Камелот

      Облака плыли по тёмному небу.       Свесив ноги в открытое окно, Хван отстукивала пальцами ритм песни, которая последние дни не выходила из её головы. Отец слушал её, когда работал. Йеджи помнила, как он сидел в оббитом кожей кресле в своём кабинете и раз за разом прокручивал на патефоне одну и ту же пластинку, одновременно прямо на столе замешивая реактивы. Иногда он пел, и, хотя это звучало просто отвратительно, ей нравилось это слушать.       Потому что это значило, что он счастлив.       Йеджи чувствовала себя странно довольной, когда понимала, что он чувствует себя хорошо.       Убедившись, что коридор пуст, Хван затянулась. Руководство Академии не поощряло вредные привычки, и она не увлекалась сигаретами, если не считать курения после хорошего секса, но сейчас ей просто хотелось почувствовать во рту горький привкус табака. Или просто сделать картину чуть более драматичной.       Открытое окно, дым сигареты… почти кадр из дорамы.       Она откинулась назад и сразу врезалась затылком во что-то тёплое. Выгнувшись, улыбнулась.       – Лейтенант…       – Где твоя субординация, кадет Хван?       Продолжая сжимать в зубах тлеющую сигарету, Йеджи ухмыльнулась.       – Я бы встала, но боюсь, что потом вам придётся соскребать мои мозги с асфальта.       – Выплюнь сигарету.       – На вашу форму?       – Боже…       Выдернув из её губ сигарету, Джихё сама затянулась и тут же нахмурилась.       – Мерзость.       – Йеджи. Приятно познакомиться, мэм.       Удар по затылку был настолько слабым, что улыбка Йеджи стала шире. Лейтенант Пак могла сколько угодно делать вид, что Хван – самая большая проблема в её жизни, и она отдала бы всё, чтобы избавиться от неё, но это выглядело так же фальшиво, как игра второстепенного актёра в любительской дораме. Юниты, которыми руководила эта женщина, достигали больших результатов ещё и из-за того, что она, – одна из немногих, – на самом деле заботилась о них.       Да, иногда эта забота включала в себя оплеухи, но разве могло быть по-другому в школе, выпускники которой в большинстве своём не доживали и до двадцати пяти? Джихё сама прошла через трудности жизни кадета, прорвалась до самого верха и теперь хотела просто помочь им прожить чуть больше. Возможно, на день, возможно, на неделю, но дольше, и это многого стоило.       – Шин висит на твоих ботинках или вы наконец научились отлипать друг от друга?       – Она сегодня не дежурит.       – Раньше это означало, что вместо обычного обхода ты будешь бродить у её комнаты. Что изменилось?       – Ничего, – Йеджи выдавила из себя улыбку.       Покачав головой, Джихё выбросила окурок в открытое окно.       – Дай мне пачку.       – Это вымогательство, лейтенант.       – Это – первое предупреждение, Хван. Отдай пачку или до следующего утра будешь языком драить полы в женском туалете.       – Думаете, я против работы языком?       Вторая оплеуха была чуть сильнее.       Для вида пробормотав под нос что-то сравнительно цензурное, Йеджи вынула из кармана сигареты и вложила в протянутую ладонь Джихё. Пару секунд лейтенант вертела её в руках, а затем сжала одну никотиновую палочку между пухлых губ. Огонь сверкнул на серной головке спички. На секунду у рта лейтенанта зажглось небольшое солнце, и в нос Хван ударил тяжёлый аромат табака.       – Если вы снова поругались, то имей в виду, что при следующей драке я и рта не открою, чтобы помочь.       – Всё в порядке.       – С каких пор ты так херово врёшь?       – С тех же, с каких вам на меня не плевать.       Лейтенант Пак покачала головой.       – Твои проблемы – мои проблемы, Хван.       – О… это ваш способ сказать, что мы – друзья?       – Скорее более тактичная версия фразы «я устала убирать за тобой дерьмо». Ну, за вами с Шин.       – Для такого котёнка она не так уж и много гадит.       – Ты делаешь это за двоих.       – Всего один раз не смыла.       От третьего удара по затылку получилось увернуться.       Схватив Йеджи за воротник форменной футболки, Джихё стащила её с подоконника и заставила подняться на ноги. От её взгляда, – пристального, цепкого, – хотелось спрятаться. Она словно видела её насквозь, и это злило, потому что Хван не хотелось вести себя серьёзно и открывать душу ни перед кем. Никто, кроме Рюджин, не заслуживал её искренних эмоций: грусти, злости, боли.       – Знаешь, что я не могу терпеть больше всего?              – Меня?       – Когда умные люди ведут себя глупо. У тебя острый ум, Хван, но иногда ты словно забываешь об этом: хамишь руководству, подставляясь под удар, лезешь в то, что тебя не касается. Это – прямой путь к могиле.       – Все мы когда-нибудь умрём.       – Тебе восемнадцать, Хван.       – А вам чуть больше, – Йеджи улыбнулась. – Ещё очевидные факты?       Джихё выглядела так, будто всерьёз раздумывала – не избавиться ли ей от головной боли, выкинув Хван в открытое окно. К счастью, благоразумие победила, и она просто ткнула потухшим окурком в плечо кадета. Ожога не было, но на футболке остались крошки пепла.       – Ты как камикадзе, – сказала она тихо, но строго. – Бросаешься с головой вниз с высоты птичьего полёте и без парашюта и надеешься не разбиться.       – Не-а.       – Что?       – Не надеюсь, мэм. Хочется ли мне жить? Да. Боюсь ли я смерти? Нет. А насчёт камикадзе… разве не этому вы нас учите с первого курса? Всегда сохраняй патрон для себя, чтобы застрелиться, если окажешься в ловушке. Каждый из них, – она обвела взглядом коридор и двери в комнаты кадетов. – Камикадзе. Не мне судить хорошо это или плохо, но отрицать очевидное я не собираюсь. Думаю, разница между теми, кто сейчас спит в своих комнатах и мной, только в том, кто наш «микадо», то есть за что именно мы готовы добровольно встать поперёк прицела.       – И за что же ты готова это сделать?       – Вы же знаете ответ, – её улыбка стала шире.       Когда вдалеке раздались шаги кого-то из дежурных офицеров, Джихё стряхнула с плеча Йеджи пепел. В её взгляде мелькнуло что-то странное, – словно она всерьёз пыталась сдержать слёзы, – однако грусть быстро сменилась уже знакомым абсолютно равнодушным выражением лица.       – Возвращайся к дежурству.       – Да, мэм.       Отсалютовав ей на прощание, Хван маршем направилась вдоль комнат.

***

      – И какой план? – Спросила Рюджин.       Они лежали на ворсистом ковре в комнате Хван, прижимаясь друг к другу головами и держась за руки. Йеджи ела из вафельного рожка персиковое мороженое, и оранжевые капли стекали по её пальцам сладкими ручьями, которые Шин до боли в груди хотелось слизать. Впервые за последнюю неделю они проводили вечер наедине друг с другом, а не полировали подошвами паркет в спортивном зале.       Следовало насладиться этим.       – «План»?       – На миссию в городе. Двенадцать пассажиров, которых мы должны проверить.       – А…       – Ты забыла?       – Ну, когда ты рядом со мной, я вообще забываю обо всём, кроме того, что теперь могу прикасаться к тебе.       Повернув голову, Рюджин мягко поцеловала Йеджи в щёку.       – Как только мы разберёмся с теми, кто убил наших родителей, я буду принадлежать тебе полностью.       На мгновение на щеке Йеджи проступила слабая ямочка. Она потянулась к пачке салфеток, но Рюджин перехватила её руку и провела языком по засохшим сладким каплям. Обхватив губами большой палец, Шин начала посасывать фаланги, пока не почувствовала, что Хван расслабилась.       В последнее время рыжая всё чаще вела себя странно: молчала на уроках и тренировках, задумчиво пялилась в стены. За три последних дня она даже ни разу не попыталась залезть Рюджин под майку, что в случае с Йеджи было первым признаком начинающейся депрессии.       За всё время обучения в Академии Шин много раз ломала нос и пальцы, разбивала до мяса костяшки и даже получила пару пулевых, но всё же никогда не чувствовала себя настолько плохо, как сейчас. Видеть Йеджи растерянной, грустной было больно, но понимать, что она даже не знает, как помочь, – ещё больнее.       Если бы Хван попросила, она скупила всё персиковое мороженое в Корее, убила Ёнджуна и целый день простояло бы перед ней на коленях, шепча, как сильно любит, но та молчала, а Рюджин не знала, как начать разговор.       – Хочешь, я принесу вина? – Прошептала Шин.       Йеджи пододвинулась так, чтобы, повернувшись друг к другу, они соприкасались носами.       – Зачем?       – Устроим романтику как в кино. Красное вино, свечи…       – Мороженое.       – Можешь съесть его с меня.       Тёплое дыхание обожгло губы Рюджин.       – Мечтаю об этом, но…       – «Но»?       – Не знаю, – она слабо улыбнулась. – У меня болит голова?       – Ты меня спрашиваешь?       – Просто пытаюсь придумать правдоподобный повод.       – Ты меня больше не хочешь?       Толкнув её, Йеджи уселась на бёдрах. Губы прижались к челюсти и поползли ниже, оставляя на коже яркие метки, пока не остановились на впадине между ключиц. Проведя по ней языком, она отстранилась.       – Очень хочу.       – Тогда в чём проблема?       – Как оказалось, у меня нет привычки оттягивать неизбежное.       – О чём ты?       – Ты думала о том, что наших родителей могли убить разные люди?       – Нет, – Рюджин нахмурилась. – Это СПРИ. Ты сама говорила, что это их стиль.       – Верно…       – Ты что-то нашла?       – Расшифровала записи отца. Он создавал сложные, многосоставные яды и вещества по типу кислот, которые использовались в убийствах по всему миру. В убийствах, которые, судя по вторичным признакам, были совершены СПРИ.       – То, что твой отец сотрудничал с ними, не значит, что они не могли его убить. Если он стал ненадёжным…       – Он был параноиком, Рюджин, – прервала Йеджи. – И понимал, чем всё закончится, если они с мамой перестанут работать на этих людей. Нет, он не стал бы так рисковать.       – Но кто тогда его убил?       – В последних записях в дневнике он писал, что работает над новым видом кислоты, которая не влияла бы на органику, чтобы взломать некий «механизм». Тот, кто этого не хотел, мог убить их.       – Это же просто формула…       – Ага, а лук такое же надёжное оружие, как автомат. Мой отец был уникальным учёным, и даже он потратил на разработку формулы несколько лет. Даже если СПРИ нашли такого же талантливого химика, без его черновиков им пришлось бы начинать всё сначала. А это годы!       Заметив, что Йеджи дрожит, Рюджин нежно провела ладонями по её рукам.       – Если твой отец был важен для СПРИ, они наверняка проводили своё расследование. Когда доберёмся до них, заберём всю информацию, которую сможем. Сперва прикончим тех, кто убил моих родителей, а потом тех, кто твоих.       – И тебя не волнует, что мои родители работали на СПРИ?       – Мне с ними не знакомиться, – усмехнулась Рюджин. – Так что плевать. Главное, что ты на моей стороне.       – Я всегда буду там же, где ты, – прошептала Йеджи.       Их губы снова соприкоснулись.       Чувствуя, как поцелуй становится всё глубже, Рюджин провела ладонью по бедру Йеджи и заползла под ткань футболки. Пальцы прошлись по кубикам пресса. Стон сорвался с губ, когда она почувствовала, как напряглись под подушечками крепкие мышцы.       Казалось, это может продолжаться вечность, но в дверь постучали.       Нахмурившись, Хван открыла.       – Да?       На пороге стоял один из новичков, – мужчина за тридцать с лейтенантскими погонами и суровым, злым взглядом.       – Кадет Хван? Вас ждут в кабинете для занятия по тактике.

***

      Неприятный холодок бежал по коже всё время, пока Йеджи шла к кабинету на другом конце Академии. Новенький лейтенант, – тот самый, который ударил её, когда поймал в коридоре после отбоя, – шёл позади, словно палач, сопровождающий заключённого на казнь. Здание, каким Хван его помнила, исчезло, и на его месте выросли из земли сложенные из песчаных кирпичей стены, окружающие Виа Долороза.       Это наверняка было слишком пафосно, но ей всегда нравилось драматизировать. Открыв дверь, лейтенант втолкнул её в класс и остался в коридоре. За учительским столом сидели, прижимаясь друг к другу плечами, пара незнакомцев, – мужчина и женщина с одинаковыми нашивками на чёрных пиджаках.       Лучшие из лучших…       Генералы Камелота.       – Йеджи? – Женщина пыталась выглядеть дружелюбно, но за её улыбкой читалось явное раздражение.       – Да, мэм.       – Сядь.       Никогда ещё стул не казался настолько жёстким. Наверное, его следовало бы выставить в музее Камелота как пример орудия пыток.       Мужчина подался вперёд.       – Ты понимаешь, почему мы тебя позвали?       – Нет.       – В самом деле?       – В последние несколько месяцев я попадала в неприятности, но… кхм… я не думала, что они настолько значительные, чтобы привлекать внимание кого-то за пределами Академии.       – Ты говоришь о своём ранении?       – И нескольких драках, сэр.       – Верно… – протянул он.       Их с женщиной взгляды встретились, и она встала, чтобы обойти стол и пристроиться позади Йеджи. Сильные руки опустились на плечи.       – Нас волнует твой интерес к СПРИ.       – Он в прошлом, мэм.       – Ты уверена?       – Да.       Она давила с такой силой, что Йеджи чувствовала, как лопаются под кожей кровеносные сосуды, хрустят кости. Если её выпустят, придётся попросить Рюджин сходить к Джексону, чтобы достать пару пакетиков льда.       – Что ты знаешь о СПРИ?       – Организация наёмников, которая маскирует убийства под несчастные случаи.       – И это всё?       – Да, мэм.       – Ты уверена?       – Абсолютно, мэм.       Удар пришёлся сверху.       На правой руке женщины поблёскивал массивный перстень с россыпью крупных камней, и Хван скорее поняла, чем почувствовала, что они рассекли ей щёку. Кровь потекла на челюсть и шею. Она потянулась, чтобы стереть их, но женщина уже стащила её со стула и завела руки за спину.       Сжав в кулаке кастет, мужчина ударил в живот. Йеджи пыталась согнуться, но женщина держала слишком крепко, а боль от хука в челюсть разносилась по черепу пульсацией, мешая думать. Защищаться было нельзя, иначе генералы пристрелили бы её прямо на месте, будто бродячую собаку, или просто забили до смерти. О таких случаях не говорили прямо, но все и так понимали, в каком мире живут.       Хочешь жить – не лезь, куда не следует.       Правило, которое Хван никогда не соблюдала.       – Ты уверена, что не знаешь ничего о СПРИ?       – Нет, сэр, – скорее выплюнула, чем сказала, выдавила сквозь плотно сжатые челюсти вместе с кровью.       Он ударил снова.       Йеджи не могла наверняка сказать, как долго её били, но в какой-то момент мужчина и женщина поменялись местами. Она наносила удары реже, но сильнее, каждый раз оставляя после себя глубокие царапины от камней на печати. Пару раз пользовалась туфлями; они были на тонкой шпильке и пробили кожу, оставив на животе три неглубоких укола.       – Тебе есть, что нам сказать?       – Нет, мэм…       Мужчина не отпустил, а толкнул её, но Йеджи смогла удержать равновесие. Кровь заливала глаза.       – Хорошо, – женщина улыбнулась. – Подозрения сняты, кадет.       – Благодарю, мэм.       – Можешь идти.       Уже у двери Хван услышала, как женщина сказала своему спутнику:       – Далеко пойдёт, если перестанет вести себя как дура.       Как дошла до туалета – не помнила. Сознание слегка прояснилось только после того, как холодная вода потоками потекла по лицу, а фарфоровая раковина стало бледно-розовой от крови. Болело всё, – каждая мышца и кость, сухожилие, орган. Хотелось вытащить из себя желудок и почки и просто выбросить их в окно, лишь бы избавиться от мучительных спазмов.       – Сильно они тебя…       Ёнджун стоял у распахнутой двери, прижимаясь плечом к пластиковому косяку. Уголок губы опух от удара, но помимо этого он был цел. К сожалению.       – Съебись.       – Вообще-то ты сильно подставила меня.       Оперевшись ладонями на раковину, Йеджи шумно втянула носом в воздух.       – Ублюдок… ты сказал им про СПРИ?       – Они и без меня знали. Я просто подтвердил очевидные подозрения.       – Знали, и при этом ничего тебе не сделали, хотя мы делали это вместе?       – Я ни при чём, – он поднял обе руки. – Ты меня заставила.       Она была готова врезать ему, но вспомнила грусть, мелькнувшую во взгляде Джихё во время их последней встречи. Нельзя её подвести. Не в этот раз.       – Я же сказала, что больше этим не занимаюсь. У меня есть другие дела.       – Шин, например.       – Рюджин, – поправила Йеджи. – Да… тебе тоже стоило бы найти кого-то.       – У меня достаточно подружек. Некоторые из них такие же шлюхи, как ты.       – Какой джентльмен… скажи, Ёнджун, я шлюха, потому что бросила тебя после того, как поняла, что влюблена в другую, или потому что никогда не изменяла?       – Ты… – он шагнул вперёд. – Ты унизила меня.       – Ты сам себя унизил, когда начал это.       – Ты не имела права от меня уходить!       Йеджи была в шаге от того, чтобы расхохотаться.       – Нам было, блять, по четырнадцать! Четыре ёбаных года ты только и делал, что лез ко мне из-за того, что я попыталась поступить честно и не обманывать тебя по поводу чувств.       – Ты не должна была в неё влюбляться!       – Я не должна была убивать того ублюдка из приюта, который к тебе приставал, – прорычала Хван. – Не должна была защищать тебя в первые годы здесь. Не должна была доверять тебе, – рукой вытерев с губы кровь, она прочертила на его рубашке линию и ухмыльнулась. – Хватит с меня милосердия. Ты хотел подраться? Что ж, поздравляю, потому что с этого дня я буду бить в полную силу.       Плюнув прямо на воротник его рубашки, Йеджи показала Ёнджуну средний палец. В голове пронеслось: «По крайней мере, Рюджин всё ещё на моей стороне».