Глава 31. Здоровый эгоизм.
7 января 2026 г., 19:45
Закинув ноги на кровать, Йеджи развернула перед лицом список с именами. Дежурный офицер объявил об отбое два часа назад, а завтра ожидалась очередная тренировка с лейтенантом Пак, поэтому ей следовало бы лечь спать, но мысли крутились в голове словно рой разъярённых пчёл. Они с Рюджин что-то упускали. И, к большому сожалению Хван, это были не возможности заняться сексом на любой плоской поверхности.
– Формула… – пробормотала она.
Не без усилий, но Йеджи смогла разобрать отцовские записи и выделить основные моменты. Их группу собрали специально для создания некого вещества, которое должно было действовать как мощная кислота, но кому, – и, главное, для чего, – оно могло понадобиться? Все главные мировые державы и частные военные компании готовы были тратить миллиарды на разработку оружия, но едва ли то, что пытались синтезировать родители, могло таким считаться.
– Если хочешь убить человека – выстрели в него. Если хочешь убить группу людей – используй гранату. Не усложняй. Нужно работать не на картинку, а на качество, – повторила Йеджи то, что им весь первый год вдалбливали в головы преподаватели. Иногда в прямом смысле. Висок Хван всё ещё иногда болел, когда она вспоминала, как капитан Квон, – редкий ублюдок, – закреплял свои уроки ударами прикладом.
Взяв листок с окончательной формулой, она закрыла глаза, чтобы сосредоточиться.
Сперва ей казалось, что это могло быть неким отравляющим веществом, который при соприкосновении с воздухом превращался бы в ядовитый газ, но после трёх бессонных ночей Йеджи окончательно убедилась, что вещество ни в каком виде не могло быть использовано как оружие. Нет, это был новый вид кислоты, – такой, что почти не влиял на органику, но мог уничтожать любые неорганические соединения, будь то ткань, металл или любые высокопрочные сплавы.
– И всё-таки моих родителей убили, чтобы они не закончили опыты.
Поняв, что уснуть уже не сможет, Йеджи спешно натянула брюки, сунула в карман записную книжку отца и вышла из комнаты.
От паркета исходил неприятный холодок, от которого по коже бежали мурашки, но ботинки создавали бы лишний шум. В коридорах стояли камеры, но Хван жила здесь достаточно долго (и сбегала по ночам достаточно часто), чтобы знать как обходить и их, и посты ночных дежурных. Когда кто-то из офицерского состава снова прошёл мимо, она шмыгнула в один из тихих коридоров и остановилась у библиотеки.
Хотя Рюджин наверняка сказала бы, что её самоуверенность бесит и бла-бла-бла, Йеджи знала, что её мозг работает лучше, чем у многих других кадетов и офицеров из числа руководящего состава. Увлечение химией требовало не просто хорошей памяти, а умения быстро находить проблему и решать её. Лишнее движение, и весь воздух постепенно начинает вытесняться отравляющим газом, случайно синтезированным из хлора, детского шампуня и отцовского одеколона. И нужно быстро придумать, как это исправить, потому что иначе либо умрёшь, либо, – что ещё хуже, – всё узнают родители.
– И как я сразу до этого не додумалась? – Прошептала Хван, включая компьютер, который Рюджин после возвращения из Сеула отключила от общей сети. – Мой отец работает только с теми, кого хорошо знает. Кислота не могла быть их первым заказом.
Формула проносилась за формулой.
Отравление тяжёлыми металлами в Центральной Африке.
Следы ядовитого газа на остове разрушенного взрывом здания на Лаосе.
Несколько отравлений со смертельным исходом среди крупнейших европейских политиков.
Господин Хван никогда не писал формулы полностью, пряча их компоненты среди многочисленных записей, но Йеджи быстро поняла где и как всё это искать. К концу первых пятнадцати минут в картотеке получилось найти около двадцати преступлений, в каждом из которых так или иначе использовались вещества, созданные на основе формул её отца.
И он не мог не знать об этом.
Нет, каждая из его формул была предназначена для того, чтобы использоваться как оружие, поэтому отец не мог придумать их случайно или увидеть во сне. Он создавал их целенаправленно. И мать помогала ему.
– Плюс сотня мотивов для убийства.
К первому часу расследования количество дел перевалило за сотню. Большая часть из них представляла из себя убийства, которые сперва проходили через Камелот с пометками «несчастный случай». Они совершались в разных концах земного шара, – от Дублина до Катманду, – однако всегда тщательно маскировались под трагические неудачи; например, политик из Осло попал в аварию, причиной которой посчитали перетёртый тормозной шланг, и только после годичной проверки всеми специалистами «Камелот» нашёл на резине следы неизвестной их химикам кислоты.
Официально ответственность за это никто не взял, но Йеджи посчитала бы себя последней идиоткой, если бы не заметила знакомый почерк.
Закрыв рот рукой, чтобы от раздражения не выругаться вслух, Хван едва не бросила записную книжку отца в стену и выключила компьютер. Она почти слышала, как с паническими воплями бегали по её черепной коробке мысли, а сердце билось слишком быстро для человеческих возможностей.
– Рюджин будет очень зла… – прошептала рыжая, прижимая лоб к коленям. – Просто пиздец как сильно зла.
***
Что-то было не так. Рюджин не знала этого наверняка, но чувствовала, потому что странный холодок бежал по её спине. Да, они с Джису и Юной хорошо справились с рядом физических тестов от лейтенанта Пак и даже не подрались с компанией Ёнджуна, когда те снова попытались зацепить их за обедом, и всё же напряжение продолжало висеть в воздухе. Только к середине тренировки до Шин дошло, в чём была причина. Йеджи молчала. Весь день. За весь день Рюджин не услышала от неё ни одной пошлой шутки или предложения «закрыться где-нибудь», а это значило, что где-то в Африке уже пошёл снег, а все каналы Венеции внезапно высохли. Наверное, мир готовился в Апокалипсису, потому что ни одно другое обстоятельство не заставило бы Хван заткнуться так надолго. Улучив момент, когда лейтенант Пак сосредоточиться на других кадетах, Шин пристроилась рядом с Йеджи. – Ты отлично выглядишь, – начала она. Выдавив улыбку, Хван кивнула. – Ты тоже. Классная футболка. Давно её носишь? – С четырнадцати. Я тут подумала… – специально сделав паузу, Рюджин провела кончиками пальцев по руке Йеджи, пока не сжала её ладонь. Рыжая даже не дёрнулась. Опустив взгляд на их переплетённые пальцы, Хван мягко надавила подушечкой на мышцу на ребре ладони, и лёгкая боль электрическими разрядами прошлась под кожей. Обхватив руку Рюджин пальцами, она поднесла её к глазам. – На ладонной поверхности, – начала Йеджи. – Различают три области. Тот холмик, что выпирает рядом с большим пальцем, называется «тенар», тот холмик, что у мизинца, – «гипотенар», а вся остальная часть называется центральной. – Это тебя беспокоит? Строение ладони? – Просто думаю о том, сколько времени понадобилось природе, чтобы создать именно такой механизм. Это ведь мелочь, не так ли? Плоскость с пятью пальцами, но на каждом пальце по индивидуальному рисунку, а ещё сотни нервных окончаний… ты знала, что у народа навахо отпечаток ладони в песке используется как способ показать, что здесь человека защитят? – Нет. – А в индуизме и буддизме… – Что-то случилось, Йеджи? – Нет. – Весь день ты молчала. «Ты» и «молчание» нельзя даже представить в одном предложении. – Значит, сперва ты просила меня заткнуться, а теперь требуешь, чтобы я говорила с тобой? Может, мне с самого начала нужно было говорить, что я совершенно не хочу затащить тебя в ближайшее пустое помещение и встать на колени? – Я серьёзно, Йеджи. – Я тоже, – она вымученно улыбнулась. – Мне на самом деле хочется закрыться с тобой в раздевалке, расстегнуть брюки и… привет, лейтенант! Рюджин мгновенно вскочила, чтобы встать по стойке «смирно!». Под тяжёлый взгляд Джихё Йеджи нехотя, – но с наглой ухмылкой от уха до уха, – поднялась на ноги и прижала ребро ладони ко лбу. Выражение на лице лейтенанта Пак не сулило ничего хорошего, но Хван, как и всегда, было плевать. Пройдясь глазами по её телу, рыжая сказала: – Мне жаль, лейтенант. – За то, что отлыниваешь от тренировки? – Нет, за то, что сказала, что хочу закрыться с кадетом Шин в раздевалке и расстегнуть её брюки. Это грубое нарушение протокола. По взгляду Джихё было ясно, что ей совершенно не хочется понимать, к чему Йеджи клонит, но всё же она спросила: – И это всё, что ты хочешь сказать? – Нет. Разумеется, в раздевалку нужно входить исключительно в спортивной одежде, а значит, мне не придётся ничего расстёгивать. Теперь всё, мэм! – Быстро в этот раз. – Ну, если вы оставите нас с Рюджин наедине, будет дольше. Рюджин чувствовала, как жар заливал её щёки, пока лейтенант Пак словно раздумывала отвесить ли Йеджи оплеуху при всех или отвести её в сторону. – Двадцать кругов, Хван. – Это меня не убьёт. Как и моё либидо. – И будешь оттирать раздевалку. – А Рюджин может остаться? Для мотивации, конечно. Клянусь всем, что у меня есть, что... – Бегом! Ещё раз прижав ребро ладони ко лбу, Йеджи рванула с места в сторону двери на уличный стадион. Рюджин выпрямилась, потому что Джихё не перестала смотреть на неё даже тогда, когда кто-то из кадетов, неудачно выполнив приём, впечатался лицом в татами. Кровь потекла из его носа. – Проблемы, Шин? – Никаких, мэм. – Может, из вас двоих ты не и самая сообразительная… и не делай такое лицо, ты знаешь, что я права… так вот, может, из вас двоих ты не самая сообразительная, но лучше знаешь, как подчиняться правилам. Скоро новая миссия, очередной выезд в город, и я хочу, чтобы вы вернулись сюда без ранений и новых заявлений от офицеров. Понимаешь? – Конечно. – Следи за Хван. В последнее время она вообще перестала держать язык за зубами, и это касается не только меня, но и других офицеров. – Мне жаль, мэм. – А мне будет жаль, если кто-то не выдержит и отрежет её острый язычок, чтобы потом вывесить как экспонат в личном музее. Когда она вернётся, объясни ей, что рот иногда нужно закрывать. Особенно если рядом кто-то из руководства. Рюджин стояла с таким видом, будто ей под футболку засунули швабру, всё время, пока Джихё не увела травмированного кадета в раздевалку. Йеджи продолжала носиться по площадке, а Джису и Юна, закончив со своими упражнениями, подошли к Шин. – Что-то не так? – Кажется, у Йеджи неприятности. – «Кажется»? – Переспросила Джису с насмешливой улыбкой. – У неё всегда неприятности. – Джихё сказала, что она не умеет держать язык за зубами. Я… не знаю, я пыталась с ней поговорить, но она странная сегодня. Юна пожала плечами. – Я говорила с Хевон с курса младше, и она сказала, что ночью слышала, как какой-то кадет ругался с дежурным офицером. – Кадет с офицером? По уровню наглости и глупости вполне в духе Йеджи. Пропустив колкость Джису мимо ушей, Рюджин спросила: – Она слышала из-за чего они ругались? – Нарушение комендантского часа. Он поймал её в коридоре, а она ответила, что, если офицерскому составу так угодно, то она будет мочиться в своей комнате или типа того. Хевон не успела уловить суть, потому что офицер начал орать. Кажется, даже ударил её или типа того. – Ударил? Руки сами по себе сжались в кулаки. Йеджи могла нести всякую чушь и по-дурацки шутить, но это не значило, что какой-то придурок, – пусть и из числа руководства, – имел право поднимать на неё руку. Рюджин была готова прямо сейчас найти этого ублюдка и выбить из него всё дерьмо, но Джису вцепилась в её футболку. – Если ты влипнешь во что-то подобное, у Джихё точно случится сердечный приступ. – Но он же… – Врезал Йеджи, да. – Он… – Эй, – Джису похлопала Рюджин по плечу. – Если он на самом деле её ударил, то Джихё сотрёт его в порошок. Хотя вы с Йеджи её и бесите, где-то в глубине души она чертовски сильно привязана к вам. Даже больше, чем к остальным. – Ерунда. – Ну, она ни с кем не возится так, как с вами. – Потому что мы приносим проблемы. – Йеджи приносит проблемы, – поправила Джису. – Но делает это так талантливо, что даже я иногда восхищаюсь. – Уверена, что Джихё уже объяснила тому парню, как следует относиться к её кадетам, – вмешалась Юна. Рюджин знала, что они правы, но злость всё равно расползалась по груди волной раскалённого масла. Не слушаясь окриков своего юнита, она выбежала из спортзала и побежала за Йеджи по асфальтированной дорожке, которая шла мимо зарослей кривых корейских сосен. Догнать получилось только через пять минут. – Эй, – Хван улыбнулась. От пота футболка прилипла к ней настолько плотно, что в тусклом свете фонарей выглядела как вторая кожа. Рыжие волосы растрепались. Со стороны они напоминали жидкую медь, что плотными потоками стекала с головы на красивые плечи. – Ты вчера поругалась с офицером? – Сразу к делу, да? Если бы ты была такой же сообразительной в начале наших отношений, то я бы переспала с меньшим количеством девушек. – Сейчас не время для шуток, Йеджи. – Для шуток всегда есть время, а иначе вообще зачем шутить? – Просто ответь на вопрос. Хван улыбнулась. – Да. Это был какой-то новичок. Он поймал меня, когда я шла из туалета и начал отчитывать, так что я просто… ну… повела себя так же, как обычно. – Он тебя ударил? Сбавив скорость, Йеджи подняла край футболки, демонстрируя внушительный синяк. – Ублюдок даже не научился бить так, чтобы не оставлять следов. Тупица. – Я его убью… – Ага, и пустишь себе пулю в лоб. Расслабься, детка. – Он не имел права… – Это школа для наёмных убийц. Права? Поддельные водительские, но не более того, – она рассмеялась, – глухо и грустно. – Мы – пушечное мясо, дорогая. Всё, что мы можем, – выжать из жизни максимум, а для этого не стоит обращать внимание на всяких идиотов. Он меня ударил? Что ж, высока вероятность, что в следующий год он пустит себе пулю в лоб, потому что окажется зажат между копами во время выполнения какого-нибудь задания. Не карма, конечно, но осознавать это приятно. Спорить Рюджин не стала. У Йеджи были собственные представления о жизни и смерти, и она, – в отличие от многих, – никогда не забывала о статистике смертности среди кадетов и не беспокоилась о ней. Каждый её поступок снова и снова напоминал Шин о том, что Хван плевать, когда, как и где она умрёт. «Главное, чтобы это было красиво», – сказала она однажды, и эта фраза теперь крутилась у Шин в голове как навязчивая мелодия. – Ты любишь меня, Йеджи? – Больше жизни, – ответила Хван с улыбкой. – Тогда позаботься о себя, потому что я тоже люблю тебя больше собственной жизни. – Какая милая маленькая ложь. – Ложь? Хитро посмотрев на Рюджин, Йеджи покачала головой. – Ты не любишь меня сильнее, чем себя, и я тебя за это не виню. Здоровый эгоизм – залог долгой жизни. Не дав Шин ответить, Хван изо всех сил рванула вперёд вдоль зарослей корейских сосен, пока не скрылась за ближайшим поворотом.
