Ожоги

Зима — это самое волшебное время года из всех существующих. Оно чарующее и одновременно пугающее, но самое главное во всём этом — тишина. Так тихо, словно всё замерло и нет ничего кроме льда и холода. Идя по снегу раздаётся хруст он, как звуковой удар бьёт по ушам. Казалось бы, такой еле слышимый, но такой громкий в этой тишине. А снег падает, засыпая собой все следы, оставляя после себя белое полотно, оно совершенно невинно. И только ты ему художник, тебе одному дозволено его окрасить и проложить новый путь. Путь, который потом сотрёт этот снег не давая шанса вернуться назад. Оборачиваясь, ты не найдёшь: ни своих следов, ни своего прошлого. Остаётся только неизвестность и честно говоря — она пугает. Волосы по всему телу встают дыбом, и виной этому явно не холод. Оборачиваясь назад, небесно голубые глаза осмотрели следы на чистом снегу. Их медленно засыпал свежий снег, стирая всю тяжесть, с которой ранее на него ступала человеческая нога. Не зная почему, но Нилу это показалось таким трепетным. Такая мелочь и никто бы другой этого не заметил и, всё же, он зацепился за это. Так красиво и от чего-то невероятно грустно, только эта грусть не снегом, а камнями ложилась на плечи. Джостен всегда умел видеть красоту в мелочах ещё с детства, он обнаружил в себе способность замечать то, что не могли заметить другие. Возможно, кто-то назовёт это глупость и бесполезной тратой своего времени. Но именно эти моменты и есть жизнь; всё что было и будет — останется воспоминаниями. Будь-то боль или горячая радость, это всё равно лишь вспышки памяти и, если есть шанс отложить что-то нечто прекрасное, то нельзя его упускать. Каждая снежинка имеет свой узор, каждая капля воды имеет разный размер, каждый человек имеет своё я. Это я имеет свой узор, свой размер и свой характер. Нил тоже имеет своё я и у него есть свой узор, но тот покрыт таким количеством трещин, что его и не видно вовсе. Эти трещины отдаются шрамами на теле. Ему двадцать лет, даже сейчас он ощущает себя ребёнком, которого придавили камнями так, что ноги трясутся, кости ломаются. Он стоит, но в душе давно на коленях. Кости его души сломаны, они проткнули его насквозь и пустили красные бутоны крови, переставая быть его внутренней опорой. Однажды эту опору ему подарил Эндрю. Теперь он сам же её и сломал. Возможно, когда-нибудь Джостен поймёт истинный мотив; сложить пазл в один и всё осознает. Поймёт то, что он сам всему виной служит. И причина случившегося — это его ошибка, а пока он в это не вникал полностью, но его физические кости заныли. Нил не замечал, как на нём появляется новая трещина, она тянется длинной нитью и идёт в глубь. Он знал в чём точно виноват, в том, что бежит. Снова, в этот раз вещей чуть больше чем было прежде. Всё же Лисы смогли привить ему ценность некоторых предметов, например, тех, в которых хранится память. Память — одновременно оружие и главный враг. Помимо полезного, она приносит много боли и разочарования, но воспоминания — это жизнь. И самые главные останутся с ним навсегда. Вот его мать в угнанной машине умирает и вторит: «уходи, беги», до тех пор, пока её лёгкие больше не в состоянии качать воздух, до тех пор, пока дух сильной и волевой женщины не ослаб и не был больше способен цепляться за жизнь. Она отдавала силу своему сыну, чтобы тот смог уйти с этого пляжа, смог продолжить бежать. Сидя там, она не жалела ни о чём и желала лишь одного. Чтобы её сын жил, ведь если живёт он — то живёт и она. Пускай внешне они не похожи, но его кровь и плоть так же кровны её плоти. Пока жив он — жива она: в его волосах, в его ногах, руках и теле; в его крови и, пускай совсем других, глазах. Именно она толкает его ноги идти и бежать дальше. Именно поэтому Нил отвернулся и пустился в бега с новой силой, но теперь в нём не было страха. Он бежал не с целью спрятаться. Эндрю сказал ему уходить, он сказал, что ему будет безразлична потеря. Он бы не был ею огорчён. И Нил уходит, потому что он может, его не держит ничего, если гонят, то он уйдёт. Рано или поздно он всегда уходил, и как будто сейчас не было ощущений, что мать гневается за очередную ошибку, за глупое доверие. Она скорее огорчена и взволнована, всегда была взволнованна своим сыном. Нил не знал точно, но был уверен, что где-то далеко на небе или где-нибудь ещё, она волнуется за него и скорей всего винит себя за то, что бросила его одного на произвол судьбы. Научив бежать и драться, но не научив жить и теперь, когда его гонят он уходит. Потому что ничего лучше не умеет. В их с Эндрю отношениях никогда не было нежности, всегда была борьба, они словно дрались. Никаких прикосновений или ласки дарящей нежность. Только быстро, и по делу. Нилу этого хватало, ведь он не знал как иначе, как по-другому выразить всё то, что он чувствует. Касаться —нельзя, а говорить о чувствах он не умел. Его язык только жалил, а зубы пускали горький яд. Мэри бы определённо винила себя за то, что не научила сына жить, но ничего больше не исправить. Только наблюдать, а Джостен был уверен: она наблюдает. Уже прошло больше половины дня, и сейчас он сидел в парке на окраине города. Сначала Нил хотел уехать в другой штат, но столкнулся с огромной проблемой. В первый день, когда он в истерике сбежал с корта, его понесло в свою комнату общежития, где он наскоро собрал свою спортивную сумку и ударился в бега. Тем вечером у него не было сил давать куда-либо дёру, да и в скорости не было надобности. Поэтому, просто бесцельно шатаясь по ночному городу, он набрёл на какую-то задрипанную гостиницу и решил там переночевать. На следующий день его постигла ещё одна проблема — он не знал куда ему бежать, как будто раньше было проще, был один критерий: лишь бы выжить. Сейчас же, стоило подумать, за ним не гонятся, и ему надо уехать туда, где ему будет хорошо и куда он хочет. А куда он хочет? За два года своей жизни с Лисами он выплатил Морияме долг, и теперь даже экси не держал его. Он мог уехать куда угодно, вообще куда угодно. Но куда? При мысли о Лисах Нил погрустнел, их очень не хотелось бросать. Но Джостен понимал, что чисто физически не сможет находиться рядом с Эндрю после всего, что произошло. Казалось, он не в силах справиться с этой ноющей болью в груди. Неужели это конец? Конец для всего, что он так любил. Столько трудностей ради этого было пройдено, и теперь всё. Хотя Нил мог вернуться, броситься в ноги Эндрю и извиняться до тех пор, пока сил на слова не останется. Но этого не будет. Нил не видит своей вины и не станет унижаться понапрасну. Он смог дать отпор Рико, который был щенком из клана Морияма. Нил ни за что не будет сам себя унижать. Ведь они определённо оба не правы, они оба виноваты. Но Эндрю будто не видит этого. Словно смотрит сквозь пальцы и ухмыляется. Это отвратительно и ужасно. Разве они не должны работать над отношениями вместе? Разве их общее «это» должно касаться только одного? Неправильно обвинить одного и поставить перед фактом: ты виноват, жду объяснений и извинений. Это неправильно, так быть не должно. Если между ними есть чувства, то они должны вдвоем работать над ними и заботиться о них. А не ломать их, заставляя развалиться на куски. Ведь любые чувства могут быть очень твёрдыми, но в то же время хрупкими. Теперь им осталось рассыпаться. Но ведь этого не должно быть, верно? Они две половины и эти чувства должны соединять их в одно целое. А что теперь, им остаётся врастаться друг в друга во время секса. Но физическое соединение — это лишь маленький пластырь на всех осколках этого драгоценного стекла. И сыпется это стекло, как соль на рану, теперь оно не защищает, а убивает. Их двоих лишь спутывают нити клятв и обещаний. Эндрю никогда не говорил, что любит его. Н-И-К-О-Г-Д-А. Этого не было и не будет, если верить словам блондина. Тот не раз говорил, что Нил надоест ему, но неужели всё случилось так быстро. Разве одна ссора могла спровоцировать? — И на что я надеялся? — Тихо шепнул Нил, и встал с потрёпанной временем лавочки. Теперь им тесно рядом. Настало время уходить. Встречая закат, Нил двинулся в путь, зимняя ночь окутала его морозным покрывалом. Но в душе поселилось неприятное чувство. Казалось, само небо на него зло смотрело. Тучи постепенно сгущались, угрожая обрушить метель на город. Почти середина ноября, но уже такие холода, ощущение такое, будто погода чувствует то, что происходит с Нилом. Это опрометчиво и глупо так думать, ведь навряд ли это является действительностью. Будь это правдой, то иначе, как магией назвать это никак нельзя, но ни магии, ни чуда не существует. Это Нил точно знал ещё так давно, он это понял ещё кажется в детстве, но он не помнил себя вовсе. Скорее всего с самого рождения знал, это было заложено в нём. Удача есть, а чуда —нет. Тогда в Балтиморе ему просто повезло, и он уже не знал: рад этому или нет. По сути, всё напрасно, он всё равно сейчас уходит. А всё почему? Из-за разового скандала и то, изначально всё пошло с Кевина. И почему только Эндрю встал на сторону Дэя? Остальные бы точно… Глаза Нила распахнулись, а сам он остановился и встал на месте. Остальные… Лисы, разве он может их бросить? Мэтт, Дэн, Элисон, Рене, Ники, да даже тот же Аарон, с которым у них дерьмовые отношения. Они его не гнали. Почему уходить должен он? Лисы любят его, убегать от семьи? Да, Эндрю послал его, есть такое, но остальные-то. Его не было в башне три дня они, наверно, невероятно волнуются за Нила. И тогда в раздевалке он, будучи на нервах, здорово так нагруби Мэтту, а тот ведь не заслуживал этого. А Ваймак? Наверно, он поседел уже пятый раз, они столько сил потратили, чтобы вернуть его и теперь он просто так их бросит? Всё из-за какого там Миньярда? Его семья не только Монстры, все Лисы и даже Ваймак они — его семья. Они — дом. Что же он творит, чёрт возьми? Как он вообще мог подумать о том, чтобы бросить своих близких? Рука сжала лямку спортивной сумки до побеления костяшек. Глупость и дурость все мысли о побеге — глупость. Лисья нора — его дом и он не может. Нет. Просто не имеет права покидать его. Развернувшись на пятках, молодой нападающий перешёл на бег. Бег в обратную сторону. Домой. Бежать через весь город на двух своих была хреновая затея, да и к тому же темнело, а путь осложнял снегопад. Но ноющая боль в ногах была напоминанием, чего ему стоило отстоять свой дом. Поэтому он бежал, просто бежал оглядываясь туда, куда направлялся. Он — Натаниэль Веснински и никто не смеет выгонять его из дома. Пока ему там рады, он никуда не уйдёт и никто не посмеет оспорить этого. Иначе крупно пожалеет. Он сам себе хозяин, сам себе защитник и у него есть своя семья, которая ждёт и любит его. Пускай в этой семье больше нет Эндрю, тот сам отказался от этого. Теперь это не имеет значение. Нил сможет это пережить, он привык к боли и как бы гнусно не было на душе, он переборет это. Ради себя, ради остальных. Он и не успел заметить как ноги сами принесли его к корпусам общежитий. Постепенно сбавляя темп, рыжий парень перешёл на неспешный шаг и просто рассекал снег на парковке. Сразу заходить не хотелось, было желание полюбоваться зданием, на котором была нарисована огромная лапа лиса. Вполне обычное здание, но сейчас оно казалось очень красивым и родным. Хотелось снова оглядеть его со всех сторон, осмотреть каждый угол. Он уже делал так, когда только вернулся с Балтимора. Тогда он мало верил в то, что и в правду жив. Всё казалось иллюзией, поэтому он всё со вниманием рассматривал и пытался запомнить как в последний раз. Будто у него снова отнимут всё это, и никогда больше не вернут. Вот и сейчас, он старался всё обойти и осмотреть, само серое здание на синем фоне так ярко выделялась эта «чёртова» лапа как однажды сказал Ваймак. Никакого вкуса, но так даже лучше. Он встал где-то посреди парковки и осматривал окна Норы. Таким образом он пытался понять, есть ли кто-то в общежитии из Лисов или нет. В окнах, где предположительно были комнаты Монстров никого не было. Не удивительно, сегодня суббота они сто процентов в Колумбии. Отсыпаются после бурной ночи в Сумерках. Окна в комнатах девочек тоже не горели, это было странно, на дворе только сумерки. Часов шесть вечера, может семь. Рано ещё спать, да и не каникулы вроде. Хотя, так даже лучше, сейчас не хотелось сталкиваться с кучей вопросов, и возможно даже обвинений. Взгляд метнулся чуть влево и вот. Свет в окне, это окно его старой комнаты. Мэтт на месте, ему нужно извиниться перед ним за свою грубость. А что сказать? Простое «извини»? Он пропал на три для, простыми извинениями тут не отделаешься и подавно. От мыслей его отвлёк звук позади. Вообще звуки на парковке это нормально, но почему-то Нил обернулся. Метрах в тридцати, шла невысокая фигура, она направлялась в сторону башни. Джостен чуть прищурился и на миг сердце замерло, и превратилось в камень внутри. Эндрю? Нет. Он пригляделся и оказалось, что это был Аарон. Тот просто шёл в сторону общежития. Погодите, что тот делает тут сейчас? Разве он не должен быть в Колумбии? Машины Эндрю не было на парковке, они точно должны были уехать. Спустя пару секунд до него дошло, что фигура младшего Миньярда основательно так покачивается. И что-то было не так, точно не так. Левый рукав был чём-то запачкан, но чем именно, додумать он не успел. На миг фигура остановилась и покачнувшись, устремилась вниз. Нил даже подумать не успел, в голове не было ни единой мысли. Он сорвался с места и побежал в сторону Миньярда со всех ног. Казалось, не было тех камней на плечах Нила. — Аарон, — только и выкрикнул он, прежде чем поймать его на лету под руки. Тот же, безвольной куклой повис на нём. Сначала Нил был ошеломлён происходящим. Но придя в себя, он бегло осмотрел лиса и обомлел. Тот был совершенно босой, ноги стёрты в кровь. А рукав был… в крови. Неужели случилось что-то ужасное? Чёрт, парень на руках Нила был до ужаса холодным, ледяным, как ледышка. Губы посинели, а ресницы покрылись тоненьким слоем инея. Не теряя ни минуты, он аккуратно подхватил Аарона под колени и, подняв на руки, направился спешным бегом к главному входу общежития. Надо срочно согреть его, иначе будет обморожение или чего похуже, заболеет и заработает воспаление лёгких. О произошедшем он узнает после первой помощи. Как будто не чувствуя тяжести, он долетел до третьего этажа и забежал в общий коридор. Путь был до комнаты Мэтта.

***

Бойд спокойно читал книгу, когда дверь в его комнату распахнулась. Он даже не успел осознать, что происходит, когда увидел своего лучшего друга, у которого на руках был Аарон. Аарон, что выглядел не лучше трупа. — Какого… — не успел договорить Мэтт. — Тащи тёплое одеяло, — только и бросил Нил, забегая в комнату. Он бережно уложил блондина на кровать и накрыл его одеялом, что лежало на заправленной постели, а после накинул и второе, которое притащил Мэтт. — Где ты был? — Потом, — Нил вскочил. — Где таз? — В ванной. Джостен скрылся за дверью уборной, где достав тазик принялся наполнять его горячей водой. Когда с этим было покончено, он так же выскользнул из ванной и метнулся к кровати. Нил присел на колени перед постелью. Спустя минуты две, которые он потратил на то, чтобы спустить ноги Аарона с кровати и аккуратно опустить их в таз с горячей водой. Он обратил внимание на Бойда. Нил посмотрел ему прямо в глаза, нет, в душу. В извинениях не было смысла. — Я никуда не уйду, всё в поря… — он оборвался на полуслове, — я буду в порядке. Мэтт лишь слабо улыбнулся своему другу. Казалось, он даже не злился на него за ту грубость в раздевалке корта. Видимо, он был очень рад лишь от того, что тот просто вернулся в целости и сохранности. После, выражение лица Мэтта поменялось и он вопросительно кивнул на Миньярда. — Что случилось, почему он в таком состоянии? — Я не знаю, я встретил его у общежития, он отключился в момент, когда я оказался рядом. — Надо ждать, когда он придёт в себя, — продолжил Нил, осматривая тело блондина, после потянулся к его лбу, прикладывая ладонь. Жара не было, убедившись в этом, Джостен выдохнул и заправил светлую прядь за ухо Аарона. Но после сразу же одернул руку и неловко улыбнулся. — Чай? — Предложил Мэтт. — Да. Разговор с Мэттом затянулся на долгие пару часов. Он выложил своему другу всё, что было, как на ладони и даже не надеялся на какую-либо поддержку и всё же к своей неожиданности получил её. Мэтт на всё услышанное, лишь приободряюще улыбнулся и высказал свою надежду на то, что Нил сможет преодолеть все трудности и всё будет снова как прежде. Хотя, и так было понятно, что как прежде уже ничего не будет, и не может быть. От Нила отвернулась его главная причина жить и теперь ему нужно снова собирать себя по кусочкам. Заново как он это делал после попадания в Лисы. Это кажется непривычно, но бегство — это не выход. Этот побег точно не осчастливит его. Чужой дом и чужие люди никогда не смогут принести радости в его жизнь. Поэтому ему нужно, нет, необходимо остаться здесь. Бойд стоит на его стороне и пока в Нила верит хотя бы один человек — он может стоять на ногах.

***

Открыв свои глаза первое, что увидел Аарон — это была темнота, а потом почувствовал тепло. Обжигающее тепло. Сначала блондин даже не смог понять, где находится и повертев головой во все стороны, он смог понять, что находится в своей комнате в общежитии. Но почему так горячо? Напрягая свои мышцы, которые отдавали тупой болью, у него получилось сесть. На нём было два одеяла, одно из которых оказалось зимним, теперь понятно почему ему так жарко. Но как он оказался тут? Последнее, что Аарон помнил, это как шёл по парковке их общежития, а после рухнул. Точно, там кто-то был и этот кто-то поймал его. Голос. Лицо Аарона резко вспыхнуло, хоть и в темноте этого было не видно. Но щёки покрылись розоватыми цветами смущенной красноты. Он рухнул тому прямо в руки, какой позор. Смущение сменилось удивлением. Нил. Он здесь? Джостен же пропал, его не было целых три дня. Получается он вернулся? Где он? Миньярд резко подскочил и тут же рухнул на пол. Утонув в своих размышлениях, он даже не заметил того, что его ступни были опущены в тёплую воду. И быстро встав, он опрокинул таз и полетел в след за ним, больно приложившись боком. Аарон выпустил задавленный стон боли. Через пару секунд дверь открылась и на пороге показался взволнованный Мэтт и… Нил. Живой. Здесь. Совершенно себя не контролируя, Аарон выпустил облегчённый выдох, смотря прямо на рыжего парня. — Чувак, ты чего? — Выдал Мэтт, пока Джостен направился в сторону блондина. Нил присел рядом с Миньярдом и, подхватив того под руки, помог ему подняться. Бок саднило и Аарон зашипел от боли. На миг Нил остановился, но после перехватив куда нежнее помог сесть пострадавшему. — Всё нормально, — прохрипел Аарон в ответ Мэтту, когда смог нормально усесться. — Что произошло? — Уже подал голос второй. Аарон метнул взгляд в сторону и встретился с ледяными глазами напротив. На пару секунд дыхание перехватило, но взяв себя в руки, он ответил: — Это долгая история. — Мы поняли, — отозвался Мэтт. — Я не хочу говорить. — Буркнул Аарон, он и сам не понял, что имел в виду, не хотел ли он говорить о произошедшем или не хотел говорить вовсе. Возможно, оба этих варианта. — Ладно, — сказал Нил, разворачиваясь к Мэтту и идя на выход. Бойд последовал за ним. — Поправляйся, чувак, — бросил Мэтт напоследок и скрылся в след за Нилом. Аарон снова выдохнул, но легче от этого не стало. Теперь он полностью пришёл в себя и его рука начала отдавать острой болью. Он ведь даже не потрудился обработать её. А ведь там пепел и прочая грязь. Блондин поморщился. Хотя учитывая, что он снова сорвался, эта грязь будет незначительной на фоне того, какой отвратительный и грязный Аарон сам по себе .И всё же, ожоги надо обработать, так и заразу подхватить не долго. Сидя на холодном кафеле, заливая новоиспечённые повреждения перекисью, Аарон думал о том, как будет жить дальше. А дальше ничего хорошего не будет. Прямо сейчас его, наверно, ищут или может уже успели забить на него хуй? Он не знал чего можно ожидать от своей «семьи». Ники точно сейчас не в порядке. Он разочарован сильно и безвозвратно, Аарон прекрасно помнит состояние Ники, когда того снимали с таблеток. Николас был зарёванным и Аарон иногда слышал из запертой двери ванной, как Ники упрашивает Эндрю позволить ему хотя бы пару минут поговорить. Конечно же, Эндрю не позволил этого, но младшего Миньярда грела мысль о том, что его кузен хочет позаботиться он нём. И что теперь? Аарон сам разрушил это своими же руками? Определённо, да. Всё идёт наперекосяк, абсолютно всё катится вниз по накатанной. Его жизнь и его состояние, он не в состоянии справиться с этим сам. Дверь ванной закрыта, а Мэтт с Нилом за дверью кухни, никто его не услышит, если он поплачет немного? Ему ведь можно немного поплакать? Хоть это не испортит всё? Хотя бы, блять, своими слезами он не натворит дел? Хотя о чём речь, он только своим присутствием всё портит и рушит, как чёртова коррозия попавшая на чистый металл. Его губы дрогнули и прерывистый вздох был попыткой сдержать рвущуюся наружу истерику. Казалось бы, получилось, но со следующим вдохом — всё накатилось на него с двойной силой и предательские слёзы хлынули из глаз. Аарон завалился на бок, свободной рукой он зажал себе рот, дабы не быть услышанным. Ещё на протяжении нескольких часов он задыхался в рыданиях и судорогах, от катастрофической нехватки воздуха в лёгких. Их сдавливало металлическими тисками. Поддавшись отвратительному и склизкому чувству страха от безысходности, он разодрал свои ожоги, тем самым нанося ещё больший вред себе и своему телу. Холодная плитка постепенно покрывалась лепестками кроваво-красных роз. Цветы — значили всё: любовь, боль, страх и от того были кривыми и уродливыми. Но не менее прекрасными, загребая их кровавыми руками эти лепестки, Аарон пытался скрыть следы своей беды. Он покрывался багровыми пятнами грязи, любви и ноющей боли. А где Любовь? Любовь, что была там, секундой назад? Она же была последним уголечком, что тлел в его сердце и хоть немного, но поддерживал его жизнь, там, в самой глубине души. За тенями корней и цветов, где было надёжно спрятано от лишних глаз имя. Имя при упоминании, которого кончики пальцев начинали подрагивать. Нил. Милый Нил. Он вернулся, но вернулся ни к нему. Как бы Аарон сильно не любил его и как бы сильно не давили его корни. Обманом —счастья не получишь, Нил вернулся к Эндрю. Вернулся, чтобы помириться и вернуть всё к прежнему ладу. Никому нет дела до того, что блондин тут корчится не в силах встать с пола. Он здесь один как и тогда. Эндрю запер его в прошлый раз и в этот у него тоже удалось. И будет держать его здесь, покуда дух не покинет его тело. Близнец ни за что не отдаст то, что принадлежит ему. Он даже не позволит прикоснуться к Нилу. Смотреть запретит, а Нил согласится, Нил любит. Нил вернулся и тот к кому он так смешит — это Эндрю. Не Аарон, это никогда не будет он. Ни за что, даже во сне, даже там рыжеволосая мечта бежит в другую сторону от него. Никогда Аарон так не любил, никогда Аарон так не страдал и никогда не сможет с этим ничего сделать. Потому что всё на, что способен это лежать тут и медленно гнить. Позволяя цветам священных чувств и корнями всё глубже расти в нём и приносить всё больше боли. Которая однажды убьёт его. Всё тут же на полу ванной, в полном одиночестве, страхе и безысходности. А слёзы всё катятся по щекам, не желая останавливаться ни на секунду. Щёки начали предательски щипать, а бурная истерика переросла в заурядные рыдания и всхлипывания. Надо встать и убрать всё за собой, иначе всё станет хуже. Все начнут задавать вопросы и он снова всё испортит. Надо убрать всё, что он натворил. Конечно, проще убрать себя, но тогда Ники будет плакать ещё сильнее, тогда Лисы не смогут играть, так как будет недобор игроков. Аарон не может подвести их, он не может поломать и это. Надо встать. Как бы больно не было, даже, если он настолько хрупкий, что может в любой момент развалиться на куски. Нужно убрать всё и спрятать, исправить хотя бы этого. Приподнимаясь на трясущихся руках, он попытался найти в них опору, получилось у него это не сразу. Только с третий попытки он смог опираться на них. Уже неплохо, надо с чего-то начать. Он встанет, обязательно, встанет. Оседая на колени, он ощутил давящую боль в груди, лёгкие совсем выдохлись за часы беспрерывных рыданий. Аарон прикрыл глаза и ощутил всё своё тело и попытался сконцентрироваться. Единтвенное, что придаёт ему каких-либо сил — это его чувства, любовь как к брату —Ники. Любовь его жизни —Нил. Любовь его дела — Лисы и игра. Все эти чувства плотно оплетали его внутренности, силясь сломать всё внутри, но они же и держали эти осколки. Переплетаясь между собой, не давали окончательно развалиться, придавали хрупкости, какую никакую опору. Аарон опёрся о край ванной и наконец встал на ноги. Вымученным взором он глядел всё то, что натворил и оставив это без каких-либо комментариев, поковылял к раковине, где выудив полотенце и принялся мочить его. Неспешными движениями, он смывал грязные цветы с белесной плитки. Убирал какие-либо следы, которые могли напомнить о том, что случилось здесь и возможно может случиться ещё не раз. Аарон не мог знать это наверняка, это может случится даже завтра. А пока он скрывает следы преступления, будто так и надо, так правильно, так нужно. Никак иначе. Пришлось несколько раз застирать бедное мозговое полотенце, от которого не хотела отмываться кровь. Закончив с этим, он предпринял попытку обработать свои ожоги ещё один раз. Теперь рука выглядела отвратительно, на ней точно останутся уродливые шрамы. Это будет пожизненное напоминание. А сейчас его надо спрятать и никому не показывать. Желательно никогда, чтобы никто не знал, что даже морально он слаб. Белое полотно бинтов хорошо перекрыло его повреждения, обезопасив от заразы. Он умыл лицо, которое припухло от солёных слёз, искусанные в кровь губы пощипывало от соли. Неприятное ощущение, каждый это знает или только он. Непонятно. Наконец дверь ванной комнаты с тихим скрипом отворилась и оттуда выскользнула бледная, как мел фигура. Хотелось спать, ужасно хотелось спать. Всё тело ломало, то ли от наркотической ломки, то ли от долгого лежания на твёрдом полу. Это теперь не важно, хотелось просто отключиться и всё. Он остановился посреди комнаты и против своей воли посмотрел на соседнюю постель. Там давно спал Джостен. Его рыжие волосы растрепались и были похожи на хаос, его грудь медленно вздымалась, а губы были заманчиво приоткрыты. Миньярд сглотнул и отвернулся, быстро потопав к постели, кровать промялась под его весом и жалостно заскрипела. Аарон закутался по нос в одеяло и постарался уснуть, пристроившись у стены. Даже не подозревая, что в этот момент по его затылку скользнул взгляд ледяных глаз.