Рождественская Вероника

      - Я просто поверить не могу!       И Драко был с ней согласен. Он сам не мог поверить в то, что сделал. Невозможно было отмазаться банальным «случайно соскочившим» в сторону Паркинсон заклинанием. Нет. Оно было послано прицельно. Намеренно. Было бы глупо такому искусному дуэлянту, как Драко Малфой, пытаться оправдаться. Да и зачем было что-то выдумывать перед Панси? Скорее, он хотел как-то объяснить это самому себе. Своё поведение.       - Это было так омерзительно, дорогой, - она с отвращением смотрела на сокурсника, который с преувеличенным интересом наблюдал за пламенем в камине. - Что произошло с твоей головой, милый? Ты травмировался?       О, да. Вероятно именно это с ним и произошло. Иначе как объяснить свои тошнотворные действия?       - Ты руки вымыл? - он с удивлением перевёл на подругу взгляд. - Хотя бы очищающее? - с надеждой произнесла она. - Мерлин, ты сидел на грязной земле и не побрезговал стирать рвоту с его лица. Фу, это так отвратительно! Все смотрели! Салазар…       Мозг Драко усиленно обрабатывал информацию. Всё это будто и не с ним произошло. Но он действительно оказался в каком-то трансе, когда услышал истошные вопли Поттера. А когда он осознал, что Паркинсон будет этим только наслаждаться, Малфой бросил заклинание в неё раньше, чем успел об этом подумать.       Сейчас Драко стало совсем уж не по себе. Дрожащий Поттер был перед его глазами. Ему было плохо, страшно и невероятно больно. И Малфой совсем не видел ничего отвратительного в том, что его вырвало после «Круцио». Когда тётя Белла вырабатывала у него толерантность к этому Непростительному, Драко рвало буквально каждый раз, пока количество «тренировок» не перевалило за сотню.       Но Малфоя пугало другое. Если честно, он не мог думать ни о чём, кроме как о письме, которое он должен был отправить как можно скорее. Письме, которое он написал ещё вчера. Он лишь надеялся, что Панси скоро отвяжется.       - Панс, дорогуша, - в проёме гостиной невероятно своевременно появился Блейз. - Драко, - он кивнул приветственно, будто и не был только что вместе со всеми на уроке, не видел Малфоя, триумфально роняющего себя на колени перед Поттером. - Пойдём со мной. Миллисент рассказала, что ты знаешь кое-какие сплетни о той пятикурснице с Рейвенкло.       - Фу, Забини, боггарт тебя раздери! Она же ещё ребёнок!       Блейз хмыкнул, а на его лице Малфой успел уловить тень злорадного веселья, прежде чем Забини произнёс:       - Сильно ты блюла свою нравственность, когда на четвёртом курсе пыталась залезть к нам с Драко в штаны.

***

      - Мерлин, дружище, как ты? - Рон сидел у его постели, пока Гермиона, никак не успокаиваясь, накладывала одни диагностические чары за другими.       - Нормально. Эй, - он перехватил руку подруги, в которой была палочка. - Нормально, Гермиона, присядь уже.       - Я так и не понял, Малфой нарочно снёс Паркинсон «Бомбардой» или это была случайность? Зачем ему вообще это делать? - Уизли был крайне заинтригован происшествием, снова беспощадно топчась по ногам Гарри, пока укладывался поудобней на его кровати.       - Использовать «Круцио» в школе - недопустимо, - Грейнджер сжала края своей блузки. Она должна была это сказать. Тема Непростительных была слишком для неё болезненна. - Мотивы Малфоя непонятны, но он не мог промахнуться. Он был лучшим в дуэльном искусстве на нашем курсе, как и Гарри. И в Паркинсон он не попал только потому что его целью было спугнуть её, тем самым прерывая действие заклинания. Гарри не мог дышать.       - Да, я правда думал, что задохнусь, - его щёки окрасились румянцем, когда он представил, что причиной, почему Драко это сделал, могло быть то, что Гарри ему нравится.       - Это хорошо? - с сомнением протянул Рон.       - Хорошо, - кивнула Гермиона. Обращаясь уже к Поттеру, она внимательно изучала его реакцию: - Между вами что-то изменилось, не так ли, Гарри? - казалось, его шея пошла пятнами смущения - до того стало жарко. - Он вдруг заступился за тебя, а на Зельях он не ведёт себя с тобой, как мерзавец. Хотя в сторону остальных учеников его отношение стало если не возмутительнее, то точно осталось прежним. А ты вроде бы стал лучше себя чувствовать. Что происходит?       Поттер может быть и хотел отмолчаться, но подросший градус смущения из-за поведение Драко и собственной реакции на всё это не могли оставить равнодушным, так что он сдался под прищуром карих глаз подруги:       - Вчера я сказал ему, что он мне нравится, - всё, теперь Гарри казалось, что он вот-вот сгорит. Как спичка. Быстро и ярко. Со стыда.       - Да ты гонишь, - Уизли в ужасе смотрел на друга, а глупая улыбочка - последний оплот надежды - красовалась на его лице.       Поттер с сожалением метнул на него взгляд, тут же почувствовав давление в груди. Не смотря на ужасный урок по ЗОТИ, он не чувствовал себя слишком плохо следующие несколько часов. Он лишь мог ощущать волны благоговения, пропитывающие его, когда вспоминал размытое лицо Малфоя, склонившегося над ним. Представлять, что он небезразличен человеку из-за любви к которому умирает, было тем ещё испытанием.       - Вообще, - Рон выглядел так, словно говорил с долькой лимона во рту, - я в шоке от того, как он быстро оказался рядом с тобой. Как будто точно знал, что нужно делать в такой ситуации.       - Возможно и знал, - Гермиона пожала плечами, смотря на друзей. - Он ведь целый год жил бок о бок с Сами-знаете-кем. Мало ли какие вещи могли происходить с Малфоем в то время.

***

      Драко наблюдал за Поттером следующие несколько дней. Это было важно для него. Словно что-то его завораживало. Очкастый придурок, который, к слову, где-то с начала года посеял свои очки, признался ему в чувствах, а у Малфоя было впечатление, будто это сделал он сам. Может быть его приворожили? Но зачем?       - Что же ты замышляешь, дорогой мой друг?       Блейз зашелестел ему прямо в ухо, точно чтобы его никто не слышал. Драко перевёл на него взгляд и увидел, что Забини проследил глазами от гриффиндорского стола к лицу Малфоя.       - Поттер сегодня снова выглядит неважно, - продолжал Блейз, макая тост в варенье. - С ним что-то происходит. Ты что-нибудь знаешь? - янтарь его глаз коварно блеснул.       - Похоже, чтобы я что-то знал? - Драко отпил из своего кубка, возвращая взгляд к столу Гриффиндора, но троицы там уже не было.       - Похоже, что ты собираешься узнать, - он дёрнул плечом и в следующую же секунду переключился на спор между Панси и Тео.       Встав из-за стола, Малфой прихватил с собой несколько тостов с ветчиной и апельсин, завернув их в салфетку. Он видел, что это лохматое недоразумение почти ничего не съело за обедом.       - Футс! - Позвал Драко, сидя на собственной кровати в подземельях. В одно мгновенье перед ним материализовался эльф.       - Чего желает достопочтенный господин? - он низко поклонился, тут же взирая с надеждой.       Получить поручение от такого важного человека было невероятно почётно для домашнего эльфа. Хотя, Малфою его имя просто первым пришло на ум. На самом деле, он мог бы вызвать любого.       - Доставь это, - Драко передал эльфу свёрток с едой, на секунду задумавшись, что, Салазар, он делает? Ещё немного поколебавшись, он достал из внутреннего кармана мантии конверт и вручил его домовику. - Гарри Поттеру. И проследи, чтобы письмо никто не перехватил из его рук.       - Как пожелает Хозяин.

***

      Гарри смотрит на шоколадные эклеры, зажатые тонкими пальцами Гермионы и думает о том, что раньше она никогда не позволяла себе есть за книгами. Ещё он думает, что прежде тоже любил эти сладости - такие маггловские, но красный острый перец, выращиваемый под воздействием чар, чтобы он стал ещё более острым, делал вкус пряным, немного пощипывающим язык.       Поттер не был уверен, что не зайдётся кашлем, если попробует снова эти острые сладости. Тяга к сладкому очень усиливается, - думает Гарри, переводя взгляд на шахматную доску. Гермиона объясняет это тем, что мозг требует дофамин и ещё что-то, чтобы почувствовать себя счастливее.       Чёрт, он снова отвлёкся, но Рон терпеливо ждёт его хода. Гарри не думает долго, чувствуя себя обязанным за то, что друзья создают ему видимость нормальности. И не важно, что Уизли по пятнадцать минут ожидает, пока его друг неудачно переставит фигуру на доске. Рон даже изредка поддаётся, желая увидеть хоть немного того привычного торжества, которое переполняло Поттера прежде. Хотя, Уизли и раньше было чертовски сложно обыграть в шахматы - он был по-настоящему в этом хорош.       Гермиона тоже не отстаёт, чередуя информацию, которую она вычитывает уже из предпоследней книги, с раздражающими вопросами о эссе, которое Гарри даже не собирается писать. Она не предлагает ему свою помощь, зная, как Поттер будет раздражён особым отношением.       Раздражение - новое ощущение, которое он почувствовал за последние пять месяцев. Сразу после войны он не замечал особых изменений в своём состоянии, но с каждой последующей неделей что-то уходило из него. В начале учебного года всё пришло к тому, что он совсем лишился чувств, а вскоре, его поглотила апатия. И это было даже хорошо, потому что Гарри практически забыл, что могло быть иначе.       Совсем скоро ему открылось это знание - в кого именно он влюблён. Сначала его смыло волной благоговения, потому что всё сразу стало на места. Малфой никогда не был ему безразличен. И все действия Гарри обретали смысл.       Поттер млел каждый раз, и ничего не мог с собой поделать, когда Драко был рядом с ним. Когда они поцеловались, Гарри показалось, что он почувствовал распускающийся в груди цветок. И, Бога ради, это могло бы быть поэтичным, если бы не сам факт того, что каждое утро Поттер откашливал из себя, по меньшей мере, сотню лепестков. В такие моменты его лёгкие горели. Воздух не поступал. С каждым разом вдохи становились всё короче.       Несмотря на священный трепет, который он испытывал к Драко, сам факт любви начинал раздражать. Гарри, казалось, принял её как должное. Но он не мог не злиться от того, что больше не имел возможности ненавидеть Малфоя. Или притворяться, что ненавидит.       Каждый раз, когда он старался вызвать в себе что-то хоть отдалённо похожее на это чувство, его сердце сжималось болезненной удавкой. И Гарри даже не хотел думать, что растение внутри него пустило корни не только в его дыхательном органе.       Вот только, если Поттер думал о Драко хорошо, прощая ему все прошлые поступки, оскорбления друзей и семьи, те отвратительные значки, память о которых сейчас отдаётся трепетом. Вспоминая всё то неприятное, весь дискомфорт, который причинял ему Малфой, Гарри с жадностью впитывал новую реальность. Реальность, в которой Драко Малфой добивался его внимания. Было ли это действительно так - не имеет значения. Думать о том, что Драко из года в год самыми изощрёнными способами, подбирая наиболее колкие слова, пытался привлечь Поттера - было очень приятным процессом.       Рон сбил его коня и объявил Шах и Мат. Видел Мерлин, он поддавался изо всех сил. Сегодня Поттер был в самой отвратительной форме. Его не кольнуло даже лёгкое разочарование.       Общее состояние организма было достаточно болезненным. Он очень плохо спал прошлой ночью, а прошедший день выдался слишком длинным и изнурительным. Хотелось, чтобы голова коснулась подушки. Хотелось, чтобы бессонница взяла сегодня выходной. Гарри уже собирался сказать всем спасибо за вечер и пойти в спальню, как посреди комнаты с характерным хлопком появился домашний эльф.       - Мистер Гарри Поттер, сэр, - проблеяло существо, кланяясь в ноги, игнорируя Рона и бросая из-подо лба совершенно точно осуждающий взгляд на Гермиону. - У меня для вас письмо, сэр.       - Гарри, давай я посмотрю, - гриффиндорка протянула к конверту руки, но эльф бросил в неё жалящим заклинанием. Она ахнула, инстинктивно прикрывая уязвлённое место.       - Отправитель настоял на том, чтобы письмо получил именно мистер Гарри Поттер, - сердито проворчал эльф, вкладывая конверт, а затем и свёрток в руки Гарри. - Футс всегда к вашим услугам, сэр. Позовите меня, если что-то понадобится.       Как только эльф исчез, а Гермиона с отвратительным самообладанием уткнулась в книгу, Гарри посмотрел на конверт. Пожелтевшая бумага без опознавательных знаков. Он открыл его, заглядывая внутрь. Там лежал лист пергамента сложенный вдвое и пёрышко. Как странно, - подумал Гарри. Он достал письмо и только развернув его, сразу ощутил, как до ноздрей донёсся едва уловимый древесный парфюм.       Поттер тут же понял от кого оно. Во рту пересохло, а щёки окрасились лёгким румянцем. Если бы он обратил внимание, то увидел бы, что друзья напряжённо молчали, не спуская с него глаз. Гарри обратился к ровному почерку, с причудливыми завитками. Поттер, Надеюсь, ты думаешь обо мне? О, уверен, это так. Ты был невероятно очаровательным в тот день и это не выходит у меня из головы. Думаешь, это справедливо? Надеюсь, ты так же часто возвращаешься мыслями к нашему поцелую, как и я. Невероятное упущение, что я не догадался затыкать тебя таким способом раньше. Сколько бы наших драк сводились в горизонтальное положение не потому что один ударил другого. Согласись, будь это знание у нас раньше, мы могли бы избежать неприятных травм и последствий. Я бы предпочёл, чтобы твой рот выкрикивал грязные ругательства по некой иной причине. Приглашаю тебя провести несколько часов в уютной обстановке, так как ты понял мои намерения (на самом деле, я молюсь, чтобы до тебя это дошло быстрей, чем нищеброд и грязнокровка засунут свои носы в моё послание). К письму прилагается порт-ключ (это перо, идиот!). Воспользуйся им, произнеся «Je t'appartiens». P. S. Я надеюсь, твой чудовищный акцент сработает. Когда я зачаровывал перо, я совершенно не подумал о том, что ты с трудом освоил английский, не говоря уже о других языках. Жду в 22:00, Д. Л. М.