке, он добрался до комнаты, где его поселили по прибытию. По чести, ночевал он там всего пару раз – остальное время проводил со Сволочью в конюшне. Питер сказал ему тогда, что его покои в пяти дверях. Отсчитав положенное количество, он негромко поскребся.       – Баки! Вот так неожиданность! – Питер был очень удивлен и обрадован и впустил своего приятеля без раздумий.       – Питер! Я на базаре был… Поделиться пришел… – и Барнс сунул в руки недоумевающего Паркера несколько кульков и положил сверху булку.       Пока парнишка в крайней степени недоумения разглядывал сокровища, Баки уже скрылся за дверью.       – Подожди! Баки!!       – Ты видишь то же, что и я? – Спросил возмущенно Тони, тыкая Роджерса в бок.       Стивен же расплывался в улыбке, глядя как двое – Баки и Питер –сидели на дальнем крылечке конюшни и трескали конфеты, что-то бурно обсуждая. Мужчины оба замерли.       Смех… Баки смеялся… По-настоящему, искренне, запрокинув голову назад и приложив руку с зажатой в пальцах конфеткой к груди. Он смеялся…       – Ожил твой отмороженный… – проворчал Тони. Несмотря на тон, Старк тоже улыбался. – Ожил…

***

      Баки забил трубочку вкусным ароматным табаком. Старик-садовник поделился с ним своими запасами. Многие курили самокрутки, что делали из тончайшей бумаги… Но он любил вот так: неспешно, вечерком, сидя на крылечке… Так же, как это делал Брок… Тот тоже не признавал самокруток.       Баки вспоминал их неспешное сближение со Стивом. После того памятного диалога в кабаке и поцелуев они не продвинулись дальше. Казалось, Стив давал ему время обвыкнуться, притереться… И Баки наслаждался. Пока не захотел шагнуть дальше. Мысли о прошлом крепко держали его, поэтому и «шаг вперед» был скорее шажочком ….       Они зашли к Стиву в покои: тот обещал ему показать карты и записи: все, что сумели добыть об Арене. Блеклый свет свечей, кровать под светлым покрывалом и стрекот насекомых, доносившийся из раскрытых окон.       Баки подался вперед, прижался к широкой спине, уткнувшись носом меж лопаток.       – Баки... – Голос Стива стал хрипловатым и взбудораженным. Обычно именно он инициировал любую близость: будь то поцелуй или объятия.       Нежное касание губ к шее, и Стив разворачивается в кольце рук, глядя Баки в глаза.       – Ты... Баки ты…       Барнс не дает ему ответить, впиваясь яростным и в то же время нежным поцелуем в губы. Вскоре два тяжелых тела падают на кровать.       Баки оседлал бедра Стива и, оторвавшись от соблазнительных влажных губ, стянул с себя рубаху. Роджерс тут же перекатился, оказываясь сверху, и ласкал, нежил тело под собой.       Барнс, выскользнув из-под горячего тела, остудил его пыл словами:       – Я только сверху. По-другому никак.       Роджерс сперва замер, удивленно хлопая глазами, осмысливая сказанное, а после лег, маня руками парня к себе.       В ту ночь не было ни долгих ласк, ни признаний. Только страсть, только тяжелое дыхание и стоны в унисон. Только яркая страсть единения тел.       – Тебе сложно быть со мной? – Спросил тихонько Стив спустя несколько ночей, когда они только удовлетворили свою жажду близости, кладя руку Баки на колено. – Ты видишь его перед глазами? – Ему не потребовалось пояснять, кого "его"... Они оба все понимали.       – Нет, Стив… – Баки неуверенно качнул головой.       Он не мог себе ответить на этот вопрос. Казалось, он прошел все стадии принятия своего горя. Он ненавидел Брока, когда сидел в казематах Арены. Он скулил в сгиб локтя, пытаясь осознать, что его нет. Что он умер. Умер, защищая его, Баки… Что он умер, потому что не мог пользоваться своими силами…. Просто потому, что Баки попросил его… Он рыдал, когда понял и принял это. Он старался идти дальше… Но иногда, вот как сегодня, его накрывало.       Живой руки коснулись горячие пальцы. Очертили каждую фалангу, запястье и поднялись выше. Обласкали ключицы и плечи, обожгли прикосновениями шею. Баки откинул голову на крепкое плечо Стива и зажмурил глаза.       – Прости меня, Стив. Ты стал дорог мне, очень дорог… Но иногда я не могу бороться с этими воспоминаниями… Не могу их оставить в прошлом…. Столько лет прошло…       – Баки… Я не пытаюсь отобрать у тебя твои воспоминания … Не пытаюсь заменить твою любовь… Я просто хочу быть рядом… Позволь мне быть рядом… Позволь мне любить тебя…       Баки немного расслабился и вжался спиной в твердую мускулистую грудь. Это стало как будто сигналом для Стива, который стал осыпать поцелуями каждый кусочек кожи.       – Я очень люблю тебя, Баки… Больше жизни… Все готов отдать для тебя… Пожалуйста, доверься мне сейчас… Ты веришь мне?       Дождавшись нерешительного кивка – видят Духи, Баки старался – Стив завел одну руку себе за спину и нащупал на небольшом столике у кровати шелковый темно-зеленый платок. Он зажал его в кулаке и медленно провел гладкой тканью по кисти, плечам… И задал вопрос:       – Ты доверяешь мне сейчас?       – Да, – хрипло ответил Баки, едва размыкая губы.       Стив неспешно, смакуя и наслаждаясь моментом, быстро свернул ткань в ленту.       – Закрой глаза, родной.       Мягкая ткань легла на закрытые веки, не позволяя им подняться, и закрепилась на голове крепким узлом. Баки загнал панические воспоминания о завязанных глазах из прошлого.       – Не двигайся, Бак, – попросил Стив и отстранился. Когда Барнс дернулся, Стив удержал его. – Ты обещал довериться… Поверь, я не зайду далеко…       И Баки поверил… Кажется, ему было нужно, чтоб кто-то другой контролировал ситуацию… Чтоб кто-то другой позволил ему расслабиться. Довериться… Отпустить себя, зная, что все будет в порядке...       Стив отстранился совсем, оставляя любовника сидеть на кровати. Баки немного напрягся, ощущая только мягкую ткань одеяла своей задницей и сжимая ее руками.       Потом его оголенной стопы коснулись сильные пальцы. Огладили мягкими прикосновениями от пятки до пальцев. Горячие руки обхватили всю стопу и сжали легонько, посылая по телу ласковую волну тепла. А после губы коснулись выдающейся косточки на лодыжке и скользнули выше.       Барнс судорожно выдохнул, комкая одеяло. Никогда еще прикосновения не были столь яркими, столько чувственными. Он как будто парил между небом и землей, отпуская себя и своих страхи, ощущая только ласкающие его тело руки, губы, язык.       Стив, вдохновленный откликом любимого мужчины, поднялся выше. Видя возбуждение Баки, он пересилил свое желание прикоснуться к члену и поднялся выше. Мягким толчком опрокинул его на спину.       Стараясь касаться желанного тела только кончиками пальцев, Стив прочертил дорожку от уха, по шее и до соска. Обвел каждый длинным, неспешным движением, прежде чем накрыть ртом. За что был вознагражден стоном, от которого каждый волосок на теле встал дыбом.       Сладкий, чувственный стон, который пробирал до костей и трогал за душу. Стив ласкал тело Баки, избегая касаться члена.       Роджерс навис сверху, выдыхая прямо в губы:       – Люби меня сейчас, Баки, пожалуйста, люби меня…       Баки притянул мужчину к себе за шею, впился жаждущим поцелуем в припухшие губы. Барнс отпустил себя и просто наслаждался моментом, близостью, этим мужчиной. Обласкал каждый сантиметр лица.       – Какой же ты красивый, Стиви…. – бормотал он.       А Стив ликовал. Впервые, за все то время, что они делят постель, Баки назвал его по имени. И Стив ловил этот момент. Пил его большими глотками, принимая все, что ему давал Баки.       В этот раз ласки были не сухими и скупыми. Не были страстными и яростными до грубости. Баки брал все, все что ему предлагали.       Мощным толчком Баки перекатился по кровати, прижимая Стива своим телом, притираясь бедрами и выстанывая ему в губы. Он не мог видеть ни яркого румянца на щеках Стива, ни подернувшихся поволокой глаз: повязка все так же закрывала его глаза.       Чувствуя горячую кожу под своими губами, Баки не выдержал, пробормотав:       – Ты очаровательно краснеешь…. Я вижу это даже с закрытыми глазами….       Баки нежил и ласкал его тело, доводя до исступления, до сумасшествия, заставляя молить о большем.       И Стив молил: словами, стонами, движениями. И получал сполна… Эта ночь сблизила их. Ночь, когда они были близки не только телами, но и душами. Ночь, когда они доверились друг другу полностью.       Баки выдохнул очередную струю ароматного дыма и выбил трубочку, постукивая ею по ступеньке крыльца. Он знал, чувствовал, что Стив стоял сзади, облокотившись о косяк двери могучим плечом.       – День был долгим, Баки… Пошли спать…       – Посидим немного, Стив… Небо сегодня ясное….       Роджерс, что удивительно, уселся рядом на ступеньке, прижался горячим боком. И каждый думал о своем.       – Баки!! Милый ты мой! Живи! Только живи! Как бы жизнь ни повернулась, какие бы потери ты ни вынес… Просто живи… – Говорил Брок, затягиваясь любимой трубочкой. – Не оглядывайся на прошлое: нет его уже! Было и прошло… Живи… Позволь себе быть счастливым… И живым… Не опускай свою жизнь, которая является твоими самым бесценным даром, в пучину прошло…. Живи, парень, живи…       Объятия родные и такие теплые.       – Прошлого не вернуть, Барнс. Надо шагать… И только тебе решать, вперед делать шаг или назад… – любимый хриплый голос…       – Пойдем спать, Стиви… – справившись со своими мыслями говорит Баки.       Наутро Баки, стараясь производить поменьше движений и шума, развернулся в объятиях и обласкал Роджерса взглядом. Тот лежал на боку. Одна его рука была под шеей Барнса, вторая все так же бережно прижимала его к себе.       Даже на расслабленном теле четко прослеживались литые мышцы.       Глаза были закрыты и ресницы подрагивали: то ли сон видит, то ли в грезах на грани пробуждения. Рот приоткрыт, и сочные губы казались такими полными и сладкими, точно спелые вишни.       Баки нежно улыбнулся и стек ниже, чтоб их лица были напротив.       Металлическая рука легонько, кончиками пальцев, коснулась плеча, но Стив даже не вздрогнул. Тогда пальцы скользнули ниже, оглаживая знакомы изгибы тела и лаская нежную кожу.       Роджерс улыбнулся во сне, облизал пересохшие губы и повернулся на спину, заложив согнутую в локте руку за голову. Баки хищно улыбнулся, глядя на открывшуюся шею, и тут же провел по ней пальцем, отслеживания реакция Стива.       Ему до дрожи нравилось дразнить его, выманивать из сна. Однако сегодня что-то сломалось внутри Барнса. Ему хотелось большего.       Проведя металлическим пальцем по губам, Баки склонился над лицом Стива и легонько прикоснулся губами. Движение было легким и неуловимым, будто бабочка задела крылом на лету. Дальше его губы переместились на шею и ключицы.       Стив улыбался. Ему снилось что-то бесконечно приятное.       Мимолетно огладив языком соски, Баки опустился ниже, ощутимее прихватывая нежную кожу губами и зубами. Огладил крепкий живот и широким мазком лизнул кожу на границе светлых волос в паху.       Стив качнул бедрами вверх. Движение было неосознанным, но стремление продолжить было очевидным. Легкая простынь не скрывала возбужденного состояния и желания.       Баки ухмыльнулся, аккуратно отвел легкую ткань и провел пальцами от головки до яиц. Сверху раздался полузадушенный стон. Стив, просыпаясь, поддал бедрами вверх, пытаясь догнать ускользающую ласку.       Баки улыбнулся и, устроившись поудобнее, лизнул головку стоящего члена. Такие ласки он дарил только одному человеку… И вот в его жизни появился тот, которому хотелось сделать настолько же приятно… Вернуть те эмоции, которые ощущал сам.       Баки приоткрыл рот и пропустил в себя член, стараясь губами не выходить за рельефные грани головки. Смочил слюной, облизал по рельефному контуру. После прошелся легкими поцелуями по члену и коже низа живота.       Стив снова застонал, просыпаясь окончательно. Тогда Баки обхватил губами головку члена и забрал глубже, нанизываясь, пропуская почти до горла. Он сидел боком, поэтому, активно посасывая член, он не мог видеть выражения лица Стива. В его волосах запутались пальцы, пропуская локоны сквозь пальцы. Значит Роджерс все же проснулся.       Барнс выпустил текущий член изо рта и соскользнул с кровати.       –Хочу тебя видеть, – пояснил он напрягшемуся было Стиву.       После этого он сел между широко разведенных ног Стива. Поочередно он обласкал языком оба яичка и прошелся по стволу. Насадился ртом, пропуская максимально глубоко. Помогал руками, массируя тяжелые яйца. А после протянул руки и стал пощипывать соски, которые тут же напряглись и покраснели от интенсивных действий.       Стив стонал и выгибался на кровати. Его мощные бедра подрагивали, мышцы живота то напрягались, выделяясь рельефом, то опадали. Дыхание было тяжелым и прерывистым.       Баки едва не мурлыкал, насаживая все глубже. Когда головка члена затвердела у него во рту, Баки сжал металлическими пальцами яйца, остужая пыл.       – Сегодня я хочу, чтоб ты был сверху….       Стив, едва веря услышанному, сжал бока Баки руками, притянул к себе для поцелуя, чтоб через несколько мгновений раствориться в непередаваемом удовольствии единения и наслаждения.

***

      – Нападение!!! Подъем!! Через десять минут выезжаем!! – Старк без зазрения совести ворвался в комнату. Быстро оглядел две взлохмаченные макушки и тут же, ухмыляясь, поправился. –Через двадцать!       – Клинт как раз возвращаться думал с отрядом лучников! – Заметил Баки, одеваясь и закрепляя перевязь.       – Птица вчера прилетела, что он на подъездах. Если повезет – встретимся по пути, – Роджерс спешно подхватил свой новый, разработанный Старком шлем. Тут же губами нашёл губы Баки и нежно поцеловал. – Пора.       И они, сталкиваясь плечами, побежали к конюшням.       Отряд, хоть и поднятый в спешке, выдвинулся через озвученные десять минут: напали на деревни, что граничат с Долиной. Грубо, нагло, жестоко.

***

      Они слишком поздно поняли, насколько недооценили силы противника. Начав преследование вражеских лазутчиков, они попали в тщательно продуманную и заранее подготовленную ловушку. Несколько яростных нападений-укусов, которые успешно были отбиты, потихоньку сместили отряд Долины к полю. И тут появился основной враг… Если до этого они боролись с наёмниками: продажная сила, пусть и хорошо подготовленная… то теперь…       Флаги Арены довольно однозначно говорили о происхождении нападавших. Вот только вряд ли они искали новых воинов для боев. Действия врага говорили лишь о том, что пленных они брать не будут. Много вопросов повисло без ответов: то ли месть за увезенного лучшего раба Арены? то ли это месть Стивену Роджерсу, что посмел на согласиться с Властителем Ульфом? Или это просто завоевание территорий?       Их, как скот, согнали в центр поля, заставляя занять круговую оборону, ощериться копьями и выставив перед собой преграду щитов.

***

      Рам вопил и бесновался.       – Началось, Стив. Началось… – пробормотал Баки, оглядывая ряды надвигающегося противника. Он запихал свои страхи подальше, не показывая никому своих истинных чувств. От их настроя зависит успех всего боя. Бывали случаи, когда неполная сотня людей громила противника, превышавшего их численностью.       Врагов было слишком много. Наседали со всех сторон, брали в тиски, заставляя выживших сбиться в плотный строй. Каждый, каждый из отряда готовился продать свою жизнь задорого. Строй уплотнился и сомкнул щиты плотнее, пряча за ними оставшихся лучников и арбалетчиков.       – Собрались! Держим строй!! – Заорал Стив, выставляя свой потрёпанный в бою щит в общий строй первой линии обороны.       – Кто хоть раз промажет, лично выебу на плацу перед всеми! – Рявкнул Барнс, натягивая тетиву лука и пристраивая стрелу на плече Стива: его арбалет еще в начала боя пал смертью храбрых под копытами лошадей. Поэтому он был вынужден довольствоваться тем, что есть.       – Если выживем, я тебя сам выебу, – шепнул Стив, быстро оглядываясь и впиваясь взглядом в Баки.       В ушах звенело от напряжения. Нервы натягивало от каждого боя барабанов противника. Враг наступал медленно, но неотвратимо, пугая ударами мечей по щиту и ровным ритмом барабанов.       – Лучников мы перебили! Если будете выполнять команды, каждый из нас переживет сегодняшнюю ночь! – Орет Баки, косясь на весьма скудный остаток стрел. Нельзя было заострять на этом внимание. От слаженности действий и веры в успех зависит их жизнь.       Баки оглядел каждого. У всех в глазах горела решимость идти до конца. Верный настрой!       – Все будет в порядке, Питер! – На плечо юноши опустилась тяжелая рука в стальной перчатке.       – Пообещай, что не умрешь! – Как-то по-детски всхлипнул Питер. Хоть в его глазах были океаны страха и паники, он держался молодцом, сжимая в тонкой руке кинжал.       «Ох, не за себя парень боится!», – отметил Барнс, переводя взгляд на руку, сжимавшую юношеское плечо.       – Обещай, что не оставишь меня! – Требовал мальчишка, сжимая в потной руке клинок.       – Обещаю, – улыбка коснулась уголка рта. Тони, в отличии от Питера, имел внушительный боевой опыт и мог оценить силы противника. Особенно когда увидел стрелковую установку, выпускающую пучки стрел, что били навесом, которую подкатывали поближе, чтоб лучше целится. Но пугать парня, которого он в любом случае будет защищать до последнего, не хотелось.       Хоть Питер и выглядел маленьким и наивным, он прекрасно понимал, что вряд ли они переживут эту битву. И молился Духам, лишь бы умереть одновременно, чтоб никто из них: ни сам Питер, ни Тони не ощутили безграничную боль утраты родного человека.       Баки перевел взгляд на Стива. Он был напряжен и сосредоточен.       – Не шевелись, родной! – Прошептал он, натягиваю тетиву к уху. Он дотянулся носком ноги до товарища и, заметив его кивок, сосредоточился на цели – значит все наготове.       – Ты назвал меня родным? – Переспросил Стив. Баки был готов поклясться, что между бровей Роджерса залегла упрямая складочка, которую ему всегда хотелось разгладить подушечкой пальца. Команда. – Целься!!!       Каждый был сосредоточен. Сейчас, в это самое мгновение, решалось, на чьей стороне преимущество.       – Если нас раскидает, держись рядом, – шепнул Тони и рывком задвинул Питера за спину.       – Огооооонь!!! – Кричит Баки, понимая, что вражеские силы подошли аккурат на расстояния выстрела.       Тут же их маленький отряд ударил ядовитыми стрелами. Те, у кого были дальнострельные луки, целились в наводчиков стрелковых установок. Остальные – пытались снять первый ряд окружающей их пехоты.       – Заряжай! Пли!! Заряжай! Пли!!! – Раздавались команды. – Огонь по готовности!       Когда противник подошёл слишком близко, Стив дал команду.       – Щиты в землю! Строй!       – ПЛИ!!!! – орал Баки, рассчитывая последним залпом снять волну нападавших. И тут раздался звонкий звук рожка. Чистый, пронзительный, он врубался в уши, даря одним надежду, другим – обещание погибели. Баки резко оглянулся и чуть не заорал от счастья: Знамена Долины! Свои!       Один из отрядов Долины, под предводительством Беннера, врубился в бой с тылов врага. Закованные в тяжелый доспех рыцари смяли пехоту, прорубая себе путь к центру схватки.       – Огонь!!! – Запел еще один рожок! Клинт со стрелками расстреливал противника с другой стороны.       Однако и враг был не так прост. Сзади, из лесочка, начали наступать резервные силы, вынуждая Клинта и его отряд поспешно убрать луки за спину и взяться за оружие ближнего боя, что лишило их преимущества. Хотя часть воинов все еще продолжала отправлять в полет стрелы навесом.       Еще мгновение, и всех раскидало на небольшие группы сражающихся. Строй утратил свою целостность, и теперь сражались все группами по 2-3 человека, вертясь волчком и прикрывая друг другу спину. Тут не было место распрям и недовериям. Есть ты и есть враг. И либо ты, либо тебя. Суровая правда жизни.       Уроки Барнса пошли на славу. Каждый, каждый из обученных им людей вполне спокойно боролся с двумя-тремя противниками, отслеживая их движения и не подпуская к себе. Все это Баки отметил краем глаза, вступая в рубку с очередным скалящимся от прилива адреналина врагом.       Враг был вынужден перегруппироваться, отражая нападение вновь прибывших войск, и держать в пределах видимости отряд, который они так тщательно заманивали в западню.       В связке с Баки и Стивом неожиданно оказался Питер, который неумело держал клинок перед собой и размахивал им, если кто-то оказывался рядом.       Баки, воспринимавший Питера как младшего брата, рванул его в сторону, больно дернув за руку: пытался прикрыть, как мог, увести от удара. И сам получил существенный удар в бедро. Не особо серьезный, но очень болезненный. Барнс только разворачивался, когда заприметил ухмыляющуюся рожу нападавшего: тот рассчитывал добить раненую жертву. Однако, получив острие в живот успокоился, пуская кровавые пузыри изо рта.       Баки отпихнул тело и брезгливо стряхнул кровь с благородного белого металла клинков – с даром Альга он не расставался. Оценил обстановку. Стив успешно сдерживал натиск троих воинов. Плюс к нему через толчею боя прорывалось подкрепление.       Услышав крик, Баки оглянулся и тут же рванул на помощь, понимая, что безнадёжно опаздывает.       Тони лежал на земле, удерживая клинок, направляемый ему в горло, двумя руками. Хоть они и были в металлических рукавицах, вряд ли бы это его спасло: видно, и сплав оружия был не прост, что смог разрезать сталь. По рукам Тони змеились яркие ручейки крови.       Баки пытался бежать, отпихивая врагов, нещадно поливая всех отборной руганью. Он не пытался ранить или прикончить их – просто освободить себе дорогу. Раненная нога ныла все сильней. Стиву к тому моменту его помощь не требовалась, а вот Тони… И он не успевал, безнадежно не успевал.       Баки аж опешил, когда в закованное в панцирь тело врага врезался Питер. Щуплый мальчонка в легком доспехе не по размеру поверх льняной рубахи. Свое оружие он выронил, когда оттолкнул врага от Тони. Противник поднялся в свой немалый рост. В одной руке был меч, в другой длинный кинжал.       – Ты ничего не можешь сделать! – Заорал наемник, глядя на парнишку.       Однако Питер юркой змейкой просочился между ног противника-великана и ударил его носком ботинка, к которому был приторочен маленький нож, прямо между ног. Удар был прицельно точным и, судя по реакции, прямо в цель! Самое незащищенное место. Щиток доспеха защищал спереди, но никак не прикрывал заход «снизу», чем и воспользовался Питер.       Противник, матерясь и крича, завалился на бок, зажимая рукой самое ценное. Питер же, с совершенно безумным взглядом, схватил свой клинок двумя руками и вонзил его в основание шеи врага – не защищенное ни шлемом, ни кольчугой место. Тут же брызнула кровь, орошая все мелкими каплями, пачкая кожу и оставляя россыпь крапин по льняной рубахе и доспеху.       Питер отступил на шаг, нашел глазами Тони, который растерянно поднимался с земли: он успел уже попрощаться с жизнью. Мальчишка отбежал на пару шагов, и его вырвало. Хрупкие плечи затряслись.       Баки, глядя на то, как Тони подходит к мальчику, оставался неподалеку, прикрывая их от возможного нападения противника. Но враг был сосредоточен больше на коннице, которая рубила их армию без пощады и жалости.       Барнс нашарил глазами Харли. Тот был испуган, очутившись в гуще самой настоящей бойни. Это тебе ни тренировка, которая остановится когда ты пропустишь "смертельный удар". Это - бой! Настоящий, страшный. И тут пропущенный удар будет означать смерть, а не повтор упражнения еще раз и еще. Но, помимо того, что держался молодцом сам, там еще и прикрывал спины других. Все это Баки заметил мимоходом.       По сути, исход боя был предрешен с тем самым звонким звуком охотничьего рожка.       Атака захлебнулась, и вскоре были слышны только ругань и стоны раненых.       Баки оглядел поле битвы. Легко ранены были почти все, несколько человек вряд ли переживут эту ночь. Убитых были единицы. Отыскал глазами Стива и кивнул, испытывая огромное облегчение, что тот цел. Клинт перевязывал одного из своих стрелков. Кто-то добивал врагов.       Все закончилось так же быстро, как и началось.

***

      – Тони.       Баки легонько тронул воина, который прижимал к себе мальчишку, успокаивающе гладя по спине и голове, шептал ласковые слова. Его объятия никто бы не назвал отеческими. Но тут и не было никого, кто бы осудил.       – Надо провести ритуал. Этот враг – его первый… – тихонько сказал Баки. Тони только кивнул и махнул рукой, подзывая одного из людей отряда и отдавая короткие команды.                     Спустя буквально 20 минут все собрались в большой круг. Питер был перепуган, растерян. Однако Тони, стоявший рядом и крепко державший его за руку, внушал уверенность.       Людское любопытство было понятно. Про этот обряд, ритуал, знали все, кто имел хоть какое-то отношение к воинскому искусству. Он назывался «Дар Духов». Однако лишь малая толика воинов видела такой обряд в действии, и еще меньшим было количество людей, над которыми бы этот ритуал проводили. Хотя правила его проведения знали все. Это была святая воинская обязанность, помочь воину, защитнику обрести такой дар. И честью было быть хотя бы причастным к этому.       В целом, обряд был обращением к Духам.. Очень своеобразным... Те принимали кровавую дань и щедро одаривали воина своими Дарами: только теми, что были ему необходимы. Стрелкам давали дар меткости, чтоб из любого оружия мог попасть в тонкую лучину с огромного расстояния, мечникам – силу и верткость… Перечислять можно было бесконечно. Ритуал был не сложен, но редко проводился, потому что имел ряд необходимых условий. Без этих условий Духи не слышали обращения… Или просто не желали делиться своими благами.       Обряд должно было проводить на поле боя, рядом с поверженным врагом, чье тело еще не успело остыть. Этот враг должен был быть первым, кого убил юный воин. И не просто убил в бою, а защищая чужую жизнь. Только поставив жизнь другого выше своей, искренне, не задумываясь, можно было рассчитывать на дары.       Именно поэтому обряд не был в частом обиходе: как правило, человек защищает свою жизнь… Да и когда появляется возможность провести ритуал – тело убитого уже давным-давно успевало остыть.       Однако сейчас условия были соблюдены. Рядом с телом разгорался большой костер. Воины стояли кругом с оголенными клинками и ждали.       – Баки, давай ты, – сказал Тони, глядя на повязки на своих ладонях, сквозь которые сочилась кровь.       – Тони, почему ты не можешь? – Испуганно спросил Питер.       – Не бойся, – хрипловато говорит Барнс, кивая Старку. – Я помогу. Питер, тебе нужно снять одежду. Все до нитки.       – Но тут столько народу… – пискнул краснеющий Питер.       – Женщинам не место на войне, даже если она отлично обращается с оружием, а перед нами нет нужны стесняться. Этот ритуал проводят только над мужчинами, защитниками, воинами. Оглянись, Питер! Все они, – Баки обвел рукой закаленных в боях воинов, которые поддерживали его улыбками, – радуются за тебя и гордятся тобой! Это честь для всех нас, принять участие в этом обряде.       Голос Баки звучал торжественно, искренне. Он был бесконечно рад, что они все пережили эту битву. И что он – БАки Барнс – поможет своему близком человеку, другу, названному братишке обрести Дары.       – Доверься нам, Питер. Боги щедро одарят тебя, мой защитник, – последнюю фразу Тони шепнул совсем тихонько Питеру на ухо.       Баки улыбнулся краем рта и начал готовиться к ритуалу. Сам ритуал будет проводить Клинт. Единственный из всех, над кем проводили ритуал по всем канонам и кого Духи одарили своими дарами, когда тому было лет девять от роду.       – Тони не может тебе помочь подготовиться, потому что его руки ранены. Твое тело должно быть чистым – омытым чистыми руками чистой водой. Но он всегда будет рядом. Он будет стоять так, чтоб ты его видел, Питер.       Паркер кивнул и упрямо закусил губу. Несмотря на свое стеснение, он быстро разделся и немного поежился, покрываясь гусиной кожей на ветру.       – Начинаем! – сказал Клинт и ободряюще потрепал Питера по плечу.       Клинт начал читать обращение к Духам, пока Баки обмывал чистой тряпицей тело Питера. Мальчишку потряхивало на ветру, но он стоял прямо и гордо. Баки нашел глазами Стива. Он стоял рядом с Тони и ободряюще улыбался Питеру. Поймав взгляд Баки, Роджерс кивнул ему и улыбнулся еще шире.       Баки, ухмыльнувшись в ответ, прислушался к словам Клинта. Уже скоро самый ответственный момент обряда. Барнс поднял чашу с собранной кровью врага и подал Клинту.       Тот опускал палец в густую, почти черную кровь и, не прерывая обращения, начал выводить на Питере узоры. Начиная от ключиц и до самых бедер. Багровые мазки ярко выделялись на бледном теле. Сделав последнюю черту на спине, Клинт нанес узоры на лицо.       Баки подал Бартону клинок, которым был повержен враг. Клинт согрел его пламенем костра, сжигая вражескую кровь, и вручил Питеру со словами.       – С дарами Духов, Воин! – И преклонил колено.       Следом встал на колено, шипя от боли в раненой ноге, Баки, а после опустились все, кто были в кругу: тут не было ни чинов, ни имен. Перед Духами мира Гарды равны все. Почет Духам, почет новому воину, получающему благословление! Питер тяжело и взволнованно дышал, не зная, что делать.       Клинт поднялся, подал руку Баки, помогая выпрямиться. Встали воины, и на мгновение над этим местом замерла тишина. А потом Баки запел древнюю песню-благодарность Духам Воинов. Ее подхватили все, звеня оружием. Голоса крепли и звучали так ярко, так пронзительно, что этот момент врезался каждому в память.       Тони, подхватывая песнь, подошел к Питеру и завернул его в теплый плащ, приобнял за плечи.       Последняя строчка песни – и тишина. Звенящая, но уютная. Старк подхватил на руки ослабевшее и бесчувственное тело Питера, потерявшего сознание.       Клинт громко и торжественно сказал:       – Духи одарили ВОИНА!       Торжествующие крики и лязг оружия взорвал тишину и наполнил ее верой и надеждой на завтрашний день.       Не было яркого свечения, пламя огня не взметнулось в небо и звезды не стали падать наземь. Но каждый почувствовал легкое прикосновение тепла. Обряд свершился.

***

      По возвращению Баки сперва проверил свои «владения»: прошел по плацу, рявкая на молодых воинов, что не были в походе. А после гонял чаи с Нимазой, которая, ворча и отвешивая подзатыльники мягкой рукой, обрабатывала его раны настоями. Те подзатянулись за время их вылазки, но забота женщины была приятна.       Стив раскладывал карты на столе в зале, как Клинт нарисовался рядом, внимательно глядя за его действиями.       – Ты не рассказал ему! До сих пор!! – Обвинительно ткнул его пальцем. – Почему?       Роджерс опустил голову, оперившись руками в стол.       – Я боюсь, Клинт. Та ошибка…       – Это то, что ты уже пережил… То, что случилось – в прошлом… Не вернуть этого… Чудо, что Баки жив. Чудо, что ты узнал его… Но рано или поздно это всплывет. И лучше, если он узнает это все от тебя…       – Я даже не знаю, как сказать ему, Клинт. Он… Он столько боли перенес… Ты же помнишь…. Былинка… Целый город вырезали, всю его семью… А после я… Гибель волхва. Насколько я понял, он для Баки был не просто спасителем. А следом Арена… Клинт, я просто растопчу его своим признанием…       Клинт молча сжал его руку, поддерживая.       – Прошлого не вернуть… Но и смотреть вперед без сожалений можно лишь тогда, когда не оставляешь этих сожалений за спиной. Я всегда рядом, Стив. Но решить, что делать ты должен сам.       И Стивен решил.

***

      – Баки… Пойдем… Поговорить хочу…       Барнс широко улыбнулся, оглядывая высокую фигуру Стива. Каждый прожитый день все плотнее спаивал этих двоих. Все теснее связывал их судьбы.       – Подожди момент…       Баки заканчивал тренировку и отпустил взмыленных юношей. После обмыл пот после тренировки в большой лохани у колодца, шумно отфыркиваясь. Надел заранее приготовленную сухую рубаху и подошел к Стиву. Тот протянул ему кулек сладостей, за которыми специально зашел на рынок: ну не мог он не побаловать парня сладостями, которые тот так любил.       Улыбкой Барнса можно было осветить целое подземелье. Вроде бы пустяк, а радовался он так, будто звезда с неба ему в ладони упала.       – Да ладно? Ты ведешь меня в запретную комнату? Что там?       Стив открыл дверь той комнаты под куполом башни, куда не приглашал никого. Даже Баки, когда тот упрашивал показать свою «сокровищницу». Барнс зашел в обомлел.       – Стивен, что это такое? – Спросил он. Каждая мышца его тела была напряжена, голос был ледяным, как снег в середине зимы. Конфеты посыпались на пол из сжатого в кулак кулька. Но на них никто не обратил внимания.       – Я не знаю… Не могу вспомнить… Я точно знаю, что этот человек дорог мне безгранично… Что....       Но Барнс уже не слышал его... Он ходил от полотна к полотну, развешанным по стенам комнаты. Где красками, где углем нарисован… На каждом холсте – портрет одного и того же мужчины. Смуглого, необычного в своей дикой красоте. Желтоглазого.       Барнс, едва сдерживая эмоции, скупо провел на нарисованному холсту кончиками пальцев.       – Брок…       Стив, встав рядом, коротко рассказал историю о своей службе на дальнем кордоне и о Ллойде… Не вдавался в подробности. Не рассказывал о своем окружении. Только основное: что Ллойд заставил забыть самое ценное, что есть в душе…       – После этого мне всюду мерещился этот мужчина. Но я не знаю, кто он и почему он столь ценен для меня. Однажды я вспомню… Но пока… Мне кажется, я его чувствую, когда я рядом с тобой… Понимаю, даже звучит это дико. Но этот человек... Его образ... Я люблю тебя, Баки.. И этот человек так же дорог мне...       Баки повернулся спиной к Роджерсу и, зажмурившись, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Он знал ритуалы, которые забирали память… Знал травы и отравы с похожим свойством… Барнс при всем желании просто не мог заставить Стивена вспомнить хоть что-то. И вопросов задавать смысла не было. Как и расспрашивать кого-то… Это бесило, огорчало до трясучки.       – Ты знаешь, кто этот мужчина? – Спросил Стив.       Баки молчал, сжимая зубы, стискивая кулаки. Он не мог говорить про Брока Рамлоу. Не сейчас. Портреты, что висели по стенам, были… слишком живыми… слишком настоящими. На них Брок, такой живой, такой настоящий, улыбался, щурился, ухмылялся, глядя с полотен. Казалось, вот прямо сейчас он выступит с картинки на землю и скажет своим чуть хрипловатым голосом: "Ну что смотришь, парень?"       И это было больно.       – Ты это мне хотел показать, Стив? – Спросил Баки, комкая в железном кулаке бумагу от конфет.       – Не только… – Роджерс собрался с силами. – Я однажды совершил большую ошибку. Доверившись словам якобы пострадавшего, я напал на отряд. Я был уверен, что это отряд Арены, Баки…       Барнс отступил на шаг. Интуиция вопила дуром, что окончание рассказа ему не понравится.       – Проводник повел нас за Топь…       – Нет… Стив… – Барнс отступил еще на пару шагов, не желая слушать. Не желая понимать… не желая ЗНАТЬ!       Он уперся взглядом в угол, где лежал доспех. Литой, блестящий, ладный. И шлем глухой, с узкими глазницами, закрытыми сеткой.       – Нет, Стив… О, Духи... Скажи что это был не ты!!! – Барнса трясло и он был на грани.       – Прости меня, Баки…       Роджерс смотрел прямо в глаза. Океан боли, раскаяния, ненависти к себе за то решение. За тот бой. И за то, какую боль он делает сейчас любимому человеку.       – Мы напали на отряд. А после поняли, что отряд Арены шел следом. Я ранил…       – Мы не с Арены…. Мы не с Арены… – как заведенный, шептал Баки, который поверить не мог в сказанное… Но слова Роджерса, латы и шлем в углу комнаты… Все это сумасшествие… – Такого просто не может быть…       – Прости меня…       Стив протянул руку, желая схватить парня в объятия, прижать к себе, но Барнс только оттолкнул его.       – Не подходи, Стив. Не надо… ты… ты знал все с самого начала… Ты позволил мне привыкнуть к тебе… Полюбить… а сейчас?! Зачем ты вообще говоришь об этом…       – Чтоб не было сожалений за спиной, – чуть ухмыльнулся Роджерс. Вот только ухмылка была горькой.       Баки, чьи глаза были полны слез, не мог всего этого вынести.       – Сожалений за спиной… – прорычал он. Точно выверенный удар, и Стив падает, зажимая рукой рассеченную скулу.       – Я не буду с тобой драться. Все это заслуженно, – тихо сказал он, поднимаясь. Баки ударил еще раз. И еще.       – Да пошел ты, Роджерс…       С этими словами Барнс вылетел из комнаты и, перепрыгивая ступеньки, понесся вниз. Надо спрятаться. Укрыться. Надо почувствовать себя в безопасности. Скрыться ото всех. Прочь отсюда...       Он мчался вниз, к конюшне, не замечая ничего и никого вокруг…. Через пару десятков минут одинокий всадник, подгоняя лошадь, несся по лугу. Ветер глушил отчаянный крик и сушил слезы на щеках.

***

      – Стивен… Бог мой, Стивен! – Клинт врывается в покои и отводит от лица широкие ладони Роджерса… – Что, Тьма, случилось?       – Я поговорил с Баки…       – О, Духи, Стив…       Роджерс с силой впивается руками себе в волосы:       – Какой же я идиот…