В упор

— Ты упомянул о задании от штаба, — сказал Соуп уже когда они пересекли границу и оказались в Эз-Забадани. — Что нужно будет сделать? И как, чёрт побери, ты уговорил Прайса на эту аферу? Гоуст неопределённо дёрнул плечом. — Добыть информацию, — кратко ответил он. Потом, помолчав, с явной неохотой добавил: — Капитан выбрал меньшее зло. — Меньшее зло, — скептически повторил Соуп, отстав от него на полшага. — Всё сразу стало ясно, ага. Спасибо за чёткость формулировок и за ваш благожелательный на… — Я объясню подробнее в укрытии, — перебил его Гоуст, оглянувшись на него и опасно сощурившись. Соуп понятливо заткнулся. Сейчас они брели по переулку с оружием наперевес, в униформе, и, конечно, не следовало привлекать внимание местных жителей — тех из них, кто ещё не покинул город — громкой перепалкой. Где Гоуст собирался искать здесь укрытие, Соуп не знал. Очевидно, у него были какие-то координаты или ориентировки, уж слишком уверенно он шагал впереди — как для того, кто никогда прежде не бывал в этом городишке. Соуп нагнал его. Они почти столкнулись плечами. У Гоуста была горячая кожа, горячая даже через несколько слоёв одежды, и Соупу захотелось, чтобы у них было чуть больше времени в безопасности — на то, чтобы поговорить. Не только о миссии. Впрочем, окончательное выяснение их статуса друг для друга (наверняка болезненное, но необходимое, потому что Соуп устал ебать себе мозг сомнениями) могло подождать. Как минимум до смерти Джераба. А может, и до следующей жизни. Взрослые и ответственные люди поступают именно так — забивают на проблему болт в надежде, что она рассосётся сама. Да, Гоуст? Гоуст кинул на него косой взгляд, как если бы подслушал его мысли, и Соуп, нервно дёрнувшись, поспешно опустил глаза. Укрытием оказался полуразрушенный одноэтажный дом. Дверь снесло ударной волной, несущая стена держалась на честном слове, Соуп не был уверен, что здесь безопаснее, чем снаружи; но Гоуст, прошедший внутрь и сгрузивший оружие на стол, принялся задёргивать занавески на уцелевших окнах, и ему не оставалось ничего другого, кроме как присоединиться. Здравую мысль о том, что они всё равно были как на ладони, и любой террорист, решивший заскочить сюда отлить, наткнулся бы на них в первые же секунды, он придержал при себе. Едва ли это умозаключение не пришло в голову Гоусту — и всё же он выбрал эту локацию. Закрой рот и выполняй приказ, сержант, даже если приказа озвучено не было. Наконец Гоуст расправился с последней тонкой шторой. Повернулся к нему, переминающемуся с ноги на ногу у стола. И — раньше, чем Соуп успел бы открыть рот — тихо произнёс: — Нам нужно будет раздобыть одежду. — Что, прости? — Соуп моргнул. — Одежду, — нетерпеливо повторил Гоуст. — Чтобы сойти за местных. — План великолепный, — прохрипел Соуп, живо вообразив себе Гоуста в платке. — Только вот мы нихрена не знаем арабского, и я не очень понимаю, зачем нам пытаться выдать себя за сирийцев. Если только это не твой фетиш, элти. Тогда ладно. Тогда хоть хиджаб. — По данным разведки, — начал Гоуст, начисто проигнорировав его жалкую попытку в юмор, — на юго-востоке Эз-Забадани, неподалёку от городского рынка, располагается штаб местного подразделения «ан-Нусры». Прайс хочет получить запись их переговоров. Я хочу получить сведения о том, где может находиться Джераб. То, что он был способен произнести столько слов за раз, поистине впечатляло. — Вопрос с арабским остаётся открытым, — возразил Соуп, скрестив руки на груди. — Или ты изучал его на досуге? Гоуст смерил его тяжёлым взглядом. — Переводчик, — выплюнул он. — Что переводчик? — не понял Соуп. Гоуст явно с трудом сдерживался от того, чтобы не закатить глаза. — Эта миссия рассчитана на троих, — неохотно буркнул он после долгих мгновений тишины. — Два бойца и военный переводчик. Мы ждём его здесь. Что ж, это, по меньшей мере, хотя бы объясняло выбор настолько ненадёжной постройки в качестве укрытия — по собственной воле Гоуст сюда бы не сунулся, он был тем ещё перестраховщиком, лейтенант Райли, и ненавидел бессмысленный риск. Но что за проклятый переводчик? И почему Соуп узнаёт обо всём непосредственно в процессе? — Знаешь, — пробормотал он, не сумев скрыть мелькнувшие в голосе уязвлённые нотки, — я бы предпочёл быть в курсе наших планов, задач и потенциальных союзников. А не… вот так. Гоуст помедлил. Пожал плечами, кивнул, покачал головой: понимай как хочешь. Отвернулся. Занялся пушкой — проверил магазин, щёлкнул предохранителем, настроил прицел. Выглядело так, будто он пытается найти себе какое-то дело, которое не требовало бы от него ни отвечать, ни даже смотреть на Соупа. Ну класс. Невысказанное, но отчётливое «прости, это повторится». Неизбежные издержки попытки навязаться тому, кто привык работать — и убивать — один. Соуп отошёл к окну. Прижался к стене, осторожно выглянул из-за занавески. Улицы были пусты, на хорошо просматривающихся крышах близлежащих домов не видно было ни души. — Так и не скажешь, что война, — бездумно произнёс он, наблюдая за крошечной желтогрудой птицей, скачущей по разбитой взрывом мостовой. — Больше похоже на город-призрак. Гоуст лязгнул затвором винтовки. — Мы в заброшенном районе, — отозвался он, хотя Соуп не ждал, что он поддержит разговор. — Через час ты будешь скучать по здешней тишине. А ты часто скучаешь по ней? Даже в моей компании? Настроение необъяснимо испортилось. Соуп вернулся к столу, тоже занялся проверкой вооружения. Пересчитал патроны. Цокнул языком: — Да уж, если придётся пускать в ход калаш, я разряжусь почти сразу же. — Постараемся обойтись без перестрелок, — нейтральным тоном прокомментировал его слова Гоуст. И, вдруг склонившись к нему, к самому его лицу, прошелестел: — Я расскажу тебе больше, как только мы закончим с этой частью задания. — Почему?.. — сдавленно уточнил Соуп, которому отчаянно захотелось податься навстречу. В глазах Гоуста, казавшихся сейчас практически чёрными, блеснула непонятная эмоция. — Здесь небезопасно, — выдохнул он так тихо, что Соупу пришлось напрячь слух, чтобы различить слова. — Я ему не доверяю. «Им», очевидно, был переводчик, которого они дожидались. Соуп открыл рот, чтобы поинтересоваться, были ли причины подозревать его, но раньше, чем он сделал бы это, откуда-то из-за его спины донеслось: — Ас-саляму алейкум. И уже по-английски, с едва уловимым грубоватым акцентом: — Мы слегка выбиваемся из графика. Нужно поторопиться. Соуп обернулся. Мужчина, шагнувший к ним, белозубо улыбнулся и кивнул ему. Приблизился. Протянул руку. Они обменялись рукопожатиями, хватка у него оказалась уверенная и сильная, он был ненамного ниже — и вряд ли слабее физически — Гоуста, на подбородке был спущенный аляповатый платок, но голова была непокрыта: оставались видны курчавые чёрные волосы и внимательные тёмные глаза. — Уа-алейкуму ас-салям, — ответил Гоуст, вставший рядом с Соупом. Потом кратко познакомил их: — Соуп, это Хаджан Мосен. Наш переводчик и проводник. Хаджан, с моим напарником вы уже номинально знакомы. Из этого сухого дискурса можно было вычленить сразу несколько вещей. Первая — Гоуст (или Прайс, или Ласвэлл, или бог знает кто ещё, замешанный в этом дерьме) уже проводил переговоры, а может, и работал с Хаджаном. Вторая — он сообщил ему о Соупе, как если бы знал (или надеялся, в самом деле надеялся, элти?), что он всё же присоединится к нему. И третья — он назвал его Соупом. Соупом. Не Джонни. — Очень хорошо, — произнёс Хаджан. — Теперь вас нужно переодеть. Традиционное одеяние замаскирует вашу форму. Он указал на холщовый мешок, который сжимал в правой руке. Опустил его на землю. Потом посмотрел на Гоуста, потёр подбородок и добавил: — И ещё… маску, друг мой, придётся снять. Она слишком приметна, а за твою голову здесь назначена хорошая цена. Соуп дёрнулся и уставился на Гоуста исподлобья. Тот начисто проигнорировал его выразительный взгляд — какого-хрена-ты-сунулся-туда-где-на-тебя-идёт-охота — и кивнул. Только уронил краткое и тяжеловесное: — Платок. — В мешке, — усмехнулся Хаджан. Переодевались в спешке. Когда дело дошло до балаклавы с черепом, Гоуст подхватил один из платков и ушёл в другую комнату. Соуп не стал ни окликать, ни нагонять его — это было и продолжало оставаться той частью лейтенанта Райли, к которой сержант МакТавиш допущен не был, и он обязан был это уважать. Что, впрочем, не мешает мне надеяться на то, что однажды это изменится. Между ним и Хаджаном, оставшимися наедине, повисло молчание. Соуп путался в подоле накидки, похожей на здоровенную простыню, и поправлял съезжающий вправо платок. Хаджан изучал его потуги с нечитаемым выражением лица, а затем спросил: — Вы друзья? — А? — Соуп бросил попытки зафиксировать платок получше и вскинул брови. — Вы с ним, — Хаджан коротко кивнул в сторону дверного проёма, за которым скрылся Гоуст. Знал бы ты, приятель, подумал Соуп с необъяснимой тоской, насколько мы близки к этому понятию — и как от него далеки. Он не стал отвечать, а Хаджан не стал настаивать. Вскоре возвратился Гоуст: без балаклавы, в платке, в дурацкой накидке он был неузнаваем, и в то же время каждое его стремительное движение, каждый острый взгляд были знакомы и похожи на то, что Соуп видел уже сотни раз. — Мы можем отправляться, — сказал он. Соуп застрял взглядом на его коротко стриженной макушке, волосы у Гоуста были светлые, цвета выжженного солнцем песка, он уже видел их, эти волосы, прежде, но грудь всё равно сдавило ощущением удушья, как если бы Соуп не был готов к этому зрелищу или… Или как если бы я тащился по тебе, как шланг по огороду. Какой сюрприз. Хаджан кивнул. Гоуст и Соуп, не сговариваясь, шагнули к столу, подхватили рюкзаки, взяли в руки винтовки. — Мы же не слишком с этим палимся? — обеспокоенно уточнил Соуп, одолеваемый странной нервозностью. Хаджан расхохотался: — С этими малютками? Вы точно сойдёте за своих. Гоуст покинул здание первым — молча и не оглядываясь, в его духе, да на что вообще ты надеялся. Его платок, в отличие от платка Соупа, был закреплён настолько надёжно, что не сдвигался ни на дюйм. Может, ему уже приходилось косить под шейха, кто знает? Эта мысль должна была быть смешной — а стала горячей. — Ну, поехали, — выдохнул Соуп уже снаружи, как если бы без этой глупой фразы ничего не началось бы. И они зашагали по мостовой, пугая птиц и редких тощих крыс.