БАСТИОН

      – Ты не едешь! – Рявкнул Старк, нервно перебирая седельные сумки: броня тут, запас еды воды, полог, одеяло….       – Я. Еду, – Спокойно, но внушительно сказал Питер.       Прошлая ночь была для них… Нет... Конечно уже не первой: этот рубеж они уже прошли после ритуала над Питером, когда парень получил Дары Духов… Но такой, что сердце замирало. Питер понимал, что Старк прощался с ним навсегда. Ну просто, на всякий случай. А это не устраивало Питера вообще никак.       – Тебе не место на войне… Ты молод, умен… Ты больше пользы принесешь, находясь в безопасности, Пит.       – Старк. Ты не понял меня, кажется… – Питера хоть и потряхивало, но он держался уверенно. – Ты не мой отец, не мой опекун, не мой родственник. Ты не можешь мне запретить. И я не спрашиваю позволения. Я просто ставлю тебя в известность.       С этими словами Паркер отошел дальше – в сторону второго выхода из конюшни. Тони видел, как он приостановился у коня Баки – Сволочи.       – Пит, он просто волнуется за тебя. Ты же знаешь, – Баки ухмыльнулся по-доброму, глядя на парня. Краем глаза он видел физиономию Старка: в полнейшем негодовании и одновременно в восхищении.       – Ты же на Беде едешь? Дай мне Сволочь, а? – Попросил Питер. Его лошадка была глубоко беременна и явно не годилась в боевые кони, да еще на войне.       Баки хмыкнул еще раз. Видимо, чей-то конь очень постарался оставить потомство…       – Если подружишься – я буду не против… Ты прав, я еду на Беде, – и Барнс провел широкой ладонью по мощной шее коня. Беда тыкался носом в нагрудный карман, где Баки всегда держал лакомство. Рам восседал на бедовой голове и радостно попискивал. Он был взбудоражен суетой, но был рад покататься со своим другом.       Питер фыркнул и пошел к соседнему деннику.       – Сволочь, милая моя, красивая. Я тебе вкусняшку принес. Хочешь ехать с нами вместе? Либо со мной, либо тебе придется тут остаться и слушаться конюхов. Я не буду тебя принуждать. Я тебе предлагаю дружбу, – Питер говорил спокойным голосом, глядя как Сволочь фыркает и перебирает ногами. – В общем, я ж не с пустыми руками… Но не думай, это не подкуп…       Баки старался не ржать в голос, глядя как мальчишка достает из пакета морковку, яблоко и гебёг. Оставив Питера налаживать контакт с животным, Баки, своровав печененку и хлопнув Беду по шее, пошел попрощаться с кухаркой Нимазой.       Учитывая, как подобрался Старк, когда Баки направился к выходу, Питера ждал еще один разговор…

***

      Нимаза стояла на крылечке и вытирала глаза краешком фартука.       – По кому слезы льешь, хозяюшка? – Добродушно улыбнулся Баки, пристраиваясь рядом. Кухарка тут же хлестнула его по спине кухонным полотенцем.       – Я думала, ты даже не попрощаешься!       – С единственной любимой женщиной в Замке? Как ты могла так подумать? – Притворно удивился Баки, кладя руку на сердце.       Нимаза хихикнула сквозь слезы и приобняла парня.       – Вернись живым, пожалуйста… И Стивена сбереги. Уж больно горячее у него сердце и слишком оно кровью обливается за каждого…       – Сберегу, Нимаза.       Она сунула ему довольно увесистый узелок, провела мягкой ладонью по щеке:       – Береги себя, сынок. Ступай… Чтоб лишний раз сердце не бередить…       Баки обнял женщину, прижался к ней и ушел, не оборачиваясь.

***

      Основные силы под командованием воевод, тысячников, сотников и десятников, конечно, выдвинулись вперед, как и обоз.       Баки, не глядя, сунул кулек от Нимазы в седельную сумку и вывел Беду. Хмуро оглядел знакомые лица, с которыми прожил в Долине почти два года. Он запоминал этот момент и в своих мыслях упрашивал Духов быть к ним благосклонными и не лишать жизни. К каждому он привязался по-своему. Просто понял он это сейчас, на пороге войны. Вдовец и Пара стояли особняком. Шебутная тройка братьев весело переругивалась и перетряхивала свое многочисленное оружие. Харли держался рядом с Питером. Они не сдружились, но были добрыми приятелями.       Старк и Стив отдавали последние указания Наместнику, что будет присматривать за Долиной в их отсутствие. Баки он нравился: спокойный, рассудительный, справедливый. Он не давал народу поблажек, но и палку не перегибал. Достойный человек на своем месте.       Альг поправлял оружие под недовольным взглядом Клинта. Бартон искренне хотел либо оставить его в Долине, либо отправить на Пустоши. Но Альг уперся. Он показал аргумент в виде бляхи, что вручил ему Волхв, находясь в эпицентре боя, и Клинту пришлось уступить. Значит, это было важно и могло сыграть свою роль в предстоящей войне.       Никто так и не понял, что это были за бляхи и для чего они были нужны. Но рисунок Питера и пометки Баки, что видел этот рисунок много раньше, впечатлили всех. Конечно, на веру принять необъяснимый факт было сложно. Но все понимали, что эти рисунки неспроста.       Накануне они внимательно исследовали все части рисунка. И отослали депеши о выдвигающемся походе. Какие-то части рисунка углядели в стягах, о некоторых металлических бляхах знали все – они были символами городов. По скромным прикидкам, армия выходила нешуточная. Все союзники были подготовлены и ждали момента прохождения армии мимо их поселений, чтоб влить свои силы. Ни единый город не остался равнодушным. Все понимали, какой может быть цена победы, но никто, ни единый человек не отступился от союзных договоренностях.       Стив, необычайно сосредоточенный, скупо улыбнулся всем, окидывая взглядом, и скомандовал:       – Выдвигаемся.       Лошади шагом шли по улицам города. Никто не бросал цветы под ноги, никто не прощался, никто не плакал. Люди желали удачи и просили вернуться живыми.       Молодой паренек ломанулся через толпу:       – Баки! Баки!       Барнс удивленно придержал лошадь. Запыхавшийся мальчишка, косясь на сурового невиданного раньше даже на картинках коня, встал на цыпочки и протянул кулек:       – Тут твои любимые конфеты! Ну… Чтоб полакомиться в дороге….       Беда, видимо услышав знакомое слово, тут же потянулся к мальчишке и успокоился, тольк ополучив от Барса заверение, что он обязательно поделиться лакомством.       – Рам, и с тобой тоже поделюсь, – хмыкнул Барнс, пересаживая Слезу Духов на луку седла.       Жители провожали своих воинов, делились узелками и кульками с едой: добрая примета жителей, провожающих мужчин в дальний путь.       Стивену сунули яблок, Питеру булочек, за которыми тот прибегал каждое утро. Барнс улыбнулся. Он вернется. Обязательно вернется.

***

      Сырая маленькая камера, решетка со знаками. Узкая деревянная лавка. Сырость по стенам и крошечное окошко наружу.       Брок со стоном выпрямился. После того, как он отправил Беду с Альгом с Арены, его сильно побили и отстегали кнутом. Не сказать, чтоб это сильно повредило ему: волховьих сил было достаточно, чтоб ранения его не особо и беспокоили.       Шаги за решеткой. Туда, сюда…       – Хватит! Я знаю, что ты там. Говори со мной, Истинный житель Арены.       Торопливые шаги.       – Я знал, что час настанет. Скалрд-Др’Ак мое имя.       – Истинный, я скоро освобожу вас. Знак на замковой стене я смог погасить своей кровью… а это доказывает, что я действительно потомок Властителя. Так что скоро, Истинный.       – Тебе нельзя заливать все знаки кровью разом. Если они все затухнут во время боёв с тобой, то Ульф поймет… Поэтому, когда погасишь знак в одном бою, то несколько боев после этого следует просто драться – и не трогать знаки.       – Знаки только на Арене? Я вижу и чувствую их, но один скрыт.       Скалрд вздохнул.       – Ульф начертал один знак в самой страшной камере. Она одна такая… Туда отправляют накануне гонения. Для этого надо попытаться сбежать… и выжить после… Последние слова Брок еле расслышал. Скалрд торопился.       – Знак в углу под потолком. Слева от двери…       – Гонения?? Что такое гонения? – Торопливо спросил Рамлоу, но Скалрд уже пропал.       Махнув рукой, Брок завалился на узкую лавку и сложил руки на груди, глядя в потолок. Что ж, нужно быть ооочень плохим рабом, чтоб попасть в ту камеру. Но это потом. А завтра будет его первый выход на Арену. Надо было набраться сил.

***

      Переплетение коридоров и сумрачных залов – и Брока привели в большую оружейную. Присвистнув, он пошел меж рядов начищенного и идеально заточенного оружия. Он ходил между них, пока не увидел нож, похожий на охотничий: костяная рукоять, доброе длинное лезвие – почти с локоть – по которому шла вязь узора: маки и лавр.       – Как у Баки татуировка, – хмыкнул про себя Брок и примерил клинок к руке. Кроме рисунка, в оружие не было ничего примечательного: балансировка не очень, массивная гарда. Но Рамлоу выбрал именно его.       – Без выкрутасов, парень, – буркнул пожилой стражник, не глядя рабу в лицо. – Выходишь в центр и ждешь противника. Что ж ты какую себе зубочистку-то выбрал? Ей ты едва сможешь кого-то ранить.       – Тем лучше! Этот сдохнет, хоть Тварей Тьмы покормим… – буркнул другой страж и пихнул Брока в плечо. – Ступай…       Рамлоу хмыкнул и выступил вперед. Яркое солнце вовсю отражалось от белоснежного песка и немного слепило глаза. Посвистывая, он вышел на середину площадки и осмотрелся: высокие трибуны были забиты народом. Едва его только увидели, тут же заголосили. Недоверчиво, скупо.       – Хотите представления?! – Заорал он. Трибуны тут же приутихли. – Меня зовут Брок, и каждой мой выход на Пески Арены станет для вас Праздником!!       Трибуны взревели, и Брок ухмыльнулся, поворачиваясь к насупленному и перепуганному Милсу, которого выталкивали на Арену. Властитель сдержал обещание, подарив ему стражника из каравана.       – Да начнется Праздник Крови, Праздник Жертвы и Праздник Победителя!!! – Взревел Брок, намеренно поворачиваясь к трибунам, потрясая кулаками.       Толпа взревела. Завсегдатаи боев частенько видели таких дерзких и отчаянных, что работали на публику. Но этот отличался. Слухи быстро ползли среди интересующихся людей: вольный, сам пришел на Арену; не юн душой и телом – с виду возраст твердо ползет к 40 годкам, что немало; взгляд спокойный, уверенный, но в то же время яростный, животный. Этот человек был не так-то прост. И к нему присматривались.       Рамлоу, прислушиваясь, скалился толпе, бахвалясь своей силой и статью: играл мышцами, подмигивал. Неожиданно он ловко упал на колени и перекрутился, тут же вскакивая: Милс напал со спины, высоко занеся меч. Меч, к слову сказать, был раза в три длиннее клинка Брока.       – Не изменяешь привычкам и нападаешь со спины, Милс? – Оскалился Брок. – Я же обещал, что тебя первым убью на Арене...       Брок не разговаривал больше. Он, скорее, потешался над стражником, оставляя на его теле сетку порезов. Песок орошался яркими тяжелыми каплями.       Милс злился, орал, делая неудачные выпады: все же ему на пути чаще попадались сломленные воины, с которыми не было нужды бороться: все они уже были в кандалах. А кнутом стегать скованных людей он был более чем горазд. Рамлоу же вертелся ужом: и себя толпе показывал со всех сторон, и унижал соперника, оставляя алые росчерки на его теле.       Они дотанцевали почти до трибун, когда Брок увидел его: знак. Знак, что, будто живой, пульсировал под толщей песка. Он пил жизненную силу с трибун, он пил жертвенную кровь раненого воина. Быстро глянув по сторонам, Рамлоу запомнил расположение. Он решил следовать советам Истинного и не возбуждать лишней тревоги Властителя. Если убирать знаки постепенно, начиная с краев, то это будет похоже на то, что знак «напился» и просто ждет активации нужным положением звезд и ритуальными словами.       Уйдя в глухую оборону, отчего Милс тут же воодушевился, Брок вновь переместился в центре Арены. Он примерно прикинул план разведки боем в самом буквальном смысле слова и, сделав хитрую подсечку, уронил соперника наземь.       – Я соврал тебе, Милс… Первого я убил вчера. Ты – второй, – глядя в глаза бывшему стражнику, сказал Рамлоу.       Нелепый клинок с лаврово-маковым рисунком погрузился в плоть. Соперник смотрел обижено и неверяще, но его взгляд быстро стекленел. Кровь вытекала из-под ножа, что вошел в грудь по самую рукоять.       – Прими же, Властитель, мою первую жертву во благо тебя! – Провозгласил Брок и, борясь со своими чувствами, расширил рану, смещая клинок вниз, к животу, отчего кровь ярко окрасила белый песок ристалища. Он намерено повернул тело на бок, чтоб пролить больше алой жидкости.       Ульф удовлетворенно кивнул и, встав, пару раз хлопнул в ладоши. Толпа радостно скандировала:       – Брок! Брок! Слава Ульфу!       Рамлоу, повертевшись в толпе, сам пошел к раскрывшимся вратам навстречу вышедшим стражникам. Те немного задержались, посмотрели на Ульфа. Тот кивнул. Через несколько томительных минут Брока привели в новую камеру, не чета первой. Вместо лавки кровать. Стены сухие, дожидается воина тарелка со снедью.       Ну что же… Первый шаг к победе сделан, грустно подумал Брок,       Несколько следующих боев возвели Брока в статус любимчика публики. Трибуны бесновались и срывали глотки, с замиранием сердца глядя на каждую схватку.       Противники Брока не сильно напрягали. Были и верткие хлесткие юноши, и великаны почти на две головы выше его самого. Однако Броку не приходилось пользоваться своим Ледяным Оружием – он управлялся с одним кинжалом.       Ульф радовался новому сильному воину. Последний раз с такой любовью и признанием толпа относилась лишь к одному рабу на его памяти: к железнорукому Барнсу. Тот был молод, хорош собой, имел весомое преимущество перед другими. А этот был его противоположностью, но бой вел так, что соперник буквально истекал кровью, заливая ею знаки. Видимо, именно это поспособствовало тому, что часть знаков перестали принимать кровь, застыв в ожидании развязки.       Властитель радовался, слушая нашёптывания Клитемнестры в ночной тиши, смотря на звезды. Уже совсем скоро! Твари тьмы тихонько поднимали головы из Разломов, но не выходили наружу без команды. И Ульф ликовал. Наконец-то! Скоро все силы вернутся к нему, и он станет полноправным и единоличным Властителем не только Арены, но и всего мира Гарды!

***

      Брок привычно скалил зубы в приветственной улыбке, а сам считал дни. По его скромным подсчетам, нужно было немного ускориться и отключить знаки по краям белых песков от подпитки кровью, оставив центральный знак напоследок.       Врата противоположной трибуны открылись, выпустив соперника. На этот раз им стал высокий могучий альбинос. Его волосы были коротко острижены, кожа была белой, бровей и ресниц почти не было видно. Белесые, как будто выцветшие глаза. Тело бугрилось переплетёнными узлами мышц, раскрашенных бордовыми яркими шрамами.       Он не был рабом. Он был из тех, кто пришел на Арену сам.       Глядя, как противник приближается, Брок понял, что он не так прост. Движения, мимика, выбор оружия – все свидетельствовало о том, что он пришел за победой и будет готов вырвать ее буквально из глотки соперника.       Рамлоу хаотично перемещался по Арене. Противник был очень силен и заставлял волхва использовать все свои скрытые навыки. Нож Брок давно пристроил в сапог, мысленно молясь, чтоб лезвие не продрало тонкую ткань штанов и не изранило ноги. В его руках были ледяные мечи.       Толпа ахнула, когда Рамлоу, заведя руки за спину, извлек буквально из воздуха грозные загнутые клинки. Альбинос даже бровью не повел, как будто механически перестраиваясь под новую задачу. Брок был ранен дважды: у него было длинной царапиной рассечено предплечья и неприятная рана не бедре. И это не считая ушибов, кровоподтеков и мелких порезов.       Рамлоу был сосредоточен. Получив рану на руке, он умудрился напоить знак своей кровью и "закрыть" его, прежде чем схватка оттеснила их дальше от угасающего знака.       «Не может так драться человек. Он не волхв и не иной», – думал Рамлоу, внимательно отслеживая следующее движение.       – Да ты смесок!!! – Удивленно сказал он, улавливая отблески оранжевых искр в глазах. Такие бывали только у одних созданий: детей Чтецов и иных: оборотней или исконных жителей лесов или гор. Таких не любили: они были излишне жестоки, не признавали правил и компромиссов. Как правило, таких смесков или выблядков убивали в младенчестве. Но этот выжил. Более того, он был одарен Духами. Брок, как Волхв, чувствовал это всеми клетками тела.       Стараясь воспользоваться ситуацией по полной, Рамлоу стал продвигаться к противоположному знаку: два знака за раз. Не учел только, что альбинос очень разозлится обидному прозвищу и усилит натиск. Брок, уходя от удара, неловко завалился назад и, скороговоркой шепча слова, заставил затухнуть еще один знак.       Собираясь прекратить бой и уже добить мерзавца, что гонял его по всей площадке, как таракана на бегах, Брок из положения лежа ответил контратакой: быстрой, грубой, грязной. Как никогда он был благодарен Чтецу за то, что тот обучил его разным трюкам.       Бой снова переместился, теперь они были уже прямо под трибуной, когда Брок увидел это: знак на знаке. Один он лично заглушил неделю назад. И вот тогда он испугался. По-настоящему, до шевеления волос на затылке. Один знак подпитывал второй. И когда погас один, второй продолжал напитываться. Едва не пропустив удар вражеского меча, Брок внимательно оглядел Арену, подключив все свои волховьи навыки.       Двойное дно имели несколько знаков, не все. Уже лучше. Но работы предстоит….       – Тьмой отодраный перестраховщик, – буркнул Брок, тяжело дыша. Все же альбинос был серьезным противником.       Хитро извернувшись, Рамлоу оказался за спиной врага и, перехватив ледяной меч, вонзил его противнику в печень. Парень сперва не понял, что произошло. Даже махнул мечом по инерции, пока до мозга не дошло произошедшее.       Альбинос, стремительно истекая кровью, стал заваливаться на пески Арены, когда Брок услышал с трибун громкий возглас:       – Ах ты, продажная сволочь!! Он был в разы лучше тебя!!!!       Не раздумывая, Рамлоу выхватил нож из голенища и метнул в орущего, целясь в глотку. Конечно, он не промахнулся. Нож вошел в шею под кадык и недовольный завалился на пески.       – Стоять! – заорала стража и послала в полет арбалетные болты. Правда, под ноги, чтоб остановить. Рамлоу замер, подняв руки и сбрасывая мечи.       – Объяснись!! – Разгневано потребовал Ульф. Он был более чем доволен исходом боя и наблюдал за истекающими кровью людьми. Он испытал даже сексуальное возбуждение, глядя на танец смерти двух тел – смуглого и белокожего, одинаково мускулистых и выверено идеальных.       – Эта падаль, – Брок, сплевывая кровь, кивнул в сторону уплывшего, – посмел оскорбить Властителя своими словами! Ты, Ульф, не выставил бы на Арену, на бой плохого воина. Ставя другого воина выше меня, он оскорбляет и тебя!       Как такая отговорка пришла ему в голову, Рамлоу так и не смог себе объяснить. Но, видимо, Ульф счел ее подходящей. Он кивнул удовлетворенно и указал на врата трибуны.       – Тебя ждет суровое наказание за смерть зрителя, Брок! Правила едины для всех! А после хорошая награда. Если выживешь.       Рамлоу кивнул и хмыкнул. Кнут и пряник. Однако, вопреки всему, он радовался: его вели в ту самую самую страшную камеру… Туда, где был труднодоступный знак. Духи, дайте сил.

***

      Стив, отправив основную армию вперед, с небольшим отрядом самых доверенных людей отправился в родной город, к отцу. Туда, куда поклялся больше не возвращаться.       Гонец оттуда вернулся ни с чем: хоть депеша и была принята, ответа он так и не получил.       Впереди показались знакомые шпили. Сердце Роджерса больно защемило. Воспоминания, то и дело возникали в голове. Он вспомнил и тепло маминых рук, и своего первого друга Ричарда. И свою первую любовь...       На подъезде к белокаменной крепости их встретил большой отряд хорошо вооруженных людей: воины в крепких литых доспехах, с мощными щитами, безликие в их шлемах с узкой прорезью для глаз и щитками, закрывающими нос и подбородок.       Вперед выступил один из воинов. Остальные ощетинились взведенными арбалетами и тугими дальнострельными луками, как будто предупреждая: без глупостей.       Стив спешился и, держа руки на виду, подошел ближе.       – Государь не видит причин для беспокойства и сбора армии. Более того, передает вам, господин Роджерс, что не имеет желания видеть вас впредь.       – Арена…       – Государь велел передать, что происходящее на Арене он одобряет. Ибо это поможет обрести тысячам людей своих близких, ушедших так рано. Арена вернет умерших на землю. А он сам сможет вернуть свою жену.       – Но!.. Невозможно вернуть умерших! – Возмутился Стив, сдерживая себя изо всех сил.       – Государь уверен, что, уничтожая Волхвов, поддерживая Арену, он поможет пробудить силу Неприкаянного Духа, и тот вернет ему супругу!       – Насколько я знаю, Государь счастливо женат сейчас. О какой супруге речь?       Стрела вонзилась около ног Стива, не позволяя говорить или двигаться вперед.       – Вам тут не рады, господин Роджерс. Если вы не покинете наши земли, мы будем вынуждены применить силу.

***

      – Альг, мы можем поговорить? – Баки, немного смущаясь, подошел к Клинту и Альгу, которые только устраивались у костра. Армия встала большим лагерем: людям нужен был отдых.       Большая армия не могла передвигаться быстро и незаметно. Как только многотысячная армия выходит, об этом знают все. Это видят. Этого – не скрыть. Это даже не отряд в сотню человек. Это конница, пехота, обозы, разведка. С каждым пройдённым населенным пунктом к армии примыкали новые воины: одиночки, отряды, сотни… Люди были взбудоражены и возбуждены.       Стив, оглядывая людей с холма, радовался слаженности их действий. Все-таки силы и ресурсы на обучение воинов были потрачены не зря. Не толпа шла на Арену, а скоординированная и обученная армия. Армия тех, кто хотел жить.       Продвижение вперед было делом небыстрым, но неотвратимым. Они старались не загонять людей и животных, но движение с остановками на ночь в сумерках и подъем с зарей выматывало. Поэтому сегодня они встали, когда солнце прошло зенит и начало клониться к горизонту.       Альг, оглядев Баки и стоящего рядом в смятении Стивена, заинтересовался и удовлетворенно кивнул. Он, обвыкнувшись в переменчивом климате, давно сменил открывающие тело одежды на более привычные для местных плотные штаны, легкую рубаху, кожух – вариация легкой брони– и плащ.       – Скажи, когда ты на... – Баки сглотнул и загнал воспоминания в дальний уголок памяти, – на Беде ехал к Долине… Ты говорил, девушка ждала тебя у дороги…. Как далеко отсюда до ее дома?       Стрельнув взглядом, Альг все же сказал:       – Мы объехали ее жилище стороной. Оно у новой дороги, там! – Он махнул рукой в нужном направлении. – А армия из-за размеров обходила старым трактом. – И он указал другое направление, чуть правее.       – Отсюда сколько езды?       – Чуть больше половины часа. К чему вопросы? Хочешь познакомиться ближе с ней? – Альг, хмыкнув, пошло двинул бедрами. Клинт тут же выступил вперед, задвинув болтуна за спину, едва увидел, насколько напрягся Баки и как закаменели плечи Стива, когда Барнс потянулся к ножнам.       Баки вздохнул пару раз и ровно ответил, отводя глаза:       – Спасибо за науку, Альг Вестник. От сердца.       Барнс развернулся и ушел, однако это не уберегло Альга от гневных выпадов окружающих и осуждения во взглядах. Как ни посмотри, а Альг порой был излишне говорлив.

***

      Не слушая возгласов, что звенели у него за спиной, Баки шел к Беде, которого еще не расседлал. Огладив мощную шею и скормив коню гебёг, он тут же взлетел в седло и, сцапав Рама, пихнул зверька себе за пазуху. Свою догадку он был намерен проверить, однако хотел обернуться до темноты. Зная, какую скорость развивает Беда, он элементарно боялся, что Рама сдует по дороге. Хмыкнув на писк и возню в районе живота, он направил коня к дороге.       Вскоре рядом с Бедой пристроился на своем коне Стив. Баки выгнул бровь и оглянулся: Клинт, Альг (весьма пристыженный, к слову), Тройка и Питер.       Стив закатил глаза:       – Я с тобой, это логично. Альг проведать знакомую, Клинт с ним, это логично. Тони за главного в ставке, Питер со мной…       – Это логично, – буркнул Баки и ухмыльнулся.       – И этот тоже! – Рассмеялся Стив, глядя на приближающегося всадника: Харли. – Куда ты – туда и он.       Барнс удивленно смерил взглядом серьезного парня, но удовлетворенно кивнул. В отличие от остальных, у Харли была хватка. А спесь… Сойдет, как снег в апреле...       Дорога не заняла много времени. Кони не были уставшими или загнанными, поэтому добрались быстро. Баки, спешившись и держа Беду за поводья, подошел к добротным воротам и ударил пару раз кулаком. Остальные тоже спешились. Тракт был пуст, поэтому они отпустили коней и встали рядом.       Воротина тихонько, очень медленно открылась со страшным скрежетом. Появилось лицо сухонькой старушки, испещрённое морщинами.       – Что тебе, милок? – спросила милая старая леди, заправляя нервным движением волосы под платок.       Баки замер и смотрел на нее во все глаза. И молчал. Беда потянулся к старушке, а Стив тронул Баки за плечо, пытаясь привлечь внимание. Барнс совершенно неожиданно всхлипнул и сгреб старушку в объятия, прижал к себе и забормотал что-то, ощущая ее хрупкие лапки на своей спине.       Остальные замерли истуканами. Что это такое? Клинт потянулся положить стрелу на лук, Стив достал меч из ножен. Старушка похлопала Баки по плечу. Тот распрямился и, не поворачиваясь, провел рукой по лицу, стирая слезы.       Никто не обратил на это внимание: они не отводили глаз от старушки, что внимательно переводила совершенно не старушечий взгляд с одного на другого. Барнс повернулся:       – Эйрза-Нги’мба – это мой любимый и мои друзья… Покажи им себя. Этим – можно верить.       Эйрза крутанулась волчком. Волосы русой вьющейся волной упали из-под косынки, лицо заострилось. Радужка глаз налилась густым фиолетовым цветом. Морщины разгладились, уступив место гладкой нежной коже.       – Ходящая по коже!.. – Воскликнул Освальд - средний брат из Тройки. Тут же вся тройка встала плечом к плечу и, забыв про оружие, сложили руки защитным жестом и заговорили слажено. – Ходящие по коже к моему телу не вхожи….       Баки широко ухмыльнулся. И Эйрза не подвела:       – Ооо… Я тоже люблю эту считалочку! А дальше знаете?       Она и Баки, одновременно закатив глаза, начали напевать:       Ходящие по коже       К моему телу не вхожи       Любят они до дрожи       Красивеньких ребят…              Смуглых, белокожих       На друг друга не похожих       Поймают и зажарят       И вкусненько съедят.              А если вдруг! Не аппетит!       То выкинут ТАКОЙ кульбит!       За ноженьки подвесят:       Оставят про запас!       А потом дружно рассмеялись, глядя на остальных.       Стив, расслабившись, едва услышал имя, вложил меч в ножны: Баки рассказывал об оборотницы, что жила близ Топи. Остальные были не столь радушно настроены.       Баки, ухмыляясь, сказал:       – Она знала меня, когда я только получил железную руку. И она знала Брока, что сейчас льет кровь на Арене. И ее признал Беда. Это ли не доказательство? – Барнс заметил, что Тройка близка к тихой истерике, и обратился к ним. – Филлип, сколько действуют чары Ходящих?       – Сутки, максимум двое… Им больше и не надо, чтоб кожу снять…       – Пффф… я справлюсь и за… – начала было Эйрза. Барнс, оценив шутку, пусть и черную, но одернул старого друга:       – Я с ней знаком около 5 лет. Как думаешь, если бы я был под ее чарами, я бы столько протянул?       – Ты красиииивый… – протянул младший из братьев, – она могла с тобой просто… хм.. хм… играть….       Это разрядило обстановку, и шутливые ухмылки сменились громким хохотом.       Эйрза, махнув рукой, сказала:       – Пойдемте в дом… там и обсудим все... Коней во двор заведите и ворота прикройте. Людей нынче много всяких…

***

      – У него было мало времени. Он мне отдал коня чужого и велел путника на Беде придержать и привести в порядок, если будет жив… Я видела знамена Арены…       – Да, Эйрза, они перестали таиться…       – Баки… Баки… – Она поймала его за руки. – Покажи мне все. Пожалуйста. Когда я почувствовала неладное, дом был уже сгоревший, земля вытоптана. Ни тел, ни живых...       Барнс уставился на оборотницу непонимающим взглядом.       – Вот так. Смотри в глаза. Когда больше не сможешь: закрой глаза.       Барнс смотрел в фиолетовые глаза, руками чувствовал нежные, но сильные пальцы на запястьях. И перед глазами мелькали те картинки, что он не хотел видеть прямо сейчас. Последняя ночь с Броком и их сражение. Арена и его бытность там: истязания, моментная радость в виде стражника с конфетами, бои, раны, наказания, голод, жажда.       А после Клинт, Стив, Питер, Тони. Снова Стив, но уже иначе. Баки не закрывал глаза, хотя вполне отдавал себе отчет, что Стив выгнал всех «подышать», когда увидел первую скатившуюся по щеке любимого слезу.       Эйрза отпустила руки и проморгалась.       – Вы – основание. Ваша вершина – он, – Эйрза нарисовала треугольник и тыкала пальцам по углам. – Баки – один угол, Стив – второй. А там, – палец в воображаемую верхнюю точку. – ОН. Вы без него, а он без вас – просто точки. А вместе…       – Бастион? – Хмыкнул Стив недоверчиво.       – Бастион, – удовлетворенно улыбнулся Баки, глядя на них обоих.       – Бастион! – Удовлетворенно улыбнулась Эйрза.       Барнсу пришлось взять еще несколько минут, чтоб привести себя в порядок. А после… После все сели за стол разговоров.       – Мои ребятки выйдут позже всех… Я бы попросила кого остаться…       – Я! – Книт, младший из тройки, даже не понимая, на что подписывается, опустил со звоном кружку. Не обращая внимания на удивленные взгляды братьев, он спросил. – Сколько у вас ребят? Они же тоже Ходящие по коже?       – Да. Кто-то уродился таким. Кому-то просто не повезло нарваться на диких… Хотя. Дикие у меня тоже есть, но они берут свою сущность под контроль… В общем… – Эйрза замерла, подсчитывая в уме. – У меня будет около двух сотен ребят. Мы будем замыкающими. То, что я увидела у преследовавших Альга воинов – цветочки. Ягодки зреют сейчас. Ваши земли с кордонами, наёмников и мародёров они переживут. А вот Тварей нет. А Твари полезут, как только начнется главная часть ритуала. Если Волхв сможет, а ОН сможет – твари рассеются, как туман. Но несколько часов, а то и дней, будет довольно жарко. Особенно у последних разломов. В горах за Ареной Твари если и появятся, то чуток, остальные полезут на свежее мясо. Мы прикроем.       – Мы все задержимся, Стивен. – Смотря в глаза оборотнице, промолвил Филлип – старший из братьев. Пока Стив и БАки беседовали с Эйрзой за закрытыми дверьми, они все обговорили между собой, по-братски, по семейному. – Все останемся здесь.       – Почему? – Недоуменно спросил Стив. Он настолько привык видел эту троицу всегда в пределах взгляда, что растерялся.       Оно и понятно: столько лет вместе, прикрывая и оберегая. Они «выросли» в люди вместе. А теперь…       Книт молча выложил медальон на стол. Рядом воткнулись два ножа с приметными рукоятками, не виданные никем раньше. Ребята их, видимо, в боях не использовали.       – Откуда? – спросил Стив.       – От наших папаш… – хором хмыкнули они. – Три разных папы, три разных дара. – Книт пояснил, – мать дважды после ночи находила ножи. И через 9 месяцев рождались братья. Когда в планах появился я, она обнаружила на животе медальон. И мы, Стив, остаемся с Эйрзой-нги’мба. Так правильно и велит нутро.       – Баки, – растерянно обратился к нему Стив, но тут же заткнулся, когда увидел глаза любимого мужчины.       – Я бы тоже остался…       – А тебе, милый, нельзя. Бери себя, еще одну треть вашего хреноугольника и выметывайтесь, – весомо сказала Оборотница и решительно встала из-за стола. – Пора расходиться…       Спорить с ней желания ни у кого не возникло.

***

      Возвращались обратно в глубокой задумчивости. Стив хмуро смотрел вперед, не желая вступать в разговор. Из его первоначального десятка осталось так мало людей… а сейчас еще трое ушли... Нет, они не оставили его, но отдалились. Горько и больно.       – Стиви, если не перестанешь так громко думать, я тебя стукну, – притерся рядом Барнс на Беде. – Они не оставили тебя. Но у них свой путь, у тебя свой. Поверь уже в своих людей, как они поверили в тебя. Братья оберегают самое ценное – тылы. Если мы не справимся, надежда останется только на них.       Стив сжал зубы и кивнул. Барнс понимал его и его состояние тоньше и лучше других. Но, в отличие от остальных, он бил словами наотмашь, не пытаясь никак их приукрасить или сгладить. Лучше уж вот так в лоб, чем долго плести словесные кружева.       Армия выступила на рассвете.

***

      С Брока сняли кандалы, вручили ему кулек с лентами из мягкой ткани и заживляющую мазь, а также ворох его одежды, и впихнули в камеру. Рамлоу, совершенно не стесняясь в выражениях, отборными ругательствами высказал стражникам все, что о них думает, за что получил несколько ударов кожаным кнутом, который до обидного больно ободрал кожу у лопаток.       – Будь паинькой, тогда доживешь до утра. Может быть… – сказали ему стражники на прощание и со скрипом закрыли дверь его клетки.       – Вот Тьма, – выругался Брок.       Кап, кап.       В камере было очень холодно, свистел сквозняк – мерзко и противно, на одной ноте.       И очень громко, но ритмично капала вода.       Кап, кап.       Спустя полчаса, в течение которого Брок промывал раны, закладывал мазь и бинтовал, этот звук начал его нервировать. Что же, звание самой страшной камеры начало подтверждаться. Отдохнуть, подремать тут было практически невозможно.       Кап, кап.       Камера была не просто большая – огромная, но светлое пятно в ней было только ближе к центру. Края же терялись в густом сумраке. Рамлоу решил сперва заняться знаком, но что-то напрягло его. Выбило из реальности. Заставило насторожиться.       Кап, кап, кап, кап. Кап, кап       Рамлоу замер, сетуя, что у него нет с собой ножа. К ледяным клинкам он старался прибегать в крайнем случае. Они хоть и мало сил расходовали, но он был ранен и потерял достаточно крови. Не хотелось бы потерять сознание, пусть и с оружием в руках.       Кап, кап, кап. Кап, кап.       Брок, прижимаясь к стене, стал обходить камеру по кругу, стараясь не вступать в пятно света. Он не знал, чего ожидать, и это его напрягало. Сперва он решил, что камера слыла страшной потому что всюду были останки людских костей и из-за этого постоянного мерзкого капанья. Он торопился привести себя в порядок и одеться, никак не заморачиваясь осмотром камеры. Видимо, зря. Кинув взгляд на ближайшую груду костей, он заметил, что часть из них перемолота, и явно не зубками мелких грызунов.       Страшный шорох, от которого стыла кровь в жилах: скрежет чего-то острого о камень и тяжелая поступь. В пятно света вышла огромная Тварь тьмы. У нее было чешуйчатое тело, овальные глаза оранжевого цвета, мощная морда-клюв. Когти на лапах, шипы по спине заставили волхва нервно сглотнуть. И это он еще хвоста не видел.       Тварь, не отводя взгляда от него, вдохнула воздух, широко раздувая ноздри.       Кап, кап, кап – вновь изменился ритм падения капель.       Тварь склонила голову, прижала шею к каменному полу и, уже мягко ступая, стала подбираться ближе к Броку. Он заметался, не зная, как себя повести. Тварь не нападала: пластины на спине и шипы уже не выглядели угрожающими, а прижались к спине. И… Она подползала к нему, ну точно будто пес, когда ластится. И шумно вдыхала воздух раз за разом.       – Кто ты, тварюшка? – Голос Брока не дрожал, когда он задавал вопрос.       «Запах. Друг» – пронеслись в голове не то слова, не то ассоциации. И они явно принадлежали не ему.       – Какой Тьмы происходит? – Вот теперь Брок реально испугался, даже отступил на пару шагов. За все годы его жизни такого он не испытывал никогда.              «Не ранил, не убивал. Руки ласковые», – смущенное лицо Баки и обе его руки – металлическая и живая – фантомно ощутились на морде… на лице…       – Ты мне образы в голову вкладываешь? – Изумленно спросил Брок.       Череда картинок… Нелепые первые шаги и заваливания на бок, потому что хвост цеплялся за все. Взросление. Сильные руки на маленьком теле и ощущение горя, что оторвали от мамы и братьев. Другой человек, с двойной грязной душой. Истязание, наказание, пески арены и первая отведанная человеческая кровь.       – Так ты не Тварь тьмы? Тебя не призывали из недр мира?       Вид гор, прекрасных скалистых гор и тех, что покрыты лесом. Снежные пики, что пронизывали облака, и холмы с вкусной мягкой травой, и детский азарт охоты на стадо баранов. Небо прекрасное, как жизнь: синее, лазурное, яркое и уже забытое сейчас.       – Вы истинные жители гор… Этих мест… Тебя выкрали из семьи и доставили на Арену для утехи зрителей… Сколько же ты тут живешь, милая?       Замелькали тысячи картинок... Брок, едва успевая мозгом осознать, выцеплял какие-то жалкие детали. Напрягая память, он мог лишь сделать вывод, что очень давно. Оружие, что тогда использовали на песках Арены, было чудным и очень устаревшим.       Рамлоу, не раздумывая, подошел ближе и начал оглаживать морду и шею твари. Зверь пыхтел довольно и ластился.       Фантомное ощущение голода, страха перед будущим пронеслось перед глазами. А потом Барнс, что шептал что-то и опустил оружие. Тогда зверь получил вместо клинка прикосновения. Хозяин, свобода, ласка… Запах…       – Ты по запаху узнала, да? От Баки пахло мной…       Тяжелы вздох и сопение.       – Я уверен, что эта мелкая задница тебя вытащит отсюда… а мне надо стереть знаки, девочка… Сотрем знаки и будем обниматься, хорошо?       Брок, проведя ладонью по морде, отошел. Он оглядел стену возле дверей в камеру. Знак красовался прям над ней. Стараясь не соскользнуть с холодных скользких выступов, он с трудом добрался до знака и обагрил его кровью из рассеченной ладони.       Замер, оглядываясь. Вроде бы знак не двойной, значит его действие закончилось.       Зверь взрыкнул, и Брок, скатившись чуть не кубарем, прижался спиной к решетке:       – Рычи! Пугай меня, иначе стража меня заберет!..       Образов в голове не было, но тварь начала шумно переступать лапами и рваться вперед, насколько позволяла стальная цепь на ее шее. Брок, стараясь не ржать, вскрикивал от страха, цепляясь пальцами за решетку.       – А ты не такой бесстрашный, как нам казалось! – Захохотали стражники, глядя на эту небывалую картину. Все-таки Брок был знаком всем как наглый и очень самоуверенный раб. Вволю потешившись, они ушли, посмеиваясь и глумясь.       Брок, перестав ломать комедию, подошел к зверю и вновь огладил его морду. Однако тварь, поведя мордой, послала еще серию образов:       Высокий угол, гора человеческих тел и довольный человек с двумя душами.       – Покажи где! – Потребовал Брок.       Брок шел рядом со зверем, пытаясь разглядеть хоть что-то: чем дальше они отходили от светового пятна, тем темнее становилось. Трупной вонью пахнуло из разлома в стене, и Брок опешил:       – Да быть не может!       Быстро оглядевшись, Брок увидел еще один знак. Он не относился к ритуалу, что намеревался провести Ульф на Арене. Это был знак, главный знак призыва Тварей Тьмы.       – Ты здесь, чтоб охранять?       Мыслеобразы: страх, отвращение, жалость к себе и снова страх. Безграничный и всеобъемлющий.       – Милая, мне кровь нужна добровольная. Живых тут нет. А моей просто не хватит… Я и так из последних сил держусь.       Зверь вытянул шею, широко открыл пасть и брызнул зеленой жидкостью прямо на знак.       Мыслеобраз тут же: пораненная лапа и такая же тягучая зеленая кровь.       – Ага. Вот и решили.       Брок без раздумий протянул левую руку к пасти:       – Давай, малышка. Ты должна цапнуть, как следует, чтоб было много крови.              Образ: укус в плечо Баки и красная вкусная кровь.       – Не жрать, а проход тварям закрыть! Давай!       Чувство вины и голод.       Зверь укусил, и Брок застонал от боли: оказалось, это больней, чем он думал.       Не давая мыслям расплыться, он рисовал знаки и символы, смешивая алую и зеленую кровь и нараспев читал слова ритуала. Сложные, едва выговариваемые… На последних словах он приложил руку и вложил в знак свою силу, напитывая его.       Понимая, что сознание меркнет, Брок в последнюю волну отдаваемой силы вложил всего себя: проход, по которому пойдут Твари Тьмы - призванные и страшные - было нужно закрыть навсегда. Конечно, уже появившихся Тварей, что сидели в разломах, это не уничтожит, но новые уже больше не появятся.

***

      Рамлоу пришел в себя в беспроглядной тьме и в дикой лихорадке. Зверь свернулся вокруг него, образуя кокон, в котором было тепло. Чувствуя себя в безопасности, он закрыл глаза, ловя фантомные ощущения заботы, тепла и ласки. Всего того, в чем так нуждался зверь. Не только получая, но и отдавая.       В себя Брок пришел лишь на третий день и с трудом встал, разминая затекшие конечности.       Люди приходили. Злые. Думают, что ты мертв.       Брок походил по большой пещере, размышляя, прикидывая. Его тело было полно сил, но время поджимало.       – Мне придется вернуться, девочка… Потерпи… Мы придем за тобой…       Рамлоу гладил теплую морду и извинялся за каждый горестный вздох зверя.       – Прячься, я пойду звать стражу… Боюсь, я и так слишком тут задержался…. Все будет в порядке….       Тяжелой походкой зверь пошел к дальнему проему, оглядываясь и сопя. Глубоко вздохнув, Брок подошел к решетке камеры и стал звать стражу. Пора возвращаться на Арену.