Cнимая оковы

Тягостно, когда финишную прямую списка рабочих задач невозможно разглядеть с помощью бинокля, но еще тягостнее, когда человек плюсом ко всему поехавший трудоголик, и, скооперировавшись, их смесь перетекает в одержимое служение рабочим будням. Попов — яркий пример страстного любителя своего дела, а Сережа никогда не упускает момент об этом напомнить. — Арс, ну хотя бы сегодня развейся, а. Подари мне всего лишь один пятничный вечер в баре, — чуть ли не скулит он, рассматривая элементы декора в шкафу адвоката. — Да блять! Я девушек быстрее уламываю, чем тебя! Бессонными ночами напролет, залитыми трудовой рутиной, Арсений, кажется, и правда подзабыл, что кроме нескончаемых судебных процессов, материалов дел, экспертиз и ежедневных консультаций забилась где-то в уголке собственная жизнь. Его не волнует, что прокурор совсем скоро вынесет обвинительное заключение и передаст его в суд. Пусть рассматривают, он все равно не оставит вопрос виновности сотрудников Веброра. — Седьмой час, Арс, собирайся, завезу тебя домой, переоденешься и поедем в бар расслабиться, — Матвиенко не любит сдаваться, словно надоедливая муха, кружась у стола защитника. — Серег, не хочу, правда. Неделя нервная, я бы выспался лучше. — У тебя каждая неделя нервная. А еще ты нифига спать не будешь, не пизди. — Буду. — Не будешь, — чуть наклоняет голову и смотрит с добрым осуждением. — Вот скажи мне, у тебя когда секс последний раз был? — Боже, это тут при чем? — тяжело вздыхает и ленивым движением подпирает голову рукой. — Ну, знаешь, во время секса вырабатываются гормоны. Они благоприятно действуют на организм человека, его самочувствие и продуктивность. Начнешь трахаться, может, и дело быстрее закроешь, — в ответ немое закатывание глаз. — Хотя с твоим Веброром без оргии не обойтись. Я там даже тебе нашел одного. Ну чего ты глазоньки-то к потолку закатываешь? Я пошел собираться, заскочу минут через пять. Арсений кривится. От предложения детектива он, конечно, откажется, героически выслушав несерьезное заявление о прекращении дружбы и пожизненном ограничении на вход в кабинет Матвиенко. По идее, о разговоре тоже забудет через мгновение, но система неожиданно дает сбой, а слова цепляют. Нет, не те бестактные вопросы о половой жизни. Арсению, к своему удивлению, сама идея переспать сейчас с каким-то незнакомцем кажется… неправильной? Будто уже состоя в отношениях с человеком, с которым безумно комфортно и спокойно, тебе вдруг поступает предложение, наплевав на него, поехать и поймать развлечение на одну ночь. Отвратительно, правда. Попов еще ни раз вспомнит имя Сережи на выходных, реально начав думать, что тот наслал порчу в порыве обиды. Ладно бы на понос, но не на 1000 и 1 несчастье, которое началось с затопивших его соседей сверху, продолжилось неожиданно появившейся сестрой в комплекте с просьбами отвезти ее черт знает куда за товаром, заказанным на Авито, и закончилось потерянным бумажником, ну и еще рядом проблем в процессе. Миссия выспаться на выходных была с грохотом провалена, а Арсений наивно верит, что две порции капучино хотя бы немного исправят понедельничное утро. Убеждается в невозможности задуманного, когда в глазах строчки из очередного обвинительного заключения начинают конкретно плыть. Он уже всерьез думает извиниться перед Шастуном и перенести встречу, однако, раз понедельник решил по провальности не уступать выходным и пошел аналогично наперекосяк с самого утра, грех ему неожиданно нормализоваться днем. Антон уже стучит в дверь. Парень почти привычно располагается в кресле напротив адвоката, пока тот понуро бегает глазами по экрану ноутбука. Тихонько стучит подушечками пальцев по столу и аккуратно водит взглядом то на них, то на Попова. В ранее казавшиеся обычными радужки глаз Антон теперь смотрит с особой добротой. Прогнать из головы тот факт, что Шастун в бескрайнем океане этих глаз начинает тонуть без крика о помощи, уже не кажется идеей столь необходимой. Блять, Антон, не сейчас, не в него. Огромного труда стоит увести взгляд, перевести мысли в абсолютно иное русло, лишь бы человека напротив не спугнуть видом отрешенности и вдумчивости, за коими скрывается теплое, одновременно с тем пугающее, щекочущее чувство, с каждым робким взглядом растущее сильнее. — Я изучил фотографии с места убийства, — начинает сухо защитник, слегка поворачивая устройство к Антону, и тот заторможенно возвращается в реальный мир. — Видишь, всего лишь одна фотография, где в объектив попало окно, но и на ней четко видно, что щеколда не опущена вниз. То есть, либо само окно убийца просто плотно притянул снаружи, закрывая, когда покидал каморку, либо, что тоже запросто могло быть, внутри при закрытии окна щеколду просто забыли повернуть. — Конечно прокурор сошлется на второе, а тем более закинет это в мой адрес: мол, вон, решил всякими мелочами от себя подозрения отводить. Только я бы, честно говоря, до такого и не додумался бы… Верится в такую «улику» и правда слабо. У них, честно говоря, все очень плохо с доказательствами, от чего Арсения и его неизменную свиту, состоящую из перфекционизма, педантичности и профессионального самолюбия, гложет по полной. Контрнаступление с Веброром — единственное, что может спасти. Вот только Шастуна в это завлекать никоим образом нельзя, ходячее привлечение внимания же. В памяти сразу всплывает поздний звонок от Шеминова с кучей претензий и настоятельной просьбой не забивать парню голову «этим бредом». Неприятно, но и директора понять можно. Он боится. Боится за себя, за компанию, за Антона, явно, тоже. Наверняка в душе знает, что тот бы и в нетрезвом состоянии не причинил вреда ни одному живому существу, куда заикаться об убийстве. — В суде будут вопросы аналогичные тем, что были на допросе. Обязательно укажи, что ты минут пять-восемь по коридорам скитался, а не сразу в подсобку пошел, — Попов устало потирает глаза, чуть тише продолжая, будто себе под нос. — Даже смешно, что в таком офисе камеры висят только на выходах из опенспейсов, хоть бы одну к подсобным помещениям установили. Шастун согласно кивает и еще больше ожидает, когда они вместе, словно герои из сериала о полицейских, поедут допрашивать настоящих причастных к убийству, предъявят неоспоримые доказательства следователю и Фемида восторжествует. А пока беседа тянется ломано, скомканно. Арсений из колеи выбит бешеными выходными и в целом загруженными последними неделями, но прерывать встречу себе не позволяет, принцип клиентоориентированности у него в приоритете. — А как думаете, — спрашивает резко. Адвокат всерьез начинает переживать, что в голове парня — вихрь хаотичных вопросов, неожиданно рождающихся и в ту же минуту также неожиданно теряющихся где-то в закромах подсознания, которые время от времени блокируют его фокус на внешний мир. — Вот про все это мне… Я могу с друзьями делиться? — Антон, ты не под домашним арестом с запретом общаться, использовать интернет и тому подобное. Просто сейчас твои слова или действия могут обернуться против тебя же, — Шастун снова машинально кивает и нервно мостится на стуле в более удобную позу. Арсений его беспокойство видит, продолжает чуть мягче. — Возможно, частью душевных переживаний тебе неудобно со мной делиться или что-то еще, я оставлю на всякий случай контакты пары проверенных психологов, ты всегда можешь к ним обратиться, если посчитаешь нужным. — Хорошо, спасибо, — легкая улыбка появляется на лице парня. Хотелось бы вообще-то с Арсением обо всем и ни о чем, но такой исход тоже сойдет. Винить в сегодняшней неразговорчивости своего защитника он напрочь отказывается. К тому же, когда Антон поднимает глаза на адвоката, замечает, как тому из последних усилий удается держать веки несомкнутыми. — Вы, наверное, завалены работой. Может, завтра еще раз встретимся, когда у вас будет время? Времени у них двоих особо нет — думает Попов, но Антона благодарит и отпускает, прощаясь до завтра и обещая провести полноценную консультацию.

***

Психолог, конечно, круто, но позволить стороннему человеку «вскрыть» спрятанные раны и начать их упорно залечивать — процесс энергоемкий, сложный, с трудом пока вписывающийся в происходящий вокруг Антона пиздец, и потому он попросту пишет Диме, приглашая на просмотр матча под парочку банок пива. Шастун его ценит, уважает. В периоды полного диссонанса, в потоке нескончаемых поручений от руководства и коллег, он знает, что Дима холодным разумом и стальными нервами направит, подскажет, как умело разгрести хаос вокруг себя, не слетев с катушек. Если не сможет, то, как минимум, выслушает, за это тоже ему отдельная похвала и благодарность. Они договариваются встретиться вечером к семи, Дима, как и обещал, встречается Антону на пороге квартиры с большим пакетом снеков и напитка из ячменного солода. До начала матча успевают обсудить, каких успехов уже добилась дочь Димы в фигурном катании, о которой с неимоверной лаской в голосе он готов говорить часами напролет. — Тох, я честно не знаю, какие слова поддержки здесь уместны, но… Ты держишься здорово, — в какой-то момент начинает Позов, разрушая иллюзию обыденной вечерней посиделки. — И то, что ты испытываешь в такой ситуации, в общем, только скажи, что нужно — я сделаю все, что в моих силах. Глупо отрицать, что для Шастуна завязывающаяся тема была чем-то неожиданным. В какой-то степени он благодарен Диме за инициативу, ведь у самого бы силенок не хватило. Да и с чего начинать? «Знаешь, а вот я через пару недель за решетку сяду»? — Спасибо, — чуть облегченно спадает с уст, тут же ликвидируя риск зарождающегося напряжения в комнате. — Может, перекурим, пока тайм-аут? Вид с балкона каждый раз отдает в сердце Антона чем-то спокойным — чем-то свободным. Тысячи огней города обволакивают убаюканные тяжелыми буднями здания, своим светом приглушая и душевные тревоги. Они курят, болтая о житейских мелочах, вскользь затрагивая душевные, порой смешные рабочие проделки и несерьезные факапы. — Слушай, я же тогда параллельно вел проект для мебельной компании, сроки сдачи вот-вот закончатся, — задать этот вопрос чертовски хотелось с самого начала, даже тема обсуждений подкралась подходящая. — Стас не говорил, может, что меня нужно подключить? Все-таки все наработки и коды я на своем компе храню и… — Шаст, забей, — перебивают, и надобность в других вопросах исчезает, когда он слушает дальше. — Стас печется о всех процессах в компании и, само собой, назначил человека на твои проекты. Вроде, завтра выходит. В последних словах допускает фатальную ошибку, позволяя мозгу Антона запустить несложные процессы: то есть, новый сотрудник, то есть, ему уже нашли замену. Обида костью застревает в горле, игнорируя догорающую сигарету в руке. Спустя только несколько мгновений парень четко начинает ощущать легкое постукивание по плечу и слышать Димино «ты точно в порядке?». Да, в порядке. Лучше и быть не может. Объективно рассудив, он наверняка бы понял, что решение Шеминова — самое рациональное из возможных, но горстка эгоизма, упрямо засевшая в сознании, отметает любую возможность думать иначе. Потому и до конца вечера они тему работы не поднимают. Радуются забитым голам от мадридского «Реала», точно дети, увлекшиеся просмотром любимого мультфильма. Спустя пару часов в квартире вместе с Антоном остается лишь мучительная тишина, настежь распахивая дверцы разума, впуская в него потоком несущееся отвращение и ненависть ко всему окружающему. Они, как спичка, брошенная в горловину бензобака, взрывом эмоций пробуждаются в парне. Первой под руку попадается тарелка с крошками от чипсов, громким треском разбивающаяся о стену на хрупкие осколки. За ней сметаются куда-то на пол пустые банки со стола. Порчей имущества он пылающую ненависть внутри себя не тушит, от чего в горле застревает ком обиды, который протолкнуть глубоким вздохом не выходит даже. Парень обреченно вскидывает руку, и через мгновение она одаряет глухим ударом стену. Еще через мгновение эту же стену поглаживает аккуратно, осторожно прижимаясь к ней лицом. Уверовав в свое одиночное пребывание в квартире, позволяет слезам тонкой струйкой покатиться вниз по румяным от злости щекам. Вместе с ними, опершись о стену, сам сползает медленно вниз. Какое-то время сидит на полу обездвижено, мыслительные процессы упрямо отвергает, перенося их в папку «обдумать позже», рвано рыскает по карманам, надеясь найти в них пачку сигарет. Когда третий окурок оказывается на полу, Антон изнеможенно плетется к кровати. Предательской слабостью в каждой конечности и тупой болью в висках обессиленное тело падает на кровать, зарываясь лицом в подушку. Припухшие от слез глаза закрываются в ту же секунду, а на сон, который Антон в очередной раз увидит совсем скоро, честно говоря, уже наплевать.