Cover me in sunshine

      Бруно бежит с деревянного причала на реке, расплескивая воду под визги девочек. Солнце приятно припекает, не вызывая лишнего дискомфорта. Речная водичка тёплая: ребята ныряют, плавают, бросают друг друга в воду, вызывая бурный смех. Чимин сидит на тонком покрывале, набрасывая эскизы в своём альбоме. Он слышит заливистый смех Терезы, громкий и низкий голос Бруно, что зовёт девушку к себе. Чимин настолько погрузился в окружающую его обстановку, что не сразу заметил подошедшего Чонгука.       Младший вытер с себя остатки воды, дабы не намочить парня и его работы, над которыми тот кропотливо трудится всё время. Чон садится за спину, смотрит на друзей, что находятся в воде, и быстро чмокает родинку Пака на шее. Чимин вздрагивает, а по коже уже успели расползтись мурашки.       — Ты что делаешь! — шипит Чимин. — Увидят же!       — Никто не увидит, — шепчет Чон. — Не мог я удержаться. Прости.       — Сумасшедший! — причитает Чимин. — Не делай так больше.       — Что ты рисуешь? — Чонгук пытается заглянуть в альбом, но прямо перед его носом Пак закрывает.       — Не скажу! — задорно отвечает Пак.       — Но почему? — дуется брюнет.       — Вот приедешь на мою выставку в Сеуле и узнаешь.       Чон улыбается, и душа его радуется. Он утыкается лбом в шею старшего и тяжело вздыхает. Дни так пролетают, что он не успевает осознавать происходящее вокруг. Все эти дни парни бегали к друг другу, проводили время у бассейна и на плантации, собирая лимоны. Ужинали то в доме семьи Чон, то в доме семьи Пак. При каждой возможности прятались от лишних глаз, даря друг другу головокружительные поцелуи. И возвращались за стол счастливые и с распухшими губами, надеясь, что родители не заподозрят ничего. Мама Чонгука звала Чимина к себе, просила рассказать о школе искусств, в которой преподает Чимин, и поговорить о Сеуле и его изменениях. Чонгук счастлив и не хочет, чтобы это кончалось.       — Ты чего?       — Хочу поцеловать тебя. Очень сильно, — шепчет Чон.       — Нельзя же… — краснея, шепчет светловолосый. — Дождись вечера, сам меня позвал погулять с друзьями.       — Эй! — кричит Бруно. — Вы чего тут уселись. Давайте в воду? Чонгук, всё хорошо?       — Да… — Чон поднимает голову. — Просто устал. Я иду.       — Чимин? — спрашивает Бруно, пряча улыбку.       — Не хочу мокнуть, — морщится Чимин. — Да и плаваю я неважно.       — Так это не проблема: Чонгук всегда поддержит тебя и вытащит из воды, — подмигивает парень, на что тут же получает по лицу влажным полотенцем.       — Закройся и пойдём уже.       Чимин откладывает свой альбом в сторону, обнимая колени. Смотрит на удаляющихся Чонгука и Бруно и начинает густо краснеть… Неужели Бруно знает? Чонгук рассказал ему? Пак резко ложится на спину, вглядываясь в голубое небо. Он чувствует себя семнадцатилетним парнем…

🍋🍋🍋

      Бруно хватает гитару, проверяя струны, пока Тереза возится с нарезкой фруктов. После озера ребята перешли на задний двор Чонгука и развели костер, решая провести время вместе. Все устраиваются как можно удобнее вокруг огня: кто плюхается прямо на траву, а кто успел отхватить плетеное кресло синьоры Сохи.       — Чем займёмся? — спрашивает Тереза. — Страшилки?       — Нет! — выкрикивает Кьяра. — Только не страшилки. Никола обязательно расскажет нечто ужасное, и я опять не смогу заснуть.       Названный парень смеется, прижимая к себе крепче Карлу. Кьяра очень даже права: Никола обожает ужасы и обожает читать разные мистические истории, от которых волосы становятся дыбом.       — Не бойся, Кьяра, я тебя защищу от любого ужаса, — говорит Марко, вызывая смех у ребят.       — Давайте поиграем, — вдруг выдает Чимин, укрывая свои ножки тёплым пледом, который вынес Чон. — Мы с друзьями в универе часто играли, когда выезжали на природу. Например, в правду или действие…       — Звучит интересно, — подмечает Бруно. — Давайте попробуем. Чимин, начинай.       — Тереза, правда или действие?       — Правда.       — Когда ты впервые попробовала алкоголь?       — Ох, мне было тринадцать, когда отец и мать уехали отдыхать и оставили меня с бабушкой и дедушкой. Мы тогда с Бруно пробрались в погреб и откупорили бутылку самого дорогого вина, — вздыхает девушка.       — О да! — восклицает Бруно. — После того случая тебя не выпускали месяц из дома. И меня к тебе не пускали.       С каждым вопросом и действием становилось всё смешнее и смешнее. Ребята ностальгировали и предавались воспоминаниям о своих хулиганствах. Чимину было интересно это слушать: узнавать друзей Чонгука, его компанию. Кажется, будто становишься ближе.       — Чонгу, твоя очередь! — улыбается Бруно. — Правда или действие?       — Правда, конечно же.       — Ты девственник?       Кьяра давится соком, а Тереза и Карла заливаются смехом и румянцем одновременно.       — Ты придурок? — смеётся Чон, вырывая из земли траву.       — Отвечай, иначе тебе придётся делать действие, — улыбается Никола.       — Ага, и первое действие, которое загадает Бруно — это потрахаться у нас на глазах, — ржёт Марко. — Увольте!       — Вы ужасны, — мило морщится Чимин.       Чонгук качает головой, абсолютно не удивляясь такому прямому вопросу друга.       — Да.       Чонгуку чуточку неловко. Он, конечно, не скрывает особо свою ориентацию, но и не говорит об этом прямо. Больше неловкости создавал сидящий рядом Пак Чимин…       — Долго будешь гонять лысого в одиночестве? — смеётся Марк.       — Вопросы исчерпаны! — Чонгук бросает в друга персик.       — Чимин, — подаёт голос Кьяра. — Правда или…       — Правда.       — Я слышала, у тебя есть невеста. Ты любишь её?       Пак жмётся, кидает беглый взгляд на младшего, что сидит на траве, подогнув под себя ноги, и щиплет траву.       — Люблю… — шепчет Чимин. — Люблю чёрные глаза-бусины, что смотрят на меня с обожанием. Очаровательный носик, — улыбается Пак, чувствуя покалывание на кончиках пальцев. — Её короткие чёрные волосы и милейшую кроличью улыбку. Люблю каждую родинку, особенно ту, что под нижней губой. Она прекрасно в своих начинаниях, всегда отдаёт себя без остатка, — Чимин не может сдержать улыбки. — Она дарит мне надежду и тепло. Я люблю её.       Чонгук сидит и внимательно слушает всё, затаив дыхание. Он понимает, что Пак говорит не об Ын Джу: Чимин говорит о нём. Эйфория растекается у него по венам. Окружающие думают, что Пак говорит о невесте. Но только двоим известна правда.       — Боже! — восклицает Кьяра под общие девичьи вздохи. — Это так красиво… А ты, Никола, учись!       — Ага, мальчики, — Бруно подмигивает покрасневшему Чонгуку. — Учитесь.

🍋🍋🍋

      Чимин лежит на постели, читая очередную скучную книжку из бабушкиной библиотеки. С балкона задувает приятный прохладный ветер, облизывая едва прикрытое тонкой простыней тело. Пак чувствует себя приятно уставшим после такого насыщенного дня, и его жутко клонит в сон. Вдруг снизу раздается грохот. По началу Чимин решает, что это бродячая кошка, но чуть погодя звук повторяется, только намного ближе. Чимин поднимается с постели, вглядываясь в темень за окном, но ничего не видит. Он слегка дёргает тюль, и вдруг резко из-за ограждения выныривает тёмная макушка.       — Чонгук! — шипит Чимин, надеясь, что родители крепко спят. — Ты что делаешь?       — Лезу к тебе, — вздыхает Чонгук, перекидывая одну ногу за другой.       — Как ты…? Ты из ума выжил?       — По сетке деревянной поднялся, что для лозы тут была. Правда, я там брусочек один сломал, но обещаю, что завтра починю.       — Господи-и-и! — хихикает Чимин. — Как ты вообще додумался?       — Я соскучился… — шепчет Чон, подходя ближе. Сегодня был очень долгий день.       — Ты точно сумасшедший…       — Да, я сошёл с ума. От любви к тебе.       Чонгук подхватывает опешившего Чимина на руки и падает вместе с ним на кровать, нападая на беззащитного Пака с поцелуями. Он не врал, когда говорил о том, что соскучился. Едва касаться Чимина оказалось настоящей пыткой для него. Именно поэтому ему пришла такая безрассудная мысль в голову.       — Чонгук! — хихикает Чимин. — Щекотно.       Гук останавливается, заглядывает в шоколадные глаза Пака, освещенные лампой, и погибает вновь и вновь. Чон наклоняется, берёт зубами в плен нижнюю губу Чимина и оттягивает её легонько, получая в ответ удивлённый вздох. В голове лопаются фейерверки, а на душе поют птицы. Чонгук медленно целует сладкие губы, растягивая удовольствие, теряет счёт времени и готов сойти с ума ещё миллион раз. Чимин льнёт к нему, обхватывает тонкими ручками плечи и тяжело дышит, возбуждаясь всё больше и больше. В темноте комнаты слышится лишь сбитое дыхание и мокрые звуки поцелуев. Горячая ладонь Гука гладит оголившееся из-под коротких шорт бедро Чимина, открывая вид на слегка загорелую шёлковую кожу.       Чонгук целует нежную кожу шеи, оставляет поцелуи-бабочки на ключицах, не отдавая себе отчет в своих действиях, и двигает бедрами вперёд, врезаясь пахом в чужой.       — Ч-чонгук!       Голова младшего ложится на оголившееся плечо.       — Я знаю, да… Нельзя так.       — Тебе всё ещё…       — Семнадцать.       — Да.       — Ты мне задолжаешь, Пак Чимин. С тебя подарок на мое восемнадцатилетие.       — А когда?       — Первого сентября…       Чон поднимает взгляд и встречается с грустными глазами Чимина. Он видит в них печаль, которая известна только им.