Cover me in sunshine

      Они лежат на песке, наблюдая за уходящим солнцем… Солнце, такое близкое, большое, багряно-красное, фантастически красивое, прощаясь с летним днем, ласково дарит последние тёплые лучи. И это самое романтичное время суток, которое рождает легенды, обладающие притягивающим волшебством. Парни провожают очередной августовский закат. Их пальцы переплетены в крепкий замок, большой палец Чонгука поглаживает нежную кожу тыльной стороны ладони старшего. Чон до сих пор не верит в произошедшее в музее, не верит в слова Чимина и этот взгляд шоколадных глаз.       — Это все так неправильно… — произносит Чимин.       — Не говори так, — Чонгук разворачивается к парню. — Нет такого понятия, как правильно или не правильно, если речь идёт о чувствах.       — Чонгук… — шепчет Чимин. — Я ничего не понимаю. Не понимаю, что происходит и что делать дальше.       — Тебе страшно и мне тоже. Но это жизнь, и она непредсказуема, — Чон касается пальцами мягкой кожи Чимина.       — Прости…       — За что? — удивлённо спрашивает Гук.       — За всё. За то, что появился в твоей жизни, сбил тебя с пути. Тебе всего семнадцать, что я творю…       — Чимин, успокойся! — Чонгук обхватывает чужое лицо. — Ты ни в чём не виноват. Это мои чувства и моё желание! Забудь, отпусти сейчас свои мысли.       Пак бегает взглядом по лицу юноши. Он чувствует горячие ладони на своём лице. Эти прикосновения дарят лёгкое головокружение и покалывание. Чимин смотрит и не может наглядеться. В его глазах он видит вселенную с вкраплением мириады звёзд. В его глазах Пак видит мир, в котором они оба счастливы и тонут в чувствах. В этом мире всё прекрасно… влюбленные, счастливые и ничем не обременённые.       «Нельзя, запретно, опасно», — твердит его разум.       — Поцелуй меня ещё раз, — твердит его сердце вслух.       Совсем тихо, умоляюще и так разбито. Такой нуждающийся. Чонгук готов разорваться на части от такой просьбы. Даже в лёгком сумраке он видит едва заметный румянец, блестящие глаза и призывно распахнутые губы. Чон не может отказать ни себе, ни Чимину. Придвигается ближе, касаясь губ, от которых кружится голова. Губы Чимина отдают кислинкой, совсем как лимон, но Чонгук не может оторваться. Он никогда не любил лимоны, но Пак Чимина хочется съесть без остатка. Они целуются долго, не отрываясь друг от друга, пока оба не пьянеют, пока голова не начинает кружиться. Руки Чонгука везде… в волосах, на лице, на талии… Чимин сходит с ума.       Чонгук выпускает из плена пухлые губы, оставляет сотни лёгких, почти невесомых поцелуев на лице. Гук хочет поцеловать каждую родинку, каждую веснушку совершенного для него Чимина.       — Родители не будут искать тебя?       Чимин лежит на груди у парня, играясь с пальцами на руках.       — Нет, я же с тобой.       — Мне теперь так стыдно… Как я буду смотреть в глаза им? Они доверяют мне, а я поступаю по-скотски.       — Чимин, перестань. Мы не сделали ничего ужасного. Не кори себя, пожалуйста, — молит Гук.       — Почему ты такой?       — Потому что влюблён, — искренне говорит Чон.       Пак вскидывает голову, видит улыбающегося Чонгука и не может сдержать слёз…       «Влюблён».       Ын Джу никогда не говорила ему о любви. Между ними не было чувств, романтики, просто родительское: «так надо». Чимин смотрит на Чонгука и понимает, что тонет в океане чувств. По его щекам скатываются горькие слёзы… Чон признался ему в своих чувствах. Так легко и так правильно.       — Ты сейчас слишком много думаешь, — словно прочитав мысли, говорит Чонгук. Ласково, нежно.       — Я просто… мне не говорили, — Чимин запинается, волнуется. — Мне никогда не признавались в любви.        — Расскажи мне о ней, Чимин.       Чимин молчит, обдумывает. Он никогда ни с кем не делился своими мыслями и переживаниями. Особенно насчет невесты. Он ложится обратно. Чонгуку можно доверять, Чонгуку можно довериться… Он понимает, что рассказ затянется, но, возможно, это снимет с него груз, что лежит на сердце.       — Что рассказывать?       — Всё, что на твоем сердце лежит, — длинные пальцы зарываются в светлые волосы.       — Мне было семнадцать, когда мама и папа предложили познакомить меня с одной девочкой. Это же так удобно: родители дружат не первый год, и дети должны. Увиделись, пообщались, нашли вроде общий язык. Молодые и глупые. Ничего особенного.       Пак вздыхает вспоминая всё в мельчайших подробностях.       — Она была в лёгком цветочном платье, каштановые волосы собраны в тугую косу. Очень милая и задорная девочка пятнадцати лет в красных босоножках с карими глазами. Мы стали чаще видеться, больше проводить время и общаться. Шли дни. Она стала бывать чаще в нашем доме. Я начал привыкать к ней, хохочущей на кухне с мамой. Окружающие говорили о нас, как о паре, но как-то не обращали мы на это внимание. Но потом родители пришли с прекрасной новостью…       Чимин вздыхает, вспоминая этот день… Счастливую улыбку матери, гордого отца. Наконец-то их сын женится. Их сын… бездарный художник, не имеющий будущего и достойной работы.       — Конечно, вопроса по типу: «хочешь или нет» не было. Это был факт. «Она твоя невеста» и всё.       — То есть выбора у тебя не было?       — Может, и был, — горько усмехается Чимин. — Возможно, я мог отказать, пойти против родителей, но я этого не сделал. А точнее, не пытался. Они хотели, а я принял это. Должны же родители мной гордиться. Хотя бы так.       — Они были против твоего выбора в профессии?       — Были? Они и сейчас не в восторге. Для них то, чем я занимаюсь — баловство, — вечер откровенний медленно перетекал в ночь. — Быть художником для них — быть нищим.       — И ты…       — И я шёл на поводу. Ын Джу хотела свадьбу, а я хотел быть хорошим сыном для родителей. Мне казалось, что со временем моё сердце примет её, и я полюблю. Время шло, а ничего не менялось, становилось только хуже. Ын Джу открывалась мне всё больше и больше. Я узнал о ней, как о нетерпеливой, меркантильной и завистливой девушке. Но я же «любил» её, думал, что всё это иллюзия, моё воображение. Но она разъедала мне мозг, сравнивала с другими… Я недостаточно хорош, недостаточно зарабатываю, недостаточно умён, и всё это копилось во мне, как снежный ком.        Чонгук чувствует сквозь рубашку слёзы Чимина. Он ничего не говорит, массирует голову и даёт выговориться. Ему это нужно. Ему должно полегчать.       — Я сбежал, стоило бабуле позвонить мне и сказать: «Может ты всё же приедешь ненадолго?». Она даже не надеялась, а я согласился.       Чимин приподнимается, заглядывая в глаза Чонгуку. Он боится, что юноша отвернётся от него. Боится, что Чонгук увидит то же самое, что и Ын Джу с родителями. Чимин не хочет, чтобы брюнет думал о нём так же, как и окружающие.       — Я трус, Чонгук. Трус, который бежит от своей жизни, от реальности. Трус, который ищет сейчас спасение в семнадцатилетнем парне. Это ужасно. Я ужасен.       — Страхи — это нормально, Чимин. Проживать их, бежать от них или преодолевать — сугубо твоё решение. И никто не имеет права обвинить тебя в этом.       Чон принимает сидячее положение, обхватывает щёки Чимина. Утирает хрустальные капельки.       — Я не люблю её и не хочу связывать свою жизнь с ней, — шепчет Пак.       В его голосе мольба. Он нуждается в тепле, ласке и заботе. Чонгуку больно за него. Сердце разрывается от такого. Чимин тянется сам за поцелуем, млеет от прикосновений. Всхлипывает от ощущения крепких рук на своей талии, перебирается на вытянутые ноги Чона, прижавшись сильнее к нему. Внутри всё стягивает тугим узлом, в голове образовывается вакуум, когда тёплые руки оказываются под льняной рубашкой.       — Чонгук, стой! Нет, — хрипло произносит Чимин.       — Что? Я что-то не так сделал? — испугавшись, спрашивает Гук.       — Нельзя. Нам нельзя так далеко заходить, — Пак упирается руками в плечи Чона. — Это неправильно. Ты несовершеннолетний, а я… Мне двадцать восемь.       Чонгук видит испуг на лице Чимина. Он коротко кивает и понимает прекрасно, что сейчас это лишнее. Нужно уметь останавливаться и не переходить тонкую грань. Он оставляет поцелуй на лбу, убирая руки из-под рубашки, и приглаживает помятую ткань.       — Хорошо.       — Хорошо.       Чимин слезает с колен Чона и садится рядом с ним, укладывая свою голову на крепкое плечо. Они смотрят на бескрайний океан, наблюдают за тем, как волны плещутся, превращаясь в белую пену. Чимин чувствует, как быстро бьётся сердце, как от волнения спирает дыхание. Он аккуратно обхватывает руку Чона, сплетая пальцы. Сегодня их тайны сохранит океан и закрытый на реставрацию музей, в котором стены хранят тысячу признаний в любви и украденных поцелуев, несмотря на свежую краску.       Вернулись домой парни почти под утро. Солнце ещё не встало из-за горизонта. Чонгук стоит напротив Пака, держа его за руку... Совсем не хочется отпускать его, но нужно поспать немного и отдохнуть.       — Мы встретим рассвет? — шепотом спрашивает младший, словно кто-то может услышать.       — На балконе? — спрашивает Чимин, на что получает кивок. — Да, встретим.       — Увидимся через пару минут ?       — Увидимся, — смущённо улыбается Пак.       Не прощаются. Быстро разбегаются по домам, напрочь забыв о спящих родителях. Перелетают ступенька за ступенькой, стараясь как можно быстрее попасть в комнату. Чимин влетает, захлопывает дверь и тут же бежит к балконной двери, распахивая её. Чонгук уже стоит там с сигаретой в губах. Затягивается и выпускает дым через рот, приподнимая голову. Чимин задерживает дыхание, смотрит совсем завороженно и не может оторвать взгляда. Чёрные омуты привязаны к шоколаду, и Чонгук медленно тонет и сгорает...