Виноградный закат ~

Вечер в деревне наступал не так, как в городе. Не сверкал неоном, не гудел машинами. Он медленно опускался на крыши, будто укрывал землю тёплым одеялом. Воздух густел — сладкий, виноградный, насыщенный ароматами земли и закатного света. После целого дня на поле Тэхён чувствовал себя как выжатая ягода — красивый, но эмоционально мятый. Он устало шёл по двору, прижимая корзину к боку. Мама махнула ему рукой с веранда: — Ужин через десять минут! — Я… приду, — выдохнул он. Хотелось упасть лицом в подушку. Или в таз с холодной водой. Любое — лишь бы не думать о… Он остановился, закусил губу. «О нём». Запах грозы всё ещё был где-то под кожей. Слишком близко. Слишком ясно. Слишком… неправильно. Он встряхнул головой. — Нет. Я сильный. Я отвратительный. Я капризный. Я— — Ты устал? — услышал он голос сбоку. Тэхён подпрыгнул. Почти уронил корзину. Почти уронил достоинство. Почти уронил всё. Чонгук стоял у амбара, прислонившись к дверному косяку. Рука в кармане. Лицо — спокойное, почти скрытое в полутени. Голос — низкий, ровный, как будто он весь день не таскал бочки. — Ты следишь за мной? — выпалил Тэхён. — Я стою на своём дворе. — А я… а я… просто проходил! — Ты прошёл три раза, — заметил Чонгук. — Я считал. Тэхён покраснел. — Я… выбирал ракурс. — Для чего? — Для моей эмоциональной усталости! Он резко поправил шарф. — Она должна красиво смотреться. Чонгук даже не попытался скрыть усмешку. — Тогда ты устал идеально. — Спасибо, — зло поклонился Тэхён. — Это был комплимент? — Это был факт. Тэхён закатил глаза и прошёл мимо. Ну… попытался пройти. Потому что бабушки — эти милые, опасные женщины — появились как из-за угла судьбы. Трое. Шепчутся. Выразительно смотрят. — Ой, глянь, опять рядом! — прошептала одна, но так, чтобы оба слышали. — Я ж говорю: судьба, — ответила другая. — Это потому что омеги и альфы притягиваются, как виноград к солнцу, — заключила третья. Тэхён замер. «Нет. Нет-нет-нет. Только не это». Он резко сделал шаг в сторону — так резко, что чуть не врезался в бочку. — Мы не рядом! — выпалил он. — Мы вообще никак не… одном рядом! Бабушки заулыбались шире. — Ага. — Конечно. — Не рядом. Стоять почти нос к носу — это сейчас модно? Тэхён почувствовал, как его лицо превращается в печёное яблоко. — Это ПОДСТРОЙКА ПЕРСПЕКТИВЫ! — выкрикнул он. — Это химия, — тихо сказал Чонгук. Тэхён чуть ли не задохнулся. — Ч-что? — Химия лозы и почвы, — спокойно ответил Чонгук. — У нас урожай поздний. Бабушки прыснули. Тэхён чуть не швырнул в него корзину. — Вы… вы… ПРОСТО— Но договорить не успел. С другой стороны двора послышался хохот и шаги. Омега, высокий, худощавый, в светлой льняной рубашке. Запах — лёгкий, цитрусовый, едва ощутимый, как прохладная вода с лимоном. — О, Чонгук, ты уже вернулся? — он положил руку на его плечо. — Я искал тебя. Мы же должны были обсудить субботний праздник. Тэхён мгновенно замолчал. Мир сузился. Словно кто-то резко перекрыл звук. Рука. На его плече. На том самом плече. Запах омеги был цветочный — ваниль и тёплая пудра. И он слишком явно перекрывал запах грозы. Что-то внутри Тэхёна болезненно кольнуло. Не ревность. НЕ ревность. Это просто… раздражение. Жуткое раздражение. «Он что, так легко позволяет всем трогать себя?!» Он сделал вид, что ему всё равно. Опустил взгляд. Отвернулся. Но каждая мышца горела. — А ты кто? — спросил омега, вдруг заметив его. Тэхён напрягся. Чонгук медленно повернул голову к ней. И на долю секунды… выглядел так, будто ищет слова. Но не находит. — Это… — начал он. Тэхён вскинул подбородок. «Скажи. Скажи, что я просто работник. Просто сын соседей. Просто капризный омега, которого ты терпишь. Скажи.» — …Тэхён, — сказал Чонгук. — Местный? — спросил он. — Нет, — резко отозвался Тэхён. — Очень неместный. Прямо максимально городской. — Он… помогает на винограднике, — добавил Чонгук. Но голос звучал странно… мягче, чем должен был. — Ох, Тогда… приятно познакомиться. Я Минсо. Мы с Чонгуком давно знаем друг друга. Он чуть наклонился к альфе. Тэхён почувствовал, как внутри поднимается что-то темное. Сладкое. Опасное. Он вдруг понял: он хочет уйти. Но ноги не двигаются. — Всё ясно, — выдохнул он. — Прекрасно. Потрясающе. Он дёрнул шарф. — Ну всё, я пошёл. Я… занят. — Чем? — спросил Чонгук. Тэхён открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Я… умываюсь красотой заката! И развернулся. Но… Не успел сделать и трёх шагов, как неожиданно поскользнулся на влажном участке плитки. Корзина полетела вверх. Он — вниз. И снова — как вчера, как в складе, как всегда — крепкая рука схватила его за талию. Громко. Сильно. Быстро. Горячо. Запах грозы накрыл его, как тёплая волна. Щёки Тэхёна вспыхнули. Губы чуть разомкнулись. Глаза встретились с глазами альфы. И мир, кажется, задержал дыхание. Слишком близко. Слишком. Близко. Лицо Чонгука в нескольких сантиметрах. Тень ресниц на скулах. Губы — напряжённые, но мягкие. Глаза — темнее, чем днём. И запах… точно раскат грома под кожей. — Опять? — тихо сказал он. — Ты когда-нибудь научишься стоять твёрдо? — Я стою… идеально… — прошептал Тэхён. Голос сорвался. — Это… этот камень… он… агрессивный. — Угу, конечно, — Чонгук чуть сильнее прижал его, удерживая. — Камень. Они стояли так несколько секунд. Слишком долгих. Слишком наполненных. Слишком честных. До тех пор, пока Минсо не сказал: — Эм… Чонгук? Он отпустил Тэхёна почти резко. Тот отступил на шаг — слишком быстро. Слишком ранимо. Слишком «не ревную, просто дышать тяжело». — Я… я… домой, — пробормотал он. — Осторожнее, — сказал Чонгук тихо. — Я ВСЁ ВРЕМЯ ОСТОРОЖЕН! — выкрикнул Тэхён и убежал. Минсо моргнул. — Он странный, — сказал он. — Да, — кратко ответил Чонгук. Но смотрел он в сторону, куда убежал Тэхён. Долго. И почему-то… задумчиво. В комнате, закрыв дверь, Тэхён схватился за грудь. Сердце билось слишком быстро. Он зажмурился. — Нет… — прошептал он. — Нет, нет, нет. Я сюда приехал, чтобы уйти. Чтобы его избегать. Чтобы быть капризным. Чтобы… Он замер. Почувствовал на ладони слабый остаток запаха грозы. И прошептал: — Почему ты так… пахнешь?.. Он упал на кровать. Закрыл лицо руками. И понял, что проигрывает. Не войну. Не спор. Себе… — Он захлопнул дверь, уткнулся в неё лбом и стоял так, пока дыхание не перестало сбиваться. «Мне не должно быть так… неприятно.» Он повторил это ещё раз. «Мне не должно быть так неприятно, что кто-то коснулся его плеча. Я же… я же не…» Он сел на кровать. Заставил себя вдохнуть. Потом ещё. Запах грозы — едва заметный — всё ещё витал на коже, будто отпечаток от руки, которую он сам не смог бы стереть. Он сжал пальцы. Прижал к груди. — Это просто… — прошептал он, — …раздражение. Медицинский факт. Реакция на громких альф. И на… их знакомых. Он лёг на спину. Уставился в деревянный потолок. Но внутри всё кипело. И самое страшное — не от злости. От того, что мысли слишком часто возвращались к моменту, где его держали, слишком близко, слишком крепко, слишком… правильно. Он закрыл лицо подушкой. — НЕНАВИЖУ. Но подушка не помогла. Через час он всё-таки вышел — вылез из окна, чтобы никто не видел. Вечер был тихим. Свет ламп висел в воздухе, отражаясь в влажной земле. Комары кружили около кустов, будто обсуждали сельские новости. Тэхён прошёл за дом. Туда, где виноградник сходил на нет, и начинались маленькие тропинки между старых деревьев. Там было темнее. Тише. И — опаснее для тех, кто «не любит темноту», но это он себе не признавал. Он сел на низкий деревянный заборчик. Закрыл глаза. — Зачем ты так на меня смотришь, — пробормотал он в ночной воздух, словно альфа мог услышать. — И зачем… зачем твоё плечо позволяет всем касаться себя?… Он спохватился. — Господи, я ревную? Нет. НЕ ревную. Я… анализирую ситуацию. Он уткнулся носом в шарф, чтобы спрятать лицо. В этот момент рядом тихо хрустнула ветка. Тэхён подпрыгнул. Из темноты проступил силуэт. Высокий. Знакомый. Гроза без дождя. — Ты что здесь делаешь? — голос Чонгука звучал тише обычного. — Я… гуляю! — выпалил Тэхён. — Вообще-то это моё… личное место. — Это тропинка, — спокойно ответил Чонгук. — У всех она личная. Тэхён нахмурился. — Что надо? Чонгук подошёл ближе. Не слишком, но достаточно, чтобы запах — тёплый, влажный, электрический — стал заметен. — Я хотел убедиться, что ты не ушибся, — сказал он. «Зачем тебе это?» — хотели спросить губы. Но он сказал: — Я всегда падаю красиво. — Это не красиво. Это опасно. Тэхён фыркнул: — Ты что, теперь мой… телохранитель?! — Если бы я был твоим телохранителем, — спокойно ответил Чонгук, — ты бы не падал каждый час. — Я НИ РАЗУ не… Он замолчал. Вспомнил склад. Двор. Плитку. Ребёнка. — Ладно, один раз. Или два. — Три, — уточнил Чонгук. — Почему ты считаешь?! — Потому что за тобой надо следить. Слова упали между ними, как камень в воду. Тяжело. Слишком честно. Тэхён замер. — Я… не просил. — Знаю. Тишина между ними стала странной. Не пустой. Напряжённой. Тэхён попытался отвлечься: — Почему ты тогда… был с этим… Минсо? Голос звучал язвительно, как будто он хотел уколоть. Хотя укололся сам. — Потому что он приехал по делу, — сказал Чонгук. — И мы правда знакомы давно. Тэхён скрестил руки: — О. Ну конечно. Давно знакомы. Как мило. Наверное, у вас даже есть… какая-то история. — Есть. «Больно.» «НЕ БОЛЬНО.» «Болит.» — И?.. — голос дрогнул. Чонгук посмотрел на него внимательно, слишком внимательно. — Он мне как младший брат, — сказал он наконец. Тэхён моргнул. Раз. Второй. Третий. — О. И тишина упала снова. Но на этот раз — другая. Теплее. Чонгук сел рядом. Не вплотную, но близко. Достаточно, чтобы воздух между ними наполнился виноградом и грозой. — Почему ты убежал? — спросил он. — Я НЕ УБЕГАЛ! — Убежал. — Я… стратегически покинул территорию! — Мхм. Тэхён поднял глаза, чтобы огрызнуться — и зацепился взглядом. Снова. Тёмные глаза альфы. Тёплый свет лампы позади. Тени на скулах. Губы — чуть прижатые, будто он тоже сдерживал слова. И вдруг Тэхён понял: он не знает, кто первый приблизился. Но расстояние между ними исчезло. Не полностью. Но достаточно, чтобы… Запахи смешались. Гроза и виноград. Сила и сладость. Тепло и дрожь. Тэхён вдохнул. Глубоко. — Что… ты делаешь? — выдохнул он. — Ничего, — тихо сказал Чонгук. — Просто смотрю. Смотреть было опасно. Близко было опасно. Он был опасен. Тэхён сглотнул: — Ты… не должен так смотреть. — Почему? — Потому что… потому что… Он закрыл глаза на секунду. — Потому что тогда… я тоже. Сердце Чонгука будто дернулось. Он чуть наклонился. Совсем чуть. Тэхён почувствовал, как воздух между ними дрогнул, как будто даже ночь затаила дыхание. И между ними — не поцелуй, но искра, такая резкая, что сердце ударило в рёбра. Чонгук чуть подался вперёд. Близко. Слишком близко. Достаточно, чтобы Тэхён почувствовал тепло его дыхания — и опасность. Опасность того, что один неверный вдох разрушит всё, что он строил. Он резко отвёл лицо. — Я… мне пора, — выдохнул он, слишком тихо. Ещё мгновение — и он бы сорвался. Он сам это понял. И Чонгук тоже. Пауза. Длинная. Натянутая, как ниточка между двух рук. — Тэхён… — позвал альфа. Тихо. Слишком тихо. Омега не обернулся. Если бы он посмотрел назад — он не смог бы уйти. — Завтра, — сказал он. — Завтра… мне легче думать. Он не ждал ответа. Просто шагнул в сторону дома, почти бегом, словно спасаясь. Чонгук остался стоять на тропинке. Ветер шевелил листья. Запах винограда тянулся вслед омеге. И гроза внутри него не хотела стихать. Ночь медленно сжимала виноградник в тёплые объятия, а дом тихо дышал, будто всё вокруг знало — сегодня произошло что-то такое, что никто из них не готов назвать. Тэхён лежал в темноте, глаза открыты. Он слышал, как где-то вдалеке трещит кузнечик, как ветер гладит листья лозы… и как сердце упрямо отказывается успокаиваться…