Виноградный закат ~

Утро в деревне наступало так тихо, будто кто-то аккуратно раздвигал занавес света — медленно, нежно, давая глазам время привыкнуть. Не было городского гула, машин, резких голосов за окном. Только росинки, что блестели на листьях винограда, и воздух, в котором смешались пряная тишина и влажная прохлада. Тэхён проснулся не сразу. Сначала услышал петуха — наглого, слишком уверенного в своём утреннем предназначении. Потом почувствовал солнце на щеке — мягкое, тёплое, как чужая ладонь. И только потом… лёгкий запах, который не должен был остаться на подушке. Гроза. Влажная земля. Что-то мужское, плотное, тёплое. Он замер. «Нет. Нет-нет-нет. Это… это просто мне кажется.» Он медленно подтянул подушку ближе, вдохнул ещё раз… и едва не ругнулся вслух. Запах действительно был. Слабый, едва уловимый. Не такой, как у него — сладкий, виноградный, мягкий. А тот самый — грозовой, тёплый, упрямый. Запах альфы. Тэхён резко сел, хлопнул ладонью по простыне, словно пытался стереть воспоминание. — Прекрасно, — пробормотал он. — Великолепно. Первый же день — и я уже… впитываю чужие запахи? Нет, спасибо. Я не ароматизированный освежитель воздуха. Петух за окном крикнул ещё громче. Как будто издевался. — Вот именно, — злобно ответил ему Тэхён. — Кричи ещё, мне хуже не будет. Он встал, прошёлся по комнате — босыми ногами по холодному полу, который почему-то казался мягче, чем в Сеуле. На тумбочке лежал шарф — тот самый, который вчера свисал на рынке, когда Чонгук взял его за локоть и повёл к прилавку с клубникой. Шарф пах виноградом, его собственным ароматом… и чуть-чуть — грозой. Тэхён моментально отвернулся. — Всё. Я официально ненавижу деревню. Она портит мои вещи. Он начал собирать волосы, но руки дрожали чуть-чуть. Чуть-чуть, но он почувствовал. Это было не раздражение. Не страх. Не злость. Это было другое. «Нет», — сказал он себе. — «Прекрати. Он просто альфа. Он просто грубиян. Он просто случайность. Ты сюда приехал, чтобы быть невыносимым — не чтобы… думать.» Он уже собирался надеть рубашку, когда дверь без стука открылась. — Подъём, — мама выглядела чересчур бодрой для 7 утра. — Через двадцать минут идёшь на склад. Тэхён застыл. — Куда? — На склад. Чонгук там уже работает. Он покажет, как сортировать виноград, который вчера собрали. Тэхён выронил рубашку на пол. — Мама… а обязательно он? — А кто, по-твоему, там главный? — она улыбнулась. — Не переживай. Он не кусается. «Ещё как кусается», — зло подумал Тэхён, вспомнив вчерашний голос, низкий, хриплый… и то, как он сказал: „А тебе — немного молчания. Хотя… тогда будет скучно.“ У него по спине пробежало что-то горячее. Он тут же отмахнулся от ощущения, как от мошки. — Я не хочу с ним работать, — сказал он вслух. — У меня аллергия. — На что? Он задумался. На грозы? На бочки? На альф, которые смотрят слишком прямо? — На… громкие личности. Мать подняла бровь. — Странно. По-моему, это у него должна быть аллергия на тебя. Ну, вперёд. Позавтракаешь после. Он сегодня будет загружать вино — и ему нужны руки. — НУ ВОТ ЭТО УЖ ТОЧНО НЕ МОИ! — выкрикнул Тэхён. — Твои-твои, — спокойно закрыла она дверь. Тэхён уронил голову на плечо. «Отлично. Я не просто омега. Я бесплатная рабочая сила.» Он оделся. Белую рубашку менять не стал — принцип. Шарф тоже оставил — нервная уверенность, как броня. Посмотрел в зеркало, потренировал три выражения лица: — «капризный», — «раздражённый», — «городской элитный омега». Всё выглядело одинаково. И одинаково прекрасно. Он вышел на улицу, и влажный утренний воздух коснулся его кожи. Виноградные листья блестели в росе, на лозах висели маленькие капли — голубоватые, холодные. Издалека доносился гул трактора. И запах. Запах земли. Запах винограда. И… лёгкая тень грозы. Тэхён вздрогнул. Это не ветер. Это не воздух. Это — он. Чонгук. Он уже был рядом. Где-то за углом амбара. Где-то там, где металлические бочки тихо звенели, когда их раскачивал утренний бриз. Тэхён сделал вдох, потом второй — острее, чем нужно, и сам себя за это возненавидел. «Ты сюда приехал, чтобы уйти. Запомни это.» Он шагнул к складу. Но внутри, в самой глубокой точке груди, где сомнения ещё не успели окрепнуть… тихо-так сместился центр тяжести. Как будто он шёл не просто на склад. А в начало чего-то, к чему он ещё не готов. И именно там, возле деревянной двери, слышался спокойный голос: — Опаздываете. Он замер. Не потому что испугался. Потому что запах грозы ударил в воздух слишком близко. — Дверь склада была полуоткрыта, и тёплый утренний воздух встречался со слабой прохладой внутри, будто два мира — деревенский и винный — переговаривались между собой. Тэхён остановился прямо на пороге. Не потому, что хотел выглядеть драматично (хотя выглядел). А потому, что увидел его. Чон Чонгук стоял спиной к двери, поднимая тяжёлую металлическую бочку. Футболка тянулась по спине, подчеркивая каждое движение мышц. Волосы слегка влажные, будто он только что ополоснулся у колонки. Руки — сильные, уверенные. Движения — медленные, тяжёлые, но точные. Пахло от него… гроза, мокрые камни, и тихая, упрямая выносливость. У Тэхёна пересохло в горле. Он сглотнул. Ненавидел себя за это. — Опаздываете, — повторил альфа, даже не оборачиваясь. У Тэхёна дёрнулся глаз. «Он что, слышит меня по запаху?!» — Я не… опоздал, — буркнул он, пройдя внутрь. — Я… медитировал. Чонгук повернул голову. На секунду. Ровно настолько, чтобы окинуть его взглядом: рубашка идеальная, шарф идеальный, волосы — тоже. — На ферме не медитируют, — сказал он спокойно. — Здесь работают. Тэхён надулся. — Это дискриминация. Я могу работать эстетично. — Эстетично? — переспросил Чонгук, подходя ближе. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, но запах… запах грозы был ближе. Гораздо ближе. — Да, — уверенно заявил Тэхён. — Некоторые люди вообще-то выглядят прекрасно даже с корзиной в руках. — Ты вчера уронил три, — напомнил Чонгук. Тэхён заморгал. — Потому что… потому что… — Потому что ты уронил три, — подсказал альфа. Тэхён сжался. — Я тут вообще-то стараться пытался. — Вот и молодец, — абсолютно без издёвки произнёс Чонгук. И это почему-то задело сильнее, чем если бы он высмеял. Он прошёл мимо Тэхёна, запах грозы скользнул по воздуху — влажный, густой, как перед июльским ливнем. Тэхён непроизвольно вдохнул. Надо было выдохнуть сразу, но… «Чёрт. Почему он пахнет так… так…» Он резко наклонился к ближайшей коробке, будто что-то там искал. На самом деле — чтобы спрятать лицо. — Идёшь? — услышал он голос альфы. — Внутрь надо. Там темно — осторожнее. Тэхён выпрямился. — Темно? Я… не боюсь темноты. Это была ложь. Небольшая. Чуть-чуть. Совсем. Чонгук кивнул и дёрнул за цепочку лампы — та мигнула и погасла окончательно. — Отлично, — проворчал Тэхён. — Прямо идеально для селфи. — Для чего? — Забудьте. Они шагнули внутрь. И правда — темно. Пахло прохладой, сырым деревом и металлическими бочками. Шаги эхом отдавались под потолком. Где-то капала вода — размеренно, будто считывала их секунды. Тэхён шёл следом, стараясь держаться прямо. Но на третьем шаге ботинок зацепился за что-то, и он резко качнулся вперёд. — Ай! — вскрикнул он, уже представляя, как летит на холодный бетон. Но не упал. Твёрдая ладонь схватила его за талию. Легко. Уверенно. Так, будто это ничего не стоило. Тэхён застыл. Запах грозы обрушился на него полностью — тёплый, плотный, электрический. Где-то глубоко заныла точка под рёбрами. — Я же сказал: осторожнее, — тихо проговорил Чонгук. Он стоял совсем близко. Голос — низкий. Тон — ровный. Но в пальцах сила, которой хватило бы удержать и двоих. Тэхён сглотнул: — Я… я нормально стою. — Да? — Да. — Тогда отпустишь меня? Тэхён посмотрел вниз. Он действительно держал его — обеими руками — чуть выше пояса. Он отдёрнул руки, будто обжёгся. — Это… это вы виноваты. Темно слишком. — Значит, боитесь темноты, — сделал вывод Чонгук. — Я НЕ боюсь темноты! — Тогда чего дрожишь? — Я НЕ… ДРОЖУ! — голос сорвался на тон выше. Чонгук хмыкнул. Не смеялся. Но звук был такой, будто он видел Тэхёна насквозь. — Ладно, — спокойно сказал он. — Держись за стену. Или за меня. — Я НЕ… — Выбирай. Стена или я. — Я… стену. Он поставил руку на стену. Стена была холодная. И совершенно не пахла грозой. «Правильно. Держись подальше.» Но стоило сделать ещё два шага — и рядом снова оказался Чонгук, освещённый слабым лучом света из щели в крыше. На мгновение лицо альфы оказалось близко — так близко, что Тэхён мог различить влажные ресницы и лёгкую тень на скулах. — Здесь осторожно, — повторил он. — Пол скользкий. — Я справлюсь. — Уже видел. Тэхён выдохнул сквозь зубы. Они подошли к дальним бочкам. Чонгук легко поднял одну — будто она была пустой. Тэхён смотрел и пытался НЕ смотреть одновременно. Потом отвернулся к ящикам. — Эти сортируй по размеру, — сказал альфа. — Если что — зови. Тэхён вяло махнул рукой, но пальцы дрожали. Не от страха. От того, что в темноте запахи становятся… честнее. Он касался гроздей — тёплых, холодных, влажных. Сок дрожал в воздухе сладковатой нотой. И каждый раз, когда Чонгук проходил мимо, воздух будто сжимался — чуть-чуть, но отчётливо. Тэхён старался игнорировать. Ему не удавалось. Через какое-то время влажный свет начал медленно заполнять склад. Чонгук вздохнул: — Пошли. Здесь закончили. Тэхён хотел ответить колкость. Хотел. Но почему-то вышло тихо: — Ладно. Он вышел первым, и солнечный свет ударил в глаза. Он прикрыл лицо рукой. И неожиданно спросил: — А вы… Он запнулся. Непривычно. Слишком мягко. — Вы… с утра всегда такие? — Какие? Тэхён отвёл взгляд. — Такие… грозовые. Чонгук поднял бровь. А потом сказал: — А вы всегда такие… виноградные? У Тэхёна пересохло горло. Он отвернулся, чтобы скрыть слабую улыбку. — Это… моё личное дело. — А моё — гроза, — спокойно сказал Чонгук. — Тоже личное. И прошёл мимо, оставив после себя цепочку аромата, от которого у Тэхёна закружилась голова. Он стоял на солнце, чувствуя, как сердце стучит слишком громко. «Нет. Нет. Так нельзя. Так НЕ должно начинаться.» Но оно уже начиналось. И теперь от грозы никуда не спрятаться. — Виноградник с утра был тихим, будто на минуту затаил дыхание перед жарким днём. Листья шептались от легкого ветра, роса блестела, как мелкие стеклянные бусины. От земли шёл сладкий, тёплый аромат — смесь виноградного сока и ночной прохлады. Тэхён подошёл к краю поля неспешно, будто прислушиваясь к тому, как меняется воздух. Солнце ещё не поднялось высоко, но уже касалось его кожи мягким золотым светом. Он глубоко вдохнул — виноградный аромат вокруг смешался с его собственным, тёплым, сладким, родным. И от этого внутри будто стало чуть спокойнее. Он стоял и рассматривал зелёные ряды, когда услышал знакомый голос: — Ну что ты там застыл? — мама уже была между лозами, в перчатках, в своей садовой шляпе, как будто живёт в винограднике ночами. — Иди сюда, покажу твой ряд. — Виноградник утром был похож на огромную зелёную книгу, раскрытую на первой странице. Каждый лист поблёскивал росой. Каждая тень лежала ровно, будто кто-то специально причёсывал ландшафт перед восходом. Тэхён подошёл к краю поля, остановился и на секунду забыл вздохнуть. После вчерашнего склада воздух казался слишком свежим, слишком честным — будто мог пробраться под кожу. Он наклонился, коснулся пальцами влажной листвы, и в груди странно кольнуло: как будто он впервые за долгое время дышал правильно. — Не смотри так на лозу, — услышал он голос матери. — Она смутится. Он поднял голову. Мама уже стояла между рядами, в широкополой шляпе, с рабочими перчатками, будто родилась тут же, где и этот виноград. — Я не смотрю! — быстро сказал Тэхён. — Я… изучаю. — Изучай, изучай, — усмехнулась она. — Заодно попробуй не наступить на капельный полив. Подошла ближе. — Вот твой ряд. Будешь собирать отсюда. Аккуратно. Не дави ягоды, не ломай стебли. И не уходи далеко. Чонгук сказал — следить за тобой. Тэхён чуть не выронил корзину. — Он что?! — Что? — Он… за мной следить будет? — Да. А что? — Ничего, — сквозь зубы произнёс он. — Только вот если он ещё раз скажет мне, как мне жить, — подумал он, — я… ничего не сделаю. Я просто… что-нибудь скажу остроумное. Или упаду. По обстоятельствам. Он сделал шаг к своей лозе. Корзина качнулась. Белая рубашка на солнце выглядела абсурдно чистой — будто специально вызвала судьбу на дуэль. — И почему, — пробурчал он, — здесь нет кондиционеров? — Потому что это поле, — крикнула мама, уходя дальше. — А не твой дизайнерский офис мечты! Тэхён надулся. Он наклонился к первой грозди, аккуратно поднёс ножницы и… — Не так, — раздалось за спиной. Он дёрнулся. Чонгук стоял рядом — будто вырос из тени лозы. Голос — низкий. Лицо — спокойное. Запах — всё тот же: гроза, мокрый камень, терпкая земля. Тэхён нервно сглотнул. — Опять вы, — выдохнул он. — Это мой виноградник, — напомнил Чонгук. — Конечно, опять я. Он прислонился плечом к шпалере, глядя вниз на ножницы в руках Тэхёна. — Срезай ближе к кисти. И не дави пальцами. Ты ломаешь стебель. — Я ничего не ломаю! — возмутился Тэхён. — Я… проявляю творческий подход. — Ты проявляешь катастрофу, — отозвался Чонгук. — Очень… вдохновляюще. Он попробовал снова. Неловко. Слишком осторожно. Как будто виноград сейчас взорвётся. — Не бойся, — сказал Чонгук. — Он не кусается. — Это вы куса… — хотел огрызнуться Тэхён, но прикусил язык. Слишком прямолинейно. Он срезал гроздь, положил в корзину. Первые две — идеально. Третья — попыталась сбежать из корзины. Четвёртая — зацепилась за шарф. Пятая — вообще решила, что жизнь на земле интереснее. Тэхён устало выдохнул: — Я… убегаю с поля. — Куда? Он обернулся — Чонгук стоял с перекрещёнными руками, будто действительно собирался его ловить. — Куда—куда… в Сеул. Там кондиционеры, автобусы и люди, которые не заставляют меня трогать растения голыми руками! — У тебя перчатки, — заметил Чонгук. — Голыми эмоционально! — выпалил Тэхён. Чонгук впервые за утро хмыкнул — почти смеясь, но не позволяя себе. — Ладно, — сказал он. — Делай вид, что страдаешь. Но работай нормально. — В смысле «делай вид»? Я страдаю по-настоящему! Чонгук направился дальше по ряду. И тогда случилось маленькое, но важное: один из местных мальчиков побежал мимо с корзиной — слишком быстро. Споткнулся. Корзина полетела в сторону. Тэхён даже не подумал: он бросил ножницы, рванул вперёд и поймал ребёнка прежде, чем тот упал. — Аккуратнее, малыш, — выдохнул он, удерживая ребёнка за плечи. — Я… я не хотел! — всхлипнул мальчик. — Всё нормально, — мягко сказал Тэхён, опускаясь на корточки. — Земля иногда хочет, чтобы мы смотрели под ноги. Она просто проверяет реакцию. Он улыбнулся — настоящей, тёплой улыбкой. Ребёнок фыркнул сквозь слёзы и уткнулся ему в рубашку — оставив коричневый пылевой отпечаток. Тэхён посмотрел на пятно… и улыбнулся ещё шире. — Опыт, — сказал он. — Это не грязь, это опыт. Он поднялся. И только тогда заметил, что Чонгук стоит неподалёку. Смотрит. Не как строгий проверяющий. Не как раздражённый фермер. А как человек, который увидел то, что пряталось под шарфами, капризами и громкими репликами. Тихый, настоящий Тэхён. Тот, которого никто не должен был видеть. — Ты… удивил, — сказал Чонгук, подходя ближе. — Чем? — Тем, что не убежал. Пауза. — И тем, что ты не такой, каким пытаешься казаться. Тэхён вспыхнул. — Я… я… я не пытаюсь! Я просто… Он беспомощно махнул рукой. — Я сложный. — Это я заметил, — спокойно ответил Чонгук. Тэхён почувствовал, как к щекам подступает жар. Он сжал корзину, будто это могла спасти. — Ну… вы тоже не подарок, знаете ли. — Я не должен быть подарком, — отозвался Чонгук. — Это ты лента с бантиком. — Я не лента! — обиделся Тэхён. — Я… максимум дизайнерская упаковка. Чонгук хмыкнул. — Пойдёт. Солнце поднялось выше. Жара стала липкой. Воздух — сладким. Виноград отражал свет, как кусочки янтаря. Тэхён собирал гроздья, двигаясь медленно, с сосредоточенным лицом. Иногда он попадал в ритм. Иногда — снова путался, и гроздья падали, как театральный реквизит. — Лови! — крикнул кто-то, когда очередная кисть покатилась к краю ряда. Чонгук поймал её одной рукой — даже не глядя. Подошёл, протянул Тэхёну. — Твой. — Спасибо, — сквозь зубы сказал омега. — И… Он вздохнул. — И это было красиво. Чонгук слегка приподнял уголок губ. — Привыкай. Они работали рядом, но не вместе. Разделённые лозами. Связанные… запахами. Гроза и виноград. Сила и сладость. Земля и мягкость. И чем дольше они стояли в одном ряду, тем сильнее было ощущение, что поле само шепчет: осторожно, осторожно… что-то началось. А под конец дня, когда солнце уже садилось, когда руки у обоих устали, когда рубашка Тэхёна была в пятнах — но он сам этого почти не замечал, Тэхён выпрямился, вытер лоб и тихо сказал: — Я… живой. — Да, — отозвался Чонгук. — И это тоже неожиданно. Тэхён бросил на него взгляд — колючий, но чуть тёплый. — Вы… иногда говорите вещи, от которых хочется вас ударить. — Привыкай, — спокойно сказал Чонгук. — Я такой. — Да заметно, — буркнул Тэхён. И ушёл, держа корзину так, будто она весила тысячу эмоций. Но далеко не ушёл — просто чтобы Чонгук не видел, как у него дрожит уголок улыбки. Роль капризного омеги трещала. И место трещины заполнял запах грозы.