Когда вымысел становится реальностью

Говорят, что человек влюбляется в добро, которое он сделал другому. Шизуо мог бы долго и мучительно рассуждать о том, что уход за больным блохой привязал его к этому ублюдку, мог бы сослаться на эмоциональные качели, на которых Изая со смехом катал мужчину, мог бы даже унизить блоху, сведя его до роли инструмента для снятия телесного напряжения, но Шизуо был не из тех, кто рационализировал свои переживания. Он просто чувствовал и в своих действиях исходил лишь из этого, будь то желание убить Изаю или прижать его снова к себе, что забавным образом сплетались в одну необузданную, отчаянную и внутренне непротиворечивую жажду. Это не было бездумным или слепым решением. Шизуо многое понимал – на своём, особом уровне чутья. Но неопределённость, непоследовательность действий Изаи вынуждали Шизуо взять финал этой истории под личную ответственность. Не этого ли блоха добивался ещё со времен, когда бездыханно валялся у Шинры? Конечно, Изая тащил его в очередную ловушку. Нет сомнений, что она представляла смертельную опасность. Очевидно, что Изая планировал выйти сухим из воды, утопив в ней Шизуо. И что же делает последний? Правильно: добровольно идёт на это, осознавая все риски, которые являются не вероятностью, но необходимостью, когда дело касается Изаи. Зачем Шизуо это делает? Он не дал бы внятного, аргументированного ответа. Он даже не стал бы оправдываться, сказав примерно следующее: «Я просто хочу выбить из него всё дерьмо. Раз и навсегда». С этим Шизуо пошёл по подсказкам, оставленным Изаей в его доме, – насекомое умудрилось выцарапать ножом по его столешнице, как Шизуо понял, название станции метро и выход. Пока Шизуо добрался до Западного входа Икебукуро, разобрался в хитросплетениях токийской транспортной системы, попутно успев проклясть всё и вся, уже наступил разгар дня, и солнце было в зените. Ехать было недолго, по времени его никто не ограничивал, поэтому Шизуо, не желая торопиться, оттягивал неприятный момент, пытаясь «надышаться перед смертью», и просто блуждал по улицам, как делал это после похищения блохи. Кстати, а было ли оно вообще? Шизуо даже не подумал, как Изая смог выпутаться из неприятностей, если только не он сам их и устроил… Впрочем, уже не важно. Шизуо давно не красил волосы, потерявшись в последних событиях, поэтому его каштановые корни начали проглядывать среди светлых прядей, делая его ещё больше похожим на хулигана, чем он казался до этого. Ему очень хотелось остановиться и спросить у себя, как его жизнь пришла к тому, что он теперь на привязи у Изаи, но вид живого, знакомого с детства района умиротворил его, выбрасывая из головы невесёлые мысли. Ему есть куда вернуться и кого защищать. Он не станет тем, кто предаст себя и людей, что в него верят. Его сердце наполнялось решимостью, которая, он знал, тотчас же раствориться при встрече с чужим насмешливым взглядом. Затишье перед бурей. Сев на поезд, Шизуо немигающим взглядом уставился на табло, где высвечивалось направление следования. Людей было немного: синяя ветка была не перегружена, и люди, бывшие в вагоне с Шизуо, по японскому обычаю не смотрели друг на друга. В такой атмосфере душевного одиночества и ненавязчивого укачивания Шизуо неохотно провалился в омут впечатлений, которых ему более чем хватило даже за вчерашний день. Наверное, ещё не поздно доехать до кольцевой и пересесть на поезд, следующий в обратном направлении до Икебукуро. Да, было бы разумно. Шизуо упорно думал об этом, но прекрасно знал, что ни на какой кольцевой он не выйдет, – он, скорее всего, даже не шевельнётся при её объявлении. Почему? Потому что в груди у него неспокойно, потому что ненавистный образ смягчился разными вспышками откровенных взглядов, жадных прикосновений и сводящих с ума желаний, потому что хотелось убить Изаю и тут же оживить, чтобы убить снова. Хотелось закончить это раз и навсегда, чтобы… начать что-то новое? Конечно, они не могут сойтись. Но мы уже столько лет вместе. Они абсолютно точно не подходят друг другу. Но нас непреодолимо тянет. Патологическая непереносимость друг друга с первого взгляда. Или обоюдный страх любить? Раз Изая не может завершить эту игру, Шизуо самолично сметёт с поля все фигуры – а кто из них выиграет, это уже не так важно. Больше никаких недосказанностей и нервотрёпки. Шизуо ищет лишь покоя – с Изаей или без него. А что чувствует сам Изая? Шизуо при этой мысли робко спрятал руки, но в тот же миг злобно сжал их в кулаки. Конечно, так блоха ему и скажет: не он ли хохотал ему в лицо тогда, у Шинры? Нет, пускай Изая хоть трижды соврет, но тело выдаст его с потрохами: этот идиот вообще в курсе, насколько легко он читается, если не слушать его лживый бред? Почему люди вообще пускают эту вошь в своё личное пространство, позволяя вытягивать кровь? Каким идиотом надо быть, чтобы вестись на эту хрень? Хах, а сам-то Шизуо какого чёрта допустил это? С чего он вдруг решил, что в блохе есть место для простых человеческих радостей? Откуда такая упрямая уверенность во взаимности? Шизуо нахмурился и подался чуть вперёд, навалившись локтями на колени. Совсем недавно он чувствовал здесь чужой вес. Шизуо потёр щёки, к которым прильнула кровь, — только этого дерьма ему сейчас не хватало. Взгляд за дымкой удовольствия и этот чёртов след на чужой крепкой заднице. Блять! Ладно, Изая определённо что-то чувствовал в ответ – это лезло из него тонкой, слабой нитью, которая тому не нравилась, и Шизуо мог его понять – собственные ощущения не были для него приятным сюрпризом. Почему Шизуо так хотел услышать подтверждения тех бредней о цветах в сердце, которые он вычитывал в журналах, стоя в круглосуточном магазине? Может, всё это время он просто боялся себе признаться, что счастлив чувствовать себя нужным? Знать, что от него зависит чья-то жизнь, что кто-то привязан к нему, пускай и насильственно? Это лёгкими стежками начало стягивать его сердце в период заботы о блохе и уже окончательно затянулось тугим канатом, когда Изая тратил недели ради того, чтобы просто пересечься с ним, побыть рядом. Шизуо скрипнул зубами и ещё сильнее вжался лицом в ладони, как будто старался найти в них сил для продолжения не то размышлений, не то жизни в целом. Ну разве в нём ничего не зародилось, разве Изая лишь притворялся? Отталкивал, а потом тянулся, сам бежал от их нелепых игр, а потом снова затягивал в них Шизуо. Это началось ещё со старшей школы и продолжается до сих пор. Хах. Этот говнюк оказался куда проще и глупее. Тогда… какого чёрта? Желчь, удар, побег – и по кругу. Изводит себя, изводит других. Чего он добивается? Зачем и от кого защищается? Сколько это будет продолжаться? Столько, сколько этот ублюдок будет жить. Просто блять замечательно! Из всех людей… Шизуо хотел ухватиться за поручень, но вовремя понял, что тот сразу же сожмётся в его руке, как соломенная трубочка, а потому остался неподвижен и попытался успокоиться самостоятельно. Так он проехал пересадку на кольцевую. Как Шизуо и думал, он даже не поднял головы, оставшись неподвижно сидеть в злобе на блоху, но больше – на самого себя. Через какое-то время он очнулся от накатившего на него опустошения. С этого момента Шизуо начал неотрывно следить за миганием светящихся обозначений: до его пункта назначения оставалась одна остановка. Шизуо какое-то время без интереса всматривался в замысловатую карту переплетённых между собой разноцветных веток подземки, и неожиданно его озарило: вена на его виске вспухла, из воздуха ушло тепло – всё оно ушло на тихий, но оттого не менее разрушительный гнев мужчины. Блоха это нарочно подстроил! Ну конечно, эта подлая сволочь! Он специально заставил ехать Шизуо почти до конечной! Изая знает: у Шизуо будет множество шансов выйти, сбежать, но он будет упрямо ехать вперёд, доказывая свою собачью верность. Шизуо помрачнел: на нём не было лица, а тяжёлое, застывшее движение его напряжённых скул ощущалось как каменная маска. Для него теперь всё стало предельно ясным. Насколько унизительно быть собакой, которая любит даже бесчеловечного хозяина? Тошнит. Шизуо знал, что его помощь не нужна Изае, он знал и больше: Изая в принципе в ней никогда не нуждался – он хотел, чтобы Шизуо поверил в его нужду, в его сказку о любви, желании, притяжении. И пожалуйста – Шизуо зацепился за минуту ласки и раздул из неё целое чувство, не заметив, как угодил в клетку собственного заблуждения. Изая постарался на славу и теперь с удовольствием гремел ключами перед его носом. В первый раз прутья оказались мужчине не по зубам: если бы они были из железа, а не из собственных эмоций, он бы уже давно стёр ухмылку с чужого лица. Но сейчас он мог лишь свирепо, но обречённо лаять. Это всё, что ему остаётся. Его остановка. Пересадка на дополнительную линию. Шизуо, не задерживаясь, поднялся с места, но довольно медленно вышел из поезда, простояв на платформе ещё несколько минут даже тогда, когда поезд совсем скрылся из виду. Вдалеке уже виднелась лестница – северный выход и по совместительству к его концу. Может, физическая смерть была бы здесь уместнее. Воняло. Запах Изаи заполнил собой всё пространство, будто целая станция была его страшным детищем, нарочно построенными декорациями. Насколько эта сволочь была последовательна в своём притворстве? Так уж всё было пустышкой? Я всё ещё ищу ему оправдания. Отлично. Шизуо, доведя себя до предела, после которого начинается апатия, начал подниматься, опустив голову, чтобы раньше времени не увидеть его. Что бы Шизуо сделал, нарушив эту установку? Сорвался и налетел бы на блоху со смертельным ударом? Остановился бы и повернул назад? Или сжал бы того в жалких объятиях? А может, ничего из этого? Изая, внимательно наблюдавший за тем, как притормаживает перед каждой новой ступенькой сгорбленный и почти поверженный Шизуо, вкрадчиво улыбался и даже как-то умильно смотрел на мужчину – как на любимую игрушку, на которую ещё есть планы. Шизуо, видя перед собой лишь асфальт и чужие ботинки, встал почти вплотную к мужчине и больше не шевелился, всё чего-то ожидая. Совсем уж развеселившись, Изая попытался найти чужой взгляд и, не получив желаемого, самостоятельно приподнял чужое лицо, сжав крепкие скулы своими цепкими пальцами. Дерзкое прикосновение, оставшееся безнаказанным, – ещё одно подтверждение, что монстр стал ручным. – Даже не смотришь на меня. Ох, только не говори мне, что обижен! Я не думал, что тебя так легко задеть. Шизуо не то чтобы нахмурился, скорее, болезненно сощурился. Униженная честь, попранная справедливость, воющее волком сердце – Шизуо не прятался и был до нелепого честен. Изая скривил уголок рта, его глаза злобно блестели, но уже спустя мгновение он усмехнулся, однако без намека на веселье, – на его лице застыло холодное презрение, которое позволило ему отдалиться. Изая знал, что не смог бы поступить так же. Что у него не хватило бы духу смело выйти на бой, где дальше либо вечная смерть, либо новая жизнь, особенно таким неподготовленным и уязвимым. Шизуо сейчас был сильнее, чем когда-либо, хоть и чувствовал обратное. Зато это понимал Изая, чья гордость заревела с новой силой. Захотелось уничтожить Шизуо ещё больше – нестерпимо, быстро, сейчас же. Изая с пустым взглядом потянулся к Шизуо, приподнимаясь на носках. Тело мужчины ещё помнило вчерашнюю близость – оно невольно двинулось навстречу, к обманчивому теплу, ядовитому запаху и острым чертам на красивом лице. Так они застыли на пути друг к другу, не дойдя до встречи губами, которая могла бы спасти обоих. Забавно, но именно в этот момент они подумали об одном и том же. Лучше бы я никогда его не встречал. Дальше всё было до ужаса обыденно. Порез на щеке, плече, почти на шее. Смех. Яростный крик. Извращенный танец. Попытка ухватить мех на куртке – порез на руке. Глухой рык. Насмешливая улыбка. Да, всё так и должно быть. Всё на своих местах. Давно пора с этим покончить. Это всё было сном – странным, хоть и приятным. Пора отпустить то, что даже не успело начаться. Изая сорвался с места. Шизуо, не раздумывая, следом. Что, если бы Шизуо тогда не побежал за Изаей в тот злосчастный переулок, не увидел бы его человеческой хрупкости? Что, если бы Шизуо не чувствовал ответственности за чужую жизнь, не признал бы своей ценности, не питал бы свою жестокость и не тянулся к чужой ласке? Что, если бы Изая продолжил гладить его тогда по волосам и не переставал бы пристально рассматривать? Что, если бы их общая страсть осталась просто бредовой фантазией с форумов Икебукуро? Что, если? Шизуо сжал зубы так, что челюсть заныла от боли. Металлический привкус, жар в теле. Ноги уже не остановятся: даже если в Шизуо начнут стрелять, даже если убьют. Он настигнет блоху – он придёт за ним, это неотвратимо. И Изая знает, он ждёт, насмехается, ликует, зовёт на смерть, словно сирена. Какая глупость. Насколько это всё бессмысленно и уже заранее рассчитано вплоть до каждого его шага? Изая резко дал вправо, куда-то к невысокому, невзрачному складу среди десятка таких же. Шизуо не выпускал его из виду. Вбежал в здание, в котором пахло затхлостью и халатом Шинры. Звук чужих шагов стал более размеренным: Изая перешел на шаг, завлекая вглубь. Яркая приманка на остром крючке. Размеры склада были обманчивы. Коридор вел вниз, под землю. Стены по мере продвижения расширялись, становилось больше света, и помещение перестало выглядеть как аварийное. Шизуо мало интересовала перемена обстановки, эти мысли прошли на фоне чужой влекущей улыбки. Мужчина двинулся прямо на неё, набирая скорость. Изая, скрываясь в коридорах, наконец, упёрся спиной в стену, но не выглядел загнанным в угол. Это должно было смутить Шизуо. Должно было. В тот момент, когда вытянутая рука Шизуо могла бы разнести вдребезги чужое предплечье, прозвучал звуковой сигнал. Мужчина замер, ищя его источник. Им оказалась закрывшаяся за его спиной полупрозрачная стена. Его заперли вместе с блохой? Повернувшись, Шизуо пришёл в ярость: Изаи в тесном пространстве не оказалось. Тогда он увидел небольшое устройство, которое тот закрывал спиной. Ну конечно. Вот оно. Не заставил себя долго ждать. Шизуо, не долго думая, сломал ранее скрытый от него передатчик и после того, как ничего не произошло, попытался выбить плечом полупрозрачную стену. Она не поддалась полностью, но слегка изогнулась. Тело неприятно ослабло, но это ощущение было настолько незначительным, что, будь Шизуо даже в трезвом уме, он не обратил бы на него внимание. Им всецело завладела ненависть к Изае, хоть теперь её источник был иным: раньше это была горячая ярость без намека на уважение к врагу; сейчас же это горечь обмана, заставлявшая крушить всё вокруг, но без злобы, от отчаяния. Ещё удар или два, и он выберется, найдёт его и… Сначала Шизуо показалось, что ему просто становится душно из-за тесноты помещения: горло высохло, язык прилип к небу, взгляд потерял чёткость. Голова начала распухать, её сдавило к вискам, пульсация которых заставила зажмуриться, а потом и согнуться пополам. Кончики пальцев побледнели, тело стало стремительно терять вес – или так только казалось? Хорошо, что он уже почти сидел, иначе бы упал. Шизуо захрипел, сердцебиение ускорилось, он начал хватать воздух ртом, будто задыхаясь на поверхности воды. Обдало панически жаром. Нечем дышать. В последний раз такое было в детской больнице, когда Шизуо повредил дыхательные пути. Да, это было давно. Единственный раз, когда Шизуо думал о смерти. Мир сузился до одной точки. Чёрной, маленькой, как в неправильном бинокле. Потеря ориентации в пространстве: стены наслаивались друг на друга, пол ушёл из-под ног. Мужчина уже почти лежал, не в силах держать себя. Шизуо наугад ударил рукой. Нужно сломать преграду, пробить путь наружу. К воздуху. Боль, лёгкое покалывание. Ничего. Промахнулся? Слишком слабо? Шизуо попытался ударить под собой, но это лишь ускорило его падение вперёд, которое он смягчил, успев отвернуть лицо, чтобы не сломать нос. Дышать, лёжа на животе, стало ещё труднее. Мышцы болели от напряжения, дрожа и умоляя сдаться. Что-то впилось в его руки, колени, грудь – острое, легкое, как занозы. Гвозди? Дальше туман, онемение рук, головокружение. Мир плавился, утекал сквозь влажность глаз и соленый пот, тёкший со лба. Тело отпускало жар вместе с кровью из маленьких ран по всему телу, оставляя мертвый холод, пробирающий до костей. Хотелось уснуть, но мужчина держал себя в сознании, кусая кончик языка, цепляясь за смутный образ, приведший его сюда. Он не умрёт, но и не сможет защититься: яростная беспомощность – хотелось кричать. Шизуо подтянулся на руках к почти выбитой стене, упершись в неё лбом. Смутные очертания людей – он не слышал их. Надо лишь немного силы... Мужчина закрыл глаза, и это стало его фатальной ошибкой. – Должен сказать, я уже подумал, что дело дрянь, но всё прошло, как ты обещал. Чёртов зверь у нас! – мужчина с изуродованным рубцами лицом довольно закурил что-то, что пахло гораздо хуже, чем табак. Изая стоял рядом с отстраненной улыбкой, особо не вникая в слова собеседника, – он завороженно наблюдал сквозь полупрозрачную стену за тем, как монстр теряет силы и сдаётся. Да, в череде его стратегий по устранению Шизуо лишение воздуха выигрывало среди всех прочих. И теперь у Изаи было всё время мира, чтобы наслаждаться его личным шоу: никакой цветок не может нарушить его планов. Нет чувств – нет помех в цепи расчётов и ходов. Идеальная игра. Он похлопает себе позже. Мужчина, заметивший, что его игнорируют, хмыкнул и заговорил более громко и настойчиво. Он явно чувствовал себя королём положения, но, возможно, Изая просто позволял ему наслаждаться собой до определённого, чётко выверенного момента. – Я тут поговорил с парнями насчёт оплаты. Мы решили, что уже достаточно побыли твоими ручными зверушками. Кровь зверя теперь наша, как и образцы лекарства. Только теперь Изая по-настоящему вник в то, что говорил мужчина, который беззастенчиво сбрасывал пепел на его ботинки. – Неужели украли? – Изая склонил голову, снисходительно улыбаясь, как улыбаются родители, узнавшие о проступке ребенка. – Хах, позаимствовали. Ты как-то не торопился нам их передавать. Мы подстраховались. – Она жива? – Изая спросил без имени, на его невозмутимом лице пробежала тень волнения, которая очень пришлась по вкусу мужчине, да так, что он причмокнул сигаретой. – Не знаю, кто она там тебе, но эта стерва смогла скрыться. И на кой ты её держишь? Потрахиваешь что ли? Охранница из неё никакая. Изая ограничился невыразительной ухмылкой. Намие жива – это самое главное. Однако для радости за чужую жизнь было неподходящее время – собственная уже висела на волоске. Он чувствовал затылком опасность: его не выпустят отсюда живым. – Жаль, что вы даже не постарались усложнить мне задачу и сделали ровно то, что от вас ожидалось, – получив в ответ хищную, безразличную улыбку, Изая вздохнул с огорчением, потянувшись за оружием в потайном кармане. В это же мгновение Изая упал вперёд, оглушенный ударом сзади. – Спасибо, босс, хотел сделать это ещё тогда, в машине. Мужчина похлопал по плечу подчиненного, который играл когда-то похитителя информатора, деловито присел и затушил о капюшон мужчины на полу сигарету, после чего выпрямился и переступил через тело. Навстречу ему вышла девушка, которая уже второй раз была свидетелем подобной беззащитной позы мужчины. Она с немигающим взглядом приняла пистолет из чужих грязных рук. – Как и договаривались. С тебя товар – с нас этот ублюдок. Только давай не здесь, оттащи его куда-нибудь к выходу. Надеюсь, игрушкой не надо учить пользоваться? Она отрицательно покачала головой и, сложив пистолет в поясную сумку, взяла лежащего на полу мужчину за руку, потащив в складское помещение на выходе. Для того, кто был в отключке, Изая был слишком легким, будто помогал себя тащить, но девушка не заметила этого. В её юных глазах читалось равнодушие палача. Один раз она уже спасла этого человека от смерти. Теперь она сама станет его смертью.