БАСТИОН

      – Баки, ты не можешь вечно прятаться от меня...– сказал Стив, подходя к тому самому водопаду, где Баки любил скрываться ото всех, особенно первое время после его появления в Долине. В сумерках было плохо видно, и Роджерс старался ориентироваться только на слух.       Баки же, услышав его приближение, скрылся среди деревьев. Он, прекрасно видя подошедшего мужчину, вперил в него свой взгляд: синяк почти сошел с лица, ссадины затянулись. "Недели полторы прошло..." - заключил он.       Полторы недели после того разговора, закончившегося безобразной дракой. Даже не дракой, а избиением - ведь Роджерс, признавая за собой вину, так и не смог поднять на любимого руку. Даже защищаясь.       Первое время Баки почти недвижно сидел на берегу озера, прямо у бьющих со скалы струй воды, и думал. Вспоминал всю свою жизнь, все события. Тот бой, когда, как выяснилось, они со Стивом впервые встретились. Именно с ним боролся молодой наемник Баки и именно от него получил тот сокрушительный удар. Из-за его меча он лишился руки. Что, впоследствии, привело его к Броку... а уже после встречи с Волхвом, когда Барнс получил металлическую руку, произошла череда событий, приведших его на Арену, где он провел долгие годы. Чтоб потом вновь встретиться со Стивом. Уже в качестве своего спасителя.       – Это какое-то безумие, – бормотал Барнс, пытаясь понять, разобраться в том, что он чувствует. – Каждый мужчина, к которому я действительно испытываю чувства, сыграл свою роль в моей жизни. Даже чертов мальчишка, продававший свое тело, в Пинигае…       Однако воспоминания и размышления не подарили Баки покоя. Он любил Брока, больше жизни... И потерял его... Брок сгорел в том доме, пригвожденный стрелой к порогу своего жилья... и Баки ничего, ничего не мог сделать! И спасти его тоже не смог.       Стив... Красивый, с совершенным телом и вселенской справедливостью... Его Баки тоже полюбил... Хоть так и не сказал ему этих слов так, как хотел. Стив столько сделал для него, продолжает делать каждый день... И он наверняка отдавал себя отчёт, к чему приведет его откровение. Но все же решил рассказать, открыться. И был готов хоть умереть от гнева Баки, даже не сопротивляясь.       Уже позже, сидя на берегу, Баки припомнил и снятую перевязь с оружием, что Стив бросил в углу на пол, едва они зашли в комнату в башни. Тогда Барнс подумал, что его ждет сладкое единение тел… как же он ошибался.       Тем ни менее, Баки подумал, что даже мысли не допустил уехать из Долины... Прикипел..       Барнс вздохнул и оглядел Стива ещё раз. Тот подошёл к воде, набрал полные ладони и умыл лицо, забавно отфыркиваясь.       «Как же я, оказывается, соскучился», – думал Баки, с улыбкой глядя на это действо.        После умывания Роджерс уселся на камушек - тот самый, на котором сидел Баки последние дни, обдумывая свои невесёлые мысли и размышляя о будущем, и начал чистить трубку. Барнс, наблюдая из своего укрытия, удивлённо вздернул брови: Стив был не любителем подымить. Он ни разу не видел его с трубкой, да и табаком от него никогда не пахло.       Забив трубку табаком из расшитого дивными цветами кисета, Стив высек огонь и раскурил, пуская ароматные и белесые клубы дыма в него.       – Тьма, какой же он крепкий! - Чуть поперхнулся Стив и, не выдержав, закашлялся.       Баки едва сдержал смех, наблюдая за покрасневшим лицом Роджерса.       – Баки, если бы я так сильно не любил бы тебя всем сердцем, я бы в жизни тебе не рассказал обо всем... – продолжил Стив, отдышавшись.       – Зачем рассказал сейчас? – Баки уже сделал выводы, но хотел услышать от Стива.       – Я слишком ценю тебя, чтоб скрытничать. Каюсь, я не сразу рассказал, когда удостоверился, что это ты тот человек, которого я раненого оставил умирать в снегах. Но утаивать и дальше… Я не смог бы. Быть рядом во лжи хуже, чем сказать правду и остаться одному. Я и так наделал слишком много ошибок, которых можно было бы избежать.       Баки молча подошёл к Стиву и положил руку ему на плечо, чуть сжимая пальцами, чувствуя, как к ладони прижалась горячая щека.       – Мы оба совершили кучу ошибок, доверившись не тем людям... - мягко сказал Баки. Он столько передумал за эти полторы недели, что сидел безвылазно у озера. – Давай будем просто жить и оставим прошлое прошлому? Его не вернуть… Ничего не вернуть...       То, с какой болью была сказана последняя фраза, наводило на мысли, что не столько о прошлом печалится Баки, сколько о конкретном человеке.       Баки сел рядом, плечо к плечу, и его тут же обхватили горячие руки.       За ночь, что они провели на берегу того озера, они открыли друг другу души, чтоб действительно не было между ними недосказанности.       Когда Баки заговорил про свое спасение, он говорил, не называя имени: Волхв. Произносить имя Брока вслух до сих пор было безудержно горько. Внимательно слушая, Стив притянул Барнса ближе к себе, утешая, пока Баки смаргивал непрошенную влагу с глаз.       – Ты любил его? – Тихо спросил Стив, боясь разрушить доверительность их беседы громким вопросом.       – Да. Я и сейчас его люблю, – ответил Баки, твердо глядя в глаза. –Я бы многое отдал, чтоб он был жив.       – Я тоже был влюблен. Ох, Тьма, моя первая любовь, – мягко рассмеялся Стив своим воспоминаниям. – Клянусь, если бы я был старше, в жизни бы не отпустил от себя этого мужчину...       – Как его звали? – Спросил Баки, глядя на нежную улыбку Стива, которая, как думал Барнс, была только для него. У него даже сердце кольнуло ненужной ревностью: он сам только что сказал, что делит любовь Стива с другим мужчиной, к тому же мертвым.       – Если бы я помнил, Баки… Я помню безграничную теплоту, защиту, заботу… И пустоту, потому что не могу вспомнить, по кому так тоскую…       Они так и сидели рядом, прижавшись друг к другу. Каждый осмысливал то, что узнал сейчас о другом и о себе. И оба пришли к выводу: вместе. Они все решат вместе.       

***

      Рамлоу, оседлав Беду, тепло простился с Чтецом:       – Благодарю тебя за кров и науку, Чтец. Не знаю, пересекутся ли наши пути дальше…       – Ты сделаешь для этого мира много больше, чем кто-либо другой. Мне жаль, что эта ноша легла на твои плечи, Брок.       Брок тепло обнял Данишу. По ее щекам катились слезы, и она даже не пыталась их скрыть.       – Ну чего ты, девочка? Буду жив – свидимся еще. Присматривай за ним, – он хитро кивнул в сторону Чтеца.       – Ну что ж вы его как в последний путь-то провожаете, – ворчал Астэр, сжимая плечи Рамлоу в крепком объятии.       – Скоро увидимся, – вторит ему Абрео.       – Смотри до горизонта, пока я не скроюсь за скалами, – улыбнулся Брок Данише.       Они лишь сдавлено всхлипнула и вцепилась в руку Чтеца.       Рамлоу сел на Беду, щелкнул языком и поехал. Не оглядываясь. В его памяти навсегда отпечаталась эта живописная компания: высокий чернокожий Чтец, одинаковая по росту и телосложению Пара и Даниша - фигуристая красавица-оружейник.       Через пару дней Брок уже покинул Пустошь и, огибая Светлоград по дуге, слушал Зов… Он вел его не к центру мира Гарды, а чуть в сторону. К Долине. Брок вздохнул… Какой еще урок ему хотят преподать Духи?       Он не рисовал радужных планов по поводу своей дальнейшей жизни. Вряд ли ему удастся пережить последнюю, решающую битву. Его примиряло с действительностью лишь то, что его мужчины, его родные, те, за кого сердце кровью обливается, будут в безопасности. Они будут жить.              Рамлоу не стал заезжать в сам город: этого и не требовалось. Зов вел его дальше, к уединенному местечку в стороне от людских жилищ, Замка и тренировочного поля.       Брок помнил, как побывал там последний раз… Сара тогда позвала его гулять, решив поделиться уголком прекрасного. Тем, что ее радовало и дарило теплые эмоции.       Все изменилось с его последнего приезда. Деревья стали настолько высокими, что их кроны смыкались, образуя полог, который ограждал и от палящих солнечных лучей, и от непогоды. Водопад журчал все так же ясно, все так же звонко. Сумерки густели, когда он подходил к озерцу, что под водопадом, оставив Беду недалеко от скал.       Уже подбираясь к воде, он замер. На берегу сидел Стив. Его смешливый мальчишка Стив. Он был печален.       Брок, чувствуя, как эмоции захлестывают с головой, сделал шаг: окликнуть, позвать его. Прижать к сердцу, обогреть вечно мерзнущего юношу своим теплом. Но сердце кольнуло: Духи напомнили об уговоре. И Рамлоу, сжав зубы, просто смотрел на него: любимого, родного… и такого далекого сейчас.       Стив, казалось, стал еще шире в плечах. Между бровей все та же складочка. На руках новые, незнакомые шрамы.       С щемящей нежностью он смотрел, как Роджерс затянулся трубочкой и тут же закашлялся.       «Так и не научился курить», – хмыкнул Брок, запоминая каждое движение, каждый жест.       Когда сумерки стали гуще, к сидящему на бережке парню подошел Баки. Родной человек, за которого и жизнь отдать мало. Сердце кольнуло еще раз. И Рамлоу ненавидел в этот момент и Духов, и этот мир, и Тьмой проклятого Неприкаянного Духа.       О чем мужчины говорили, он не слышал: шелест падающей воды, стрекот насекомых заглушали слова. И ему осталось лишь смотреть, любоваться, запоминать, откладывать эти воспоминания глубоко в душу.       Маленький зверек, Слеза Духов, попискивал где-то на грани слышимости. Брок радовался, что текущая вода не дает зверю учуять знакомый запах. Поэтому Рам не убежит к нему, а значит его не пойдут искать.. Все правильно...       Он видел, как Баки что-то говорит, размахивая руками. Как Стив объясняет что-то… Видел их поцелуй.       В памяти всплыли слова Духов: твои мальчики будут живы и счастливы. Но не факт, что с тобой…       Брок глубоко и тяжело дышал. Он знал, что не имеет права гневаться на Духов. Уговор был, чтоб они были живы и целы. И в этом он убедился сам, глядя их уголок счастья и уюта. Ему грех жаловаться.       Но даже осознание и понимание этого не могли загладить боль, которая сковывала сердце.       Он понял, почему Зов привел его сюда. Чтоб он увидел своими глазами, убедился, что с ними все в порядке.       Брок увидел. Убедился. Но от этого боль в сердце не стала меньше.       Он бросил последний взгляд на мужчин, что сидели рядом, опираясь друг о друга, запомнил их двоих: молодых, сильных, счастливых. Мысленно попрощался с каждым из них. Развернулся и начал пробираться обратно к скалам, где его ждал Беда. Он не видел, как Барнс встрепенулся и вглядывался в темноту, когда задетый камушек нарушил водную гладь.       Ему больше некуда было возвращаться. У него не было дома. Не было семьи. Его никто не ждал: Стив его не помнил, Баки нашел счастье со Стивом. Круг замкнулся, и в этом уравнении ему не было места.       Впереди только Арена.       Место, где все началось и где все закончится.       

***

      – Баки, что случилось? – спросил Стив, ловя в объятия расстроенного парня. Тот, озадаченный, ходил полдня, заглядывая в каждый укромный угол. Сейчас Барнс едва ли не ползком обшаривал денник Сволочи, а затем и всю конюшню.       – Рам пропал, – расстроенно буркнул Баки, отводя глаза. Он не расставался со зверем дольше, чем на несколько часов на протяжении долгих лет. Он находил в нем утешение, делился последними крохами хлеба и разделял малейшую радость. Не забывал о нем ни когда было плохо, ни когда было хорошо. А теперь он пропал… – Он сегодня остался со Сволочью… Думал, заберу, когда тренировка закончится. А его нет нигде… Стив, он никогда не убегал от меня… а его нет уже почти десять часов.       Барнс опустился на пол конюшни и запустил пальцы в волосы. Он понятия не имел, как действовать дальше, где искать зверька.       – Стив, а вдруг его собаки загрызли… Или вороны унесли?       – Бакиии… – Стив рукой взлохматил волосы любимого, привлекая внимание.       На порог конюшни, опираясь на палку, взошла старая женщина. Казалось, жизнь в ней держится только из врожденного упрямства, которое читалось во взгляде.       Баки рванул было вперед, но тут же напрягся, замер, так и не вставая с земляного пола, впился глазами в худощавое сгорбленное тело.       – Тэсса, позволь помогу, – бросился к ней Стив. Это была та самая женщина-Волхв, которую привел к нему Зов, когда Роджерс миновал последние рубежи земель своего отца, уходя в Долину.       Много лет прошло с тех пор, однако Стив не терял ее из виду. Нашел ей уютный дом в долине, навещал как минимум раз в неделю, проводил с ней вечера за долгими беседами. Тэсса была настолько старой, что уже позабыла большую часть своей жизни… Она уже давным-давно не покидала своего двора, выходя лишь на улицу. Садилась на краешек завалинки и долго-долго смотрела на небо.       Старуха, опираясь на руку Стива, добрела до Барнса и, ткнув его клюкой в ногу, приказала:       – Не будь диким зверенышем, подай старухе скамейку.       Баки, будто очнувшись, вскочил и притащил небольшую ступеньку, с которой забирались на лошадей те, кого духи обделили ростом.       – Простите, госпожа, мое невежество, – Барнс низко поклонился. – Вы напомнили мне одного человека, воспоминания о котором до сих пор режут сердце.       Тэсса, не обращая внимания на его слова, присела на самый краешек скамьи и с царственным видом разгладила складки на яркой юбке.       – Кстати, по поводу звереныша… – Старуха запустила сухую сморщенную ручку с длинными пальцами себе за пазуху жилета и вытащила пищащего зверька.       – Рам!!! – Баки чуть не плакал, принимая из ее рук зверька, который тут же цапнул его за палец. – Где ты пропадал, несносный паршивец? Никогда так больше не делай… Никогда не пропадай, Рам.       Стив с любовью и нежностью наблюдал за этой сценой, а Тэсса переводила взгляд выцветших глаз с Роджерса на Баки с Рамом.       – Стивен! Кликни девочку, что мне помогает. Она там охмуряет очередного лоботряса у конюшни, – почти приказала Тэсса.       Спустя десяток минут, старуха приняла из рук помощницы туесок, вынула оттуда корешок.       – Государыня что-то видит? – Спросил Баки, моментально узнав корешок, который Брок периодически закладывал за щеку, чтоб сосредоточиться.       – Замолчи, звереныш… И дай мне время… Я уже немолода…. Десяток жизней прошло, как немолода, – хрипло рассмеялась она. Когда ее глаза цепко впились в Стива, а после и Баки, она без церемоний выплюнула корешок, напилась принесенной водой и заговорила.       – Вы вместе, но не едины. В фигуре не хватает еще одного угла, – мужчины смутились, как нашкодившие мальчишки, чем развеселили старуху, которая вновь хрипло рассмеялась, потрепав обоих парней, севших на пол перед ней. – Жив он, жив.       Баки дернулся вперед, неверяще глядя прямо в глаза, схватил женщину за руку, поцеловал ей пальцы и прижался лицом к ее колену. Плечи дрогнули. Тэсса запустила пальцы ему в волосы и нежно перебирала спутанные пряди.       – А ты не ревнуй. Вы равны все. Вас троих многое связывает. Ты, Стивен, не помнишь, потому что тебе помогли забыть… Друг, что хуже врага… Была у вас встреча и после первого поцелуя, – старуха хмыкнула. Нитки их жизней она видела так же ясно, как будто они в действительности были протянуты между ними. – И нет… Сам вспомнишь… Подожди еще… Не терзай ни себя, ни других расспросами.       Стив растерянно моргал, глядя на влажные щеки Баки, который только поднял голову. Тут же Барнсу прилетел неожиданно сильный подзатыльник, который никак было нельзя ожидать от этой старой женщины:       – Остолоп! Когда тебе рассказывали про зверя Волховьего, почему не слушал??? Не терзал бы себе сердце годами! Зверь твой, тебе дареный за деяния, связан с Волхвом, который рядом был. И если бы он погиб, и зверь бы твой издох тотчас. По этому лохматому комку можно определять, как твой благодетель, который за тебя жизнь положил.       Баки открыл было рот, но Тэсса отвесила еще один подзатыльник:       – Не спорь! Я знаю, что говорю. Волхв слаб в двух случаях. Когда он мертв или когда он отдает больше, чем берет.       И Баки понял… Все те слова Брока…       – Брок, хочу тебя, до дрожи хочу… – почти скулил Баки, прижимаясь все ближе к горячему телу.       – Баки, я твой, – хрипит Рамлоу, которого распирают эмоции больше, чем когда-либо.       – Хочу почувствовать тебя... Хочу тебя целиком… Хочу, чтоб ты мне подарил себя... дал все, что я могу принять…       – Когда вы его встретите, не упустите вновь. Его тело изменилось, чувства спрятаны под толщей обязательств. Тот узор, что украшает его тело, почти закончен.       – Узор? – вскинулся Стив.       – После свиданья смерти       Достойный дав отпор       Закрутившись в круговерти       Запомни тот узор, – повторил Баки стих, который никогда уже не сможет забыть. – Это все о Броке? Госпожа Тэсса? Госпожа?..       Тэсса смотрела вперед быстро стекленеющими глазами. Она как будто замерла. Ее взгляд был направлен вперед, а рука, касавшаяся руки Баки, холодела. Стив склонил голову и спрятал лицо. Баки же, вынув руку из быстро коченеющего захвата, опустил глаза. Он даже не сразу же почувствовал, что в его руках оказался медальон-узор, который Тэсса ему передала. Кованая железяка, не представляющая особой ценности, если б линии на ней не складывалась в узор, который Барнс изучал часами, оглаживая тело своего возлюбленного.       

***

      Похороны Тэссы проводили по всем волховьим правилам. Тело омыли и обернули обрезом ткани. А после сложили огромный костер.       – Обычно близкие или родные поют обращение к духам, прося принять свободную душу. Но Тэсса была одна… – бормотал Стив.       Барнс знал, насколько важно, чтоб было обращение к Духам, особенно при захоронении Волхва. Их жизнь была много дольше человеческой, поэтому душе сложней было найти путь к Духам. Обращение помогало душе не заплутать и обрести долгожданный покой.       Однако люди боялись Волхвов... И уж если смерть приходила к ним в окружении людей, то тело старались закопать подальше, чтоб не накликать беду. Волхвов боялись… Даже после смерти.       Баки сжал руку Стива, ободряюще улыбнулся и запел обращение, которые выучил еще тогда… В небольшой избушке Брока. Баки просил Духов принять свободную душу, помочь ей найти успокоение. Его голос, чистый, сильный, разрезал утреннюю тишину. Стив, моргнув пару раз, подхватил знакомые слова. Тэсса была хоть и не близким человеком, но оказалась тем, кто поддерживал его на протяжении долгих лет.       Костер отгорел, и пепел разметал налетевший ветер. Те немногочисленные люди, которые пришли попрощаться, стали расходиться. Роджерс оглядел скорбящих и заприметил Старка, который уже повернулся в сторону замка. Однако Стив, быстро нагнав его, вцепился пальцами в локоть:       – Я думаю, пришло время откровенно поговорить, друг мой.       Старк набрал было воздух в грудь и начал возмущаться,       – Стив, ну не могу я ничего сказать… Никто не может! Ырза проклятая…       Старк что-то говорил, а Роджерс схватился за голову и беззвучно закричал. Вены у него на лбу вздулись, пальцы вцепились в волосы, будто хотели разодрать кожу до кости.       Картинки замелькали перед глазами: холодная вода, что окружает со всех сторон. Горячее тело, что прижимается к нему. Берег, единение с человеком. Кусачие поцелуи в шею, легкая боль проникновения в тело, сменяющаяся бесконечным удовольствием. Хриплые стоны, переплетенные пальцы, слова, признания. Запредельное счастье брать и отдавать целиком, до донышка.       – Стивен… Стив… Стиви, – до Роджерса доносится испуганный голос Баки, который с усилием отвел его руки от лица.       – Когда-нибудь это должно было произойти, – вздохнул Старк и махнул рукой в сторону замка. – Нам нужно присесть, чтоб я смог ответить на все твои вопросы, Стив.       

***

      Разговор был недолгим, но продуктивным… Шепот и крики. Несколько ударов кулаком по столу.       Баки диким зверем метался перед дверью, но не посмел ни подслушать, ни ворваться внутрь.       Стив вышел ненадолго за дверь и попросил дать ему время… Попросил побыть одному.       И Баки смирился. В конце концов, недавно он сам прятался у водопада... Сейчас в "убежище" нуждался Роджерс.       На следующий день он гонял молодняк до седьмого пота, выколачивая из них всю дурь. Вечером пил чай с кухаркой, что не лезла с вопросами, но подсовывала ему вкусные конфетки каждый раз, как он заходил на кухню. А ближе к ночи долго сидел на крыльце и курил.       – Дай ему время… Он придет… Просто ему надо примириться с тем, что произошло, Баки…       Клинт присел рядом и тоже закурил. Его волосы вновь отрастали, но были в той стадии, когда в хвост не соберешь и за уши не заправишь, отчего Клинт постоянно трепал свою шевелюру.       – Да я понимаю…       – Когда это произошло, Стивен стал меняться. Не сказать, чтоб сильно, но неотвратимо. Он то падал в пучину безразличия, то искал в других людях потерянное… И не находил.       Баки молчал… Рамлоу как-то рассказывал ему о гадких ритуалах, завязанных на эмоцию, слово… То, что сможет привести в чувство. И Барнс каждый раз покрывался липкой пленкой пота: страшно и практически необратимо. Роджерсу повезло, что он услышал случайно оброненную фразу. Кто бы мог подумать: "Ырза"... простонародное ругательство... И именно на него завязался ритуал.       – Он только с тобой такой стал. Улыбчивый, веселый, открытый.       – Он просто почувствовал во мне родство с потерянным куском своей жизни.       – В смысле?.. Подожди… Ты… Брок… Брок Рамлоу? Тьма….       Клинт опять впился руками в шевелюру…       – Так это же… Альг! Альг скоро приедет… Я, кажется, знаю, где сейчас Брок Рамлоу.       Баки вскочил, глядя на Бартона:       – Где он? Где Брок? Почему...       – Дождемся Альга... Он писал, что едет с вестями...

      ***

             Стивен перестал прятаться ото всех через несколько дней. Баки не находил себе места, переживая за Роджерса, переживая за информацию, что привезет Альг. Переживая о том, что Клинт ни словом больше не обмолвился о Рамлоу.       Стив сам нашел Барнса, который смотрел на него чуть обижено, но весьма понимающе. Они договорились через пару часов встретиться в большой зале в Замке и поговорить обо всем. И решить, как действовать дальше. Угроза, что повисла над миром, была очень существенной. И, как бы ни хотелось прямо сейчас бежать и разыскивать Брока, нужно было набросать план действий с Ареной.       Барнс уже подходил к широким двустворчатым дверям, когда услышал:       – Клинт, успокойся! Сядь и не маячь! – Прикрикнул Роджерс. Его раздражала пустая беготня по залу.       – Стивен, Стив! Ну ты же понимаешь! Альг прислал птицу, что будет третьего дня. А его все нет!       Роджерс, у которого тоже сердце было не на месте, встал со стула.       – Он был недалеко от Светлограда, Стив….       Больше объяснений не потребовалось:       – Выдвигаемся.       

***

      Мерно раскачиваясь в седле, Брок методично загонял все «ненужные» мысли в самый дальний уголок сознание. Все то, что раньше помогало ему жить, сейчас…       Сейчас от этого слишком больно, слишком сложно, просто слишком.       Сейчас есть цель. Добраться до Арены. Прервать ритуал. Уничтожить Ульфа и слившуюся с ним Клитемнестру. Освободить мир Гарды от кровавого ритуала.       Если верить словам старухи Сойшы и Чтеца, он сам выбрал своих помощников, раздавая те самые забавные бляхи, что он так любил делать. Сейчас, спустя столько лет, он даже не мог представить, где были его изделия. И как люди, обычные люди, смогут ему помочь. Но, доверившись Духам, он делал свою часть работы.

***

      Альг пришел в себя в клетке. Руки и ноги были скованы металлическими кандалами.       Восстановив в памяти предшествующие события, он застонал. Как же все глупо… а он сам – самонадеянный дурак. Хотелось выть в голос.       Он ехал из Пустоши в Долину. Так как дорога за последние годы союза стала изведанной и знакомой, он решил не брать большое сопровождение. Решил, что десятка будет вполне достаточно       Он расслабился, покачиваясь в седле. Лошади вели себя неспокойно: порывались бежать вперед так, что их приходилось регулярно отдергивать.       Человеку, привыкшему к повадкам Истов, было сложно пересесть на лошадь. И хотя Альг уже несколько лет ездил на этом коне, к его повадкам так и не привык. Точнее, не пытался. За это и поплатился.       Засада. Первый залп стрел убил пятерых его воинов. Со вторым залпом пала его лошадь. Альг спрыгнул с заваливающегося на бок животного и перекатился. Однако нападавшие точно знали, на кого нападают и чего ожидать. Несколько дротиков воткнулись в его тело: в шею, бедро и кисть руки.       Сознание начало мутиться, но он пытался отползти в сторону леса, укрыться там, когда его накрыло сетью, а сознание ухнуло во тьму.       – Пришел в себя? Надеюсь, ты достойный воин! Арене нужные новые силы. Альг едва сдержал стон. Мысли лихорадочно метались в голове. Как же сообщить Клинту? Если Арена ищет воинов так далеко по окраинам, значит, там дела обстоят хуже, чем ожидалось. Значит, уже скоро…. Духи, как же Альгу не хватало рядом любимого…       Рядом с клеткой пристроился молодой воин. Темноглазый, с острым носом и хищным разлетом ноздрей. Надменный взгляд и скупые движения. Он покачивался в седле, поглядывая на нового раба. Тот был хорош: светловолосый, со светлой гладкой кожей. Видно, что породистый. Ллойд как раз любил таких, похожих чем-то на Стива. Столько лет прошло, а воспоминания были такими же сильными, будто все случилось вчера…       – Тебя везут на Арену… Сделают тебя подстилкой Властителя… а уж если не приглянешься ему – будешь биться на Арене или пойдешь на корм его тварям. Их давно не кормили… Чтоб к окончанию ритуала они понабрались злости!       – Окончанию ритуала? – Рискнул спросить Альг.       – Да! Скоро Властитель Ульф обретет полную силу, которая не будет ограничиваться только Ареной. И обретет власть над всем миром Гарды.       Ллойд не боялся растрепать "секретную" информацию. Потому что из рабских караванов не сбегали. Этот породистый молодой мужчина - очередной раб, очередной кусок мяса, который бросят на алтарь во имя ритуала. А значит - он не жилец. Так что, разговор с ним, что с камнем у дороги: никому ничего не скажет.       Когда вечером его, Наследника Короля Пустоши, на поводке, как собаку, вывели до кустов, Альг взбесился. Раскидав неудачливых «собаководов», он умудрился даже добраться до лошади. Но на этом все и закончилось. Его поймали и жестоко избили, пиная ногами. Альг свернулся в комочек, закрывая лицо, но получил несколько ударов и чувствовал кровь во рту.       Наутро ему было плохо: болели отбитые внутренности, хотя никаких серьезных повреждений он не чувствовал. Разбитыми губами он смог лишь сделать несколько глотков воды из просунутой меж прутьями клетки чашки.       – Стоп! Стоп! – По рабскому каравану прокатились команды.       Альг попытался разглядеть, что же происходит на дороге. Караван стоял. Рабы, которые шли самостоятельно, уселись на землю: отдохнуть, пока была такая возможность.       Вскоре к его клетке подошли двое: Ллойд, который сопровождал караван, и мужчина, чья внешность была смутно знакомой, но воспоминания ускользали от Альга, как песок сквозь пальцы.       Слушая вполуха разглагольствования Ллойда и этого мужчины, Альг поглядывал на них из-под спутанных и заляпанных кровью волос… Волхв!!! Тот, кого он видел мельком недалеко от хижины Чтеца, на родине, близ Кги’Ртэйд! Он тогда ходил к Чтецу за советом и беседой!        Альг впился глазами в фигуру в плаще и больше не выпускал из вида.       – Этот – лучший!       – Если этот – лучший, я боюсь спрашивать о худшем! – Наглый голос впивается в мозг.       – Господин Волхв, уверяю вас. Этот лучший.       – Да этот доходяга даже не сумеет меч в руках удержать, а вы на него кандалы и в клетку…       Альг скрипел зубами, но молчал. Не сказать, чтоб он смирился с ролью зверя в клетке, но и показывать знакомство перед врагами был не намерен.       – Ты же понимаешь, что я перешибу его едва ли не взглядом? И это лучшие рабы? – Волхв обвел широким жестом караван. Пара клеток, вереница рабов, что злобно сверкали на него глазами из-под спутанных прядей волос. – И это, – он презрительно выделил голосом слово «это», – твой дар Властителю? Ты не боишься, что именно тебя выставят на Арену вместо них?       Ллойд сжал зубы, но промолчал. Он видел каждого из этих рабов в деле, в бою, лично. Но после слов этого мужчины, что преградил путь каравана, поставив своего коня поперек тракта, засомневался.       – Слушай меня сюда, мальчик. Я иду с твоим караваном. Посмотрим, кто понравится Ульфу больше. Всё это или я один.       Мужчина отошел и, легко взлетев на спину своего коня, чуть тронул его пятками. Альг видел, как он мерно двигался вперед, не торопясь, не красуясь. Просто показывая всем собой уверенность в своих действиях.       – Ну вы идете? Поднимай своих обезьян! Властитель ждет! – Крикнул тот.       Альг услышал, как скрипнули зубы Ллойда, который вроде как был командиром этого каравана. А его строил какой-то заезжий мужик. Обмусоливая в голове мысли, боясь ошибиться, Альг думал, осмысливал и запоминал все, что видел.       А караван между тем с каждым шагом приближался к Арене. К месту, куда сходили все дороги. К месту, куда никто в здравом уме не хотел попасть.

***

      Стив с отрядом объездили весь путь от Пустоши до Долины. Обнаружив страшную находку – тела сопровождения Альга, обглоданные лесными жителями – пришли в ужас. Никто из близлежащих деревень не мог ответить на вопрос, что произошло.       На Клинта было больно смотреть: он посерел лицом, замкнулся в себе. Страшно было представить, какая буря эмоций рвала его душу на части изнутри.       Какие-никакие ответы они смогли получить от мальчишки-булочника в одном из краевых городов в нескольких неделях пути от Долины.       – Шел большой караван. Непохож на купеческий: телег мало, да и скрытно шли. Мы с ребятами ходили за дальние поля за орехами, – мальчишка улыбался щербатой улыбкой и потрясал лотком, висевшим на груди. Вместе с булками там были кульки собранных орехов. –И клетки там были. Мы сперва решили, что цирк. Но в клетках были люди. И на цепях люди. Мы побежали так быстро, как смогли – лишь бы не увидели…       – Когда шел караван? – Мрачно спросил Баки, кидая на лоток монету и сгребая кульки с орехами. Тут же вынул штучку и сунул себе под волосы. Рам, что не показывался у незнакомцев на виду, тихонько пискнул.       – Да с месяц назад. Тогда орехи только пошли, Господин…       Удержав Клинта за руку, Баки спрыгнул с лошади и отвел мальчишку дальше ото всех. Тихо что-то спрашивал, тот так же тихо отвечал. Клинт потянулся вытянуть тряпицу из уха, что расслышать разговор, но Стив с Тони удержали и увели подальше, успокаивая и отвлекая. Хотя каждый из них отслеживал любое движение Барнса и этого мальчишки. И вот Баки выпрямился, бросил целый кошель монет на прилавок, чем вызвал бурные возгласы пацана, сгреб всю сдобу и пошел к ожидавшим его.       – Клинт, съешь булочку, – Барнс пихнул ему в руку мягкую сдобу с золотистой корочкой. – Жив он.       Клинт судорожно вздохнул и спрятал лицо в сгибе локтя. Тони тут же утешающе приобнял его и похлопал по плечу. Альг хоть и был своенравным, наглым и крайне сложным в общении человеком для всех окружающих, но, тем ни менее, умел расположить к себе. И его хоть и не сильно любили, но привязались к нему все, называя за глаза Ледяным Принцем. А видеть Клинта бледной тенью себя – страшное зрелище. Поэтому весть о том, что Альг жив, обрадовала всех и птицей пронеслась по отряду.       – Клинт… Это не все новости, – хрипло сказал Барнс, положил руку на плечо и глядя в глаза. – Его везут на Арену. Как лучшего и опасного воина. Но он жив…

***

      Конечно, никто не позволил Бартону прямо сейчас ехать за своим любимым на Арену. Только не сейчас, в преддверии окончания ритуала.       – Как ты собираешься в одиночку вызволять раба из казематов Арены? У нас есть несколько месяцев в запасе. Альг превосходный воин, и его не будут выставлять с таким же сильным противником примерно месяц или два. Сначала сделают так, чтоб его полюбила толпа. С ним все будет в порядке, Клинт. Он много умнее меня и не будет нарываться при любой удобной возможности. Они выживет и скоро будет рядом с тобой, – успокаивал Баки Клинта, когда отряд возвращался Долину. Нужно было хорошенько все рассчитать, прежде чем выдвигаться армией в сторону Арены.       Клинт все больше пропадал в мастерской Старка, помогая ему и Паркеру в разработках какой-то брони, что поможет сохранить жизни воинов на поле боя. Никто не возражал. Все понимали, что лучше делом заняться, чем хоронить себя в мыслях и сожалениях, напиваясь в ближайшей таверне.

***

      Стив разыскал Баки, и они отправились к озеру. Оба понимали, что пришло время поговорить. События последнего времени слишком быстро закрутили их в водовороте проблем. Было не время и место. А теперь...       Тихим шагом обходя озеро по кругу, Стив начал:       – Как подсказывают мне вновь обретенные воспоминания, Брок Рамлоу – и есть моя первая любовь. Благодаря его действиям я жив. Эти воспоминания были со мной всю жизнь, потому что я был ребенком, которому подарили возможность дышать. И, хоть я и украл у него поцелуй, речи о чувствах не было. Но я рос, взрослел. И переосмыслял, Баки… Когда во мне запело это чувство, вот именно к этому человеку – не знаю. Но он не шел у меня из головы….       Баки понимающе сжал его руку… и больше не отпускал: ощущать тепло мозолистой большой ладони было нужно и правильно. Стив благодарно улыбнулся и продолжил:       – Я спал с мужчинами и женщинами, пытался строить отношения. Но всегда приходил к мысли: они – не то. Когда я встретил Брока в последний раз…. Я был в ловушке с неполным десятком ребят. Ранен и разбит. Нам жить оставалось - минуты... Это был лишь вопрос времени. И пришел он. Вытащил наши задницы из проигрышной ситуации. И именно он мне сказал, что был проведен ритуал… И я забуду о самом дорогом, самом ценном… Я точно знал, с чем и кем будут связаны эти воспоминания…. Брок… Брок видит иначе, чем я или ты… И он понимал, почувствовал… Все эти чувства и эмоции к нему. Хоть и был удивлен изрядно…       – Брок почему-то уверен, что его нельзя любить, – тепло хмыкнул Баки, прижимаясь всем телом к Стиву и чувствуя его тепло.       – У меня с ним был первый раз… – смущенно добавил Стив. Поймав удивленный взгляд Барнса, пояснил: – Ну... Когда я принимал его в себя… Второй раз был с тобой…       Баки молчал, лихорадочно соображая. Роджерс, не заметив заминки, продолжил:       – После того, как моя память подернулась тьмой, я искал в людях, партнерах что-то… Даже сам не понимал, что. И не находил. Желания тела удовлетворялись быстро, но и только. Душа была пуста. Потом тот чертов бой у Топи. И я был опустошен полностью. Помимо того, что я потерял часть себя, я пошел против своих принципов и своей сути, Бак… То, что я сделал с тобой…       Напряженное молчание. Баки не решился прервать исповедь.       – А после Наташа рассказала, что на Арене бьется воин… Странный и сильный. У него металлическая рука. Левая… Схватили его близ Топи. И ночью он шептал: «Мы не с Арены…»       – И ты… – поторопил Баки. Он знал, что Стив пошел на Арену с политической миссией.       – И я пошел на Арену за тобой. Вся эта политика была просто на руку. Я не знал, ты ли это там, на боях. Но меня вело ощущения правильности. Что так должно было случится. Не знаю, как объяснить иначе.       – Понимаю, – Барнс кивнул. Ощущение, что надо именно так, было ему знакомо. Он боялся его, опасался, но следовал этому чувству всегда, сколько себя помнил.       – А когда я увидел тебя… Я понял, что ты мой человек… И пустота в душе стала меньше. И уменьшалась с каждым днем. Ты – тот человек из Топи. И часть моей вины, часть моей пустоты заполнилась. Теперь вернулись воспоминания. И я растерян. Брок тоже мой человек. Я так люблю вас обоих… Но... Но Брока я почти не знаю, как человека, но он мой, Бак. Понимаешь?       У Роджерса сердце дрожало на этих словах. Он понимал некоторую абсурдность происходящего, но ничего не мог с собой поделать. С Барнсом хотелось быть честным до конца.       – Я люблю тебя, Стив. Больше жизни люблю. И Брока я люблю. И он был моим первым… и… кажется… – Баки взлохматил свои волосы… – Тьма, Роджерс… Тьма! Тьма! Тьма!!       Баки заходил туда-сюда, комкая в руках свои волосы.       – Волхв слаб в двух случая, Стив… Он поделился… Поделился своей силой!!! Поэтому мы оба выживаем… Поэтому выходим сухими из воды… Стив… Он… Мы его, понимаешь! Мы с тобой сошлись, потому что почувствовали друг в друге его – Волхва, что поделился с нами всем!       И они опустились на траву, прижались друг к другу, точно сироты в морозной ночи.       – Мы найдем его, Бак… Обещаю…

***

      Брок, раскачиваясь в седле, наблюдал за караваном. Рабы, шедшие пешком, пытались ковырять кандалы, что сковывали их руки и ноги, камнями, гнутыми железяками… Да вообще всем, что попадалось на пыльной дороге. Рамлоу только отводил глаза. Оковы были сделаны с рунными знаками: так просто их было не снять. Освобождать людей вот прямо сейчас было бы полнейшей глупостью.       Рамлоу видел, какие взгляды на него кидал белобрысый парень, которого он видел порой в хижине Чтеца. Парень был не так прост: простые смертные к Чтецу на поклон не ходили. Но… Рано… Слишком рано… Парень должен увидеть все «изнутри», тогда хотя бы будет смысл его освобождать. Отпустить, как птицу с новостями.       Брок не сомневался, что на бой собирается большая армия: вряд ли люди не будут защищать свои дома, родных, земли. А о том, что назревает большая проблема, мог не знать лишь юродивый, ведь сгущающиеся тучи войны весьма ощутимо нависали над миром Гарды.       Караван неспешно продвигался вперед. Они особо не боялись и не таились. Вряд ли кто-нибудь захочет накликать беду и напасть на воинов Арены. Прошли те лихие времена, когда можно было отбить вереницу рабов и при этом не поплатиться за это.       Брок ехал рядом со стражником, который слыл самым злобным и агрессивным: он стегал вереницу рабов кнутом, подгоняя, хотя нужды в этом не было. Тех, что в клетке бил пяткой копья. Рамлоу, который ненавидел себя за вынужденное бездействие, решил выместить именно на нем свою злость и норов.       – Что-то лошадь твоя еле идет, человек. Подари мне коня?       – Да пошел ты к Тьме, раб! Если на тебя не одели оковы, это не значит, что ты тут на равных.       – Ой ли! А кто же мне укажет на мое место, м? Может быть, ты? Так давай сразимся!       Ллойд, который ехал неподалеку, скупо вздохнул: не хотелось ему разруливать конфликт. Тот стражник – Милс – был сильным парнем и неплохим воином, хоть и излишне жестоким. Однако награда, которая его ожидала за Волхва, приведенного на Арену, была все же весомее. Ткнув пятками обижено заржавшего коня, Ллойд подъехал ближе.       – Отдай ему свою лошадь, Милс! – Процедил он сквозь зубы.       – С какой Тьмы я должен тебя слушать, выскочка?! – Взревел Милс.       – Ллойд… Ты же Ллойд? Ты сильно огорчишься, если этот конь будет моим добытым трофеем в схватке? Хотя…. – Рамлоу сделал вид, что задумался. – Мне плевать.       Брок резко выхватил нож и хотел было воткнуть его в ногу Милса, но тот резко перекинул ногу и спешился. Волхв же, боясь ранить ни в чем не повинное животное, резко отвел руку и увернулся от летящего в лицо кинжала.       Спустя пару минут Брок искренне лыбился, получая наслаждение от схватки с сильным противником. Оба давно спешились и кружили друг возле друга на пыльной дороге. Брок чувствовал натяжение мышц и азарт боя. Хоть Рамлоу и бился не в полную силу, больше раззадоривая противника своим мнимым бездействием, он зорко отслеживал каждое движение: не хотелось проливать кровь. Раньше времени, во всяком случае. Когда волхву надоело крутиться с ножом в руках, он нанес три удара, помечая тело соперника разрезами.       Пока тот недоуменно разглядывал рваную одежду и сочившуюся сквозь прорехи кровь, Брок бесцеремонно скинул седельные сумки и залез в седло.       – Поехали, Ллойд! Арена ждет, – Рамлоу свистнул Беду, призывая его вышагивать рядом.       Рабы, что наблюдали за бесплатным представлением, удовлетворенно ухмылялись, когда Милс пошел пешком, прихрамывая на левую, перемотанную поверх одежды чистой тряпицей ногу.       Брок же, взяв лошадку себе, не обращал ни на кого внимания.       Проезжая мимо какой-то деревеньки, Рамлоу пропустил караван вперед, обещая нагнать. Стукнув в ворота первого же двора, он сунул поводья трофейного коня в руки испуганной девицы:       – Вот тебе конь! Вот мазь: мажь раны на боках, пока не заживут. Его хозяин обижал…       – Я не буду его обижать, Брок… – растерянно сказала девица, хлопая глазами.       – Вижу, милая, вижу, – улыбнулся Брок и хмыкнул. – Вот денег тебе: на овес да на сено.       Сунув тугой кошелек и буркнув что-то еще девице, Рамлоу отправил Беду дальше.