Cнимая оковы

В удачном сочетании светомузыка и ремиксы последних хитов прогоняют из головы скребшие душу недавно совсем тревоги. Первым сетом шотов приятно плавится каждая часть тела изнутри, позволяя молодому человеку расслабиться до нужного состояния. Бармен щедро делится второй порцией напитков, которую Антон по-джентельменски делит с какой-то дамой, пусть и забыв спросить ее имя. В потоке несвязанных банальных вопросов и подкатов, непослушной волной льющихся из уст парня, общение складывается на два балла из десяти возможных. Ну, бывает. И потому, в надежде на более удачное знакомство, плетется в центр танцпола. Оглушительными битами музыка ударяет где-то между сердцем, заранее выбив из головы остатки ненужных мыслей. Антону становится одновременно хорошо и все равно на происходящее. И только софиты выбивают — слепят глаза, заставляя нехотя жмуриться. Тогда Антон чувствует на сомкнутых веках миниатюрные, нежные руки, окутывающие, как виноградные лозы, со спины его лицо. Он флирту подыгрывает, не торопясь поворачиваться к прелестной особе, но свои руки поверх ее кладет, нежно поглаживая. Нестандартный вид танца забавляет. Такая нужная тактильность, тепло чужого тела близко-близко к собственному вызывают взрыв эндорфинов, мелкими частицами разлетающихся по всем конечностям. Антон так двигаться готов хоть всю ночь до закрытия бара, но на контрастной смене музыкальной композиции все же завершает прелюдию, несмело потянув девушку к себе лицом. Вспышка перед глазами. Сердце вмиг с громким треском крошится о танцпол, а кровь во всех жилках, потеряв своего дирижера, застывает от паники и ужаса. Он к черту слал такие подгоны судьбы — второй раз за месяц. — Не стыдно развлекаться, солнышко? — тянется в дьявольской улыбке, а у парня ноги мягче ваты, и душа куда-то ниже ступней провалилась, глубоко под землю. Таинственная партнерша в их импровизационном танце — до боли в сердце похожа на Алину. Он в растерянности смотрит, молча сглатывает, не решаясь выронить хотя бы слово. Запотевшие руки теряют хватку, разрешают девушке вырваться из нее, самовольно продолжив водить по лицу парня. Только сейчас Антон в страхе чувствует, что ее руки до ужаса ледяные, или просто он в таком жару, что любое чужое прикосновение в разы контрастнее ощущается на собственном теле. Она украдкой смеется, легонько проводя пальцами по пухлым, приоткрытым в ужасе губам, и морской сиреной пропадает в толпе, словно в бушующем море. Мозг не функционирует от слова совсем, дает лишь прочувствовать приближающийся приступ тошноты. И только из-за этого парень стремглав бросается в уборную. Трясущимися руками, после неприятных, но неизбежных объятий с унитазом, пытается отрезвить себя, пуская те под холодные струи воды. Внутри — мерзкое ощущение потерянности, неясной оплошности. Брызги воды на лице ледяными каплями стекают неспеша, приводя в спокойствие пылающие огнем щеки. Расфокусированное сознание и поплывший взгляд частично возвращаются в нормальное состояние только когда в отражении зеркала замечает мелькающих посетителей клуба. Антон приваливается спиной к стене, уступая другим занятое пространство у раковины, и пытается восстановить дыхание, только сердце колотится в том же бешеном ритме, а в голове на повторе крутится образ незнакомки. Ну бред же. Пьян был не настолько, чтобы причудилось. Чужие касания он ощущал полностью и на все сто процентов. Только какой идиот тогда устроит подобный розыгрыш? Алины нет и быть не может. Больше. И Шастун пока еще явственно себе в этом отдает отчет. Способность прокладывать в голове умозаключения заперта под семью замками «Красного русского», «Боярского» и еще каких-то интересных названий, которые Антон даже не планировал запоминать — все равно забудутся на утро. Лучшим решением в такие моменты он всегда выбирает импровизацию — вернуться обратно в зал и действовать по наитию. Только, вернувшись, Антон на танцполе уже никого не находит, и ослабленное, чуть протрезвевшее тело приземляется у бара: несмотря на громкие биты, в голове — пустота. Надежда этой ночью убежать от сжирающих изнутри проблем и забыться дала трещину, а после — разбилась и вовсе. Но Шастун от предложения бармена в виде очередной порции шотов не отказывается, глупо веря, что они ситуацию хоть немного поправят. Голова на утро спасибо не скажет, организм в целом тоже, но с предусмотрительностью парень попрощался, как только переступил порог бара, так что все возражения — в аннуляцию. На экране телефона уже бегают строчки из списка контактов, и Антону, голова которого снова в алкогольном тумане, Позову набрать сильно хочется. Плевать, что полпервого ночи, что у Димы жена и дети наверняка спят в такое время. Он в строку поиска вводит «По», выбирает нужный телефон и слышит первые гудки. Шумной тусовочной музыке на смену приходит плавная и спокойная композиция. Как вовремя. — Антон, что-то случилось? — голос по ту сторону телефона явно не Димы. Мощнейшее фиаско в самом ярком его проявлении.

***

Арсений до посинения разбирает груду бумаг: к сожалению, операционную рутину адвокатской деятельности никто не отменял. За то небольшое время после встречи с Шастуном, он успевает получить от Матвиенко только один контакт пострадавшего от «Веброра». А после, сделав что-то слабо похожее на перерыв, с новыми силами продолжает дело горе-айтишника. Стратегиям мотивации персонала на сверхурочную работу отводится немалый блок в найме, но как быть, когда твой работодатель — ты сам? Ответ, по идее, кроется на поверхности — деньги и свобода как главные стимулы. Но если с первым еще можно согласиться, то второе связать с деятельностью Арсения было сложно. Истинным мотиватором он всегда считал признание и уважение в рабочем окружении: среди коллег, среди сотрудников смежных структур, среди судей. И каждому делу отдавался без остатка, пусть оно отбирало сил гораздо больше, чем требовало, внутреннее удовлетворение перекрывало все остальное. Расследование Шастуна не исключение. К формулировке предстоящей речи подходит основательно: спугнуть пока единственную возможность для выигрыша дела категорически нельзя, потому и аккуратно составляет каждую строчку, а слабое чувство сонливости, игнорируемое Поповым, как бы он ни хотел, разрастается сильнее: потяжелевшие веки предательски опускаются, а сознание ступает на порог выключения. Малозаметное весеннее дуновение ветра из приоткрытого окна отвлекает от работы, мужчина устало опирается головой на руки. На контрасте с гробовой тишиной офиса четко слышатся звуки ночного города. Гул машин, звонкий смех редких прохожих — все это где-то внизу, и ни одной паузы, город живёт. Вместе с ним в одном ритме только жить не всегда получается. Арсений в надежде отогнать усталость машет головой, но получается только хуже — взгляд плывет окончательно. Мужчина понимает, что в любом случае напишет завтра, ведь на часах 00:38. Время, кажется, собираться домой. Хотя вариант заменить диван в кабинете на более удобный для сна все еще живет в голове защитника, но Сережа главный протестующий: «Ты с работы тогда вообще уходить не будешь. Надо отдыхать, Арс. Пошли вот завтра в бар»… Выбивает из мыслей резкий звук телефона. С замиранием сердца смотрит на экран, и дальше — только хуже. На дисплее отчетливо читается имя «Антон Шастун». Быстрым движением мобильный оказывается в руках с незамедлительным тараторством: «Антон, что-то случилось?». А в ответ тишина. И хочется продолжить песней Елены Ваенги, но Попову не до веселого шансона, у него клиент посреди ночи звонит и ни слова при этом не произносит. — Ой, Арсений, я не вас хотел… ну, то есть, не вам хотел набрать, простите, — последнее, что слышит Арсений, хотя на фоне и без того много шума, протяжное Шастуновское «бля-я». Наверное, нужно четче формулировать свои желания. Когда адвокат мечтал о том, чтобы тяга ко сну во время разбора материалов дел пропала, он не такой способ имел в виду. В любом случае теперь первое, что его волнует, почему Шастун вообще где-то (очевидно) не дома в такое время. — Антон, а ты где? — трубку на том конце берут лишь со второго раза, что уже добавляет несколько процентов в личный индекс озлобленности Попова, благополучно преодолев желтую зону. — Басы на фоне наводят меня на мысль, что ты, вопреки всем просьбам не выходить лишний раз на улицу, отправился в пристанище для безалаберных. — А проще можно? Плохо думается. — Пить не надо, чтобы думалось лучше, дорогой мой, — Шастун растягивается в улыбке от последнего. — Где ты? Я заеду. — Не-не, я вот такси уже сейчас вызываю, сам доберусь. «Не пизди», — вертится на языке. — Антон, мне кажется, ты вводишь меня в заблуждение. — Да честное пионерское, — индекс в оранжевой зоне. — Если тебе на себя наплевать, подумай, что мера пресечения в виде подписки о невыезде была мною потребована и одобрена с большим трудом, и что ты меня сейчас подводишь и рушишь репутацию, как ответстве… — Бар «Птица», — холодно перебивает он, — и приезжать не надо, я уже собираюсь домой, не маленький. Выдох. Дурак. Горе луковое. Если в обычном дне Антона присутствуют моменты, когда на него проливают кофе (или он сам прекрасно с этим справляется), а в выходные машину то и дело увозят эвакуаторы, то у Арсения к его везучести вопросов больше нет. Наскоро убранный кабинет, закрытые окна, и вот адвокат уже сидит в BMW, не решаясь тронуться с места. До бара всего ничего — 20 минут — он уже посмотрел. Обычно в таких ситуациях, стоит уточнить, в ситуациях неопределенности Арсению нужна помощь зала в лице Сережи. Ничего лучше, кроме затемненного селфи в машине он не придумывает, поэтому фотокарточка без какой-либо подписи улетает в чат с Матвиенко. Сережа Матвиенко, 01:03 С работы только вышел? Арсений, 01:04 Да. Еду, видимо, в бар. Красная тряпка для быка. После ожидаемого звонка и кучи возмущений от «Да почему без меня?», «Арс, ну ты невозможный, блять, просто», до «С тобой все в порядке?» проходит от силы секунд десять. Временами Арсений искренне не понимает, как они друг друга терпят долгие годы, умудряясь видеться в офисе чуть ли не каждый день и проводить вместе выходные, если есть подходящие мероприятия. Еще он не понимает, как может спокойно только Сереже рассказывать про личные переживания и текущий аврал на работе без какого-либо дискомфорта, не боясь даже получить в ответ грубые, пусть обоснованные, комментарии. Про Антона говорит невзначай, но Матвиенко и не против. Иронично соглашается с тирадой Попова про то, что он так бы отнесся к любому подопечному, что важно поддерживать клиентоориентированность в любой ситуации, ведь от этого зависит имидж адвоката, и прочие отмазки. — Арс, ты, конечно, делай, что считаешь нужным, но постарайся не переступить границу и не наделать глупостей, — тепло прощается, оставляя защитника в еще большей растерянности.

***

Парковка удобно расположена напротив клуба. Арсений про себя тихо радуется за таксистов, которым не нужно юлить в заковыристых подворотнях в поисках нетрезвых пассажиров. Своего пассажира мужчина замечает практически сразу — двухметровое пьяное тело, слегка покачиваясь, докуривает сигарету. Неуклюжий. Одинокий и потерянный. От своего наблюдения внутри Арсения что-то колет и щекочется — снисходительной улыбкой наблюдает за парнем, пока тот не плюхается на ближайшую скамейку. Ночная прохлада свежим, свободным ветром будоражит сердце, пускает легкую, приятную дрожь по телу. Вспышками прошлого затягиваются стенки сознания, отдаляя куда-то на десяток лет назад. Нет, уносящие вусмерть вечеринки никоем образом не переплетаются с юношескими развлечениями Попова, но едва слышные отголоски шумной музыки из заведения, разгоряченные тела веселящихся посетителей и звонкий смех все-таки ведут чарующую параллель, маня и бросая в поток ностальгических картинок из прошлого. Арсений и рад бы, наверное, отмотать пленку на несколько лет назад, позволить вести себя так же, как эти беспечные незнакомцы, позволить оторваться в компании с алкоголем, как Антон. А точно ли как Антон ты хочешь? А ведь ситуации в корне разные, Арсений даже готов простить парню абсурдную, неразумную выходку. Фразу «я вас понимаю» — ее Попов ненавидел. За годы работы в адвокатуре он ни разу искренне эти слова не произнес, потому что попросту не понимал. Не понимал, что может чувствовать человек, дальнейшая судьба которого зависит от одного судебного решения. А Шастун продолжал сидеть неподвижно на скамейке, задремывая на доли секунды и вновь открывая замутненные глаза, потерянным котенком выглядя со стороны. Попытка подняться, как первый блин, идет комом, на вторую не решается, когда взгляд обреченно натыкается на приближающегося Арсения. Ну вот, приехали. Финита ля комедия. — Фу-ух, башка трещит, — Антон выдыхает и растекается по спинке, лениво прикрывая глаза. Решать, как себя вести в подобной ситуации с залитым в организм в таком количестве спиртным, затруднительно, от того Антон просто отдает предпочтение принципу «плыть по течению». — Ну-ну, вставай давай, — с легкой укоризненностью, но в душе снисходительно говорит в сторону подопечного. Антон — снегом в июне — появился в его жизни, сам того не понимая, заставил делать то, что раньше казалось для адвоката полной несуразностью. Он не хочет читать нотаций, вообще выступать в роли отчитывающего провинившегося подростка родителя или что еще в этом роде, но, сам себе противореча, загоняется в подобные рамки, которые сам же выстроил. И проблема — Арсению так комфортно. Уязвимое положение бьет тревогу и в нетерпении хочет узнать, почему он решил сделать эти обязательства своими — великая преданность работе, выражающаяся в трепетном отношении к каждому клиенту или же простое желание, чтобы кто-то по-настоящему доверял и отдавал ему свою благодарность? Хрен знает, Арсению в себе копаться некогда. — Не могу, — в глазах объяснений ноль, они сплошь туманом окутаны. — Посидите тут со мной, перекурите немного. Кстати, у вас сигареты не будет случайно? — Случайно нет. Антон, второй час ночи. Я тебя как девчонку буду уламывать? — довольная кошачья улыбка бесстыдно красуется на лице Антона. Да он бы и не ломался вовсе, если бы слова были в прямом контексте озвучены. — Поехали, пожалуйста, я спать хочу. — Ну а зачем было приезжать? Давите на жалость, манипулируете, Арсень Сергеич, но-но-но, я на такое не ведусь! — пьяный лепет берет верх над последними частицами тактичности. Арсений осуждающе-усталым взглядом сверху, осторожным, каким-то домашним движением в сторону парня, в попытке поднять его — ответом получает слабое, переплетенное с градусом, сопротивление. Антон упирается лицом в грудь, неуверенно протестует, дышит сильно, когда Арсений предпринимает тщетную попытку, ухватившись аккуратно за талию, поднять подопечного. — Да чего вы меня ждете-то? Отправляйтесь домой, я вот не хочу засыпать вообще, — отталкивает обиженно, по-детски глупо. В голове тут же мелькают картинки повторяющего сна, как кадры отвратительного ситкома, крутящегося на повторе экранов ТВ не первый год, вспоминает следом девушку из бара. Страх колет в районе сердца, украдкой спускается до пяток, окончательно дестабилизируя и без того сбитое дыхание. — Почему? — не находит другого вопроса. Взгляд, окутанный теперь пеленою призрачного страха, и резкие фразы рушат любые догадки адвоката, возвращают к исходной точке. Антон не договаривает. И даже в пьяном мареве ходит вокруг да около, не позволяя вылиться наружу чему-то большему. — Арсе-ений, — протягивает, будто тот просит рассказать занудный параграф по истории. Смена настроения — одно из последствий кондиции, в которой пребывает парень. — Давай потом расскажу, я так щас напрягаюсь, чтобы тебе… вам связанно отвечать, чтобы ты не подумали, что я пьяный в хлам, это прям ужас, — отчеканил, окончательно выдворив за порог официальную форму общения, что и так ждала давно ухода у дверей. — Жду в машине тогда, — иных попыток физически и словесно повлиять на парня не предпринимает, а подавленное желание добиться хоть какой-то информации досадно плетется вслед за своим хозяином в автомобиль. Захочет — сам расскажет в конце концов. Попов еще несколько минут наблюдает, как тело ответственно и важно пытается совладать с собой; встает, уверенный взор направляет в нужную точку, шатаясь, близится к цели, разок спотыкается, от чего невольный смешок вырывается из уст мужчины. Скажи ему кто месяц назад, что посреди ночи будет вот так умиляться в хлам пьяному парню — возмутился бы и запротестовал вздору. А сейчас что? Себе хоть не ври, дурачина. Антон заваливается на задние сидения салона машины, пробурчав что-то похожее на «привет». Пока в навигаторе вбивается нужный адрес, он благополучно отключается, громко посапывая. Прохладный ветер из окна освежает, чуть выбивает из мыслей, так и норовит сменить фокус на ночной город — он ведь чарует, дает глоток свободы, независимости. Нога плавным движением надавливает на педаль газа сильнее, разгоняя машину до желаемой, слегка излишней скорости. Просто так хочется. Просто и так сегодня все нелогично и требует суровой оценки Матвиенко, куда уж без него. Шастун иногда подает признаки жизни, бурча только ему понятный набор слов. Арсений то и дело посматривает в зеркало заднего вида. Теплая улыбка сменяется колким ударом в сердце, когда отрицать уже становится невозможным. Он привязался. Привязался сильно. Горечь осознания немым вопросом добивает: почему так просто? Где чек-лист с галочкой у каждой строчки, чтобы точно убедиться — да, вот по всем пунктам идеальный, в омут с головой и ссылкой в Сибирь здравый смысл разрешаем, согласовано? И все равно глупая, маленькая надежда в закромах под сердцем верит, что не зря эти полуночные заборы, излишняя трепетность и стирающаяся по крупицам грань дозволенной коммуникации. Верит, несмотря на истощение служебной обыденностью, что очерствевшее сердце сможет снять с себя слои защитного панциря, обретя долгожданный покой. Но пока такой покой только снится. Да и проблемно это, когда ты не вписываешь в рамки традиционных отношений. На финальном светофоре быстро набирает сообщение: «Я, кажется, теряю сноровку», отправляет Сереже и больше не смотрит на экран телефона.