Stargasm

— Кто опять там? Не дают молодому адвокату отоспаться после бурной ночи, как вновь кто-то стучится в дверь. Кайл с зевками спускается медленно по лестнице, одетый в футболку и длинные домашние штаны. Голова словно гиря весом в тонну из-за вчерашней пьянки. Добавить сюда еще недосып, и получится злой демон во плоти. Кто такой умный ломится к нему? Еще рано. Кайл быстро озирается по дороге на часы, и на циферблате стрелки показывают 9:19 или 9:21 утра. Непонятно из-за замыленных глаз. Рыжий планировал поспать подольше… Но его безмятежный сон кто-то посмел потревожить. Поэтому, кто бы это ни был, Брофловски готов его послать на все четыре стороны. Открывая дверь, он видит Картмана у порога. Адвокат дает себе секунды две на соображения кто это. Затем с осознанной кислой миной и хмурыми бровями он хлопает дверью перед носом вторженца. Но Картман не сдастся просто так. Он стучит еще раз, на что Кайл рычит и выпаливает: — Уходи отсюда! — Нам нужно поговорить, — говорит Эрик с виной в голосе по ту сторону. Он не думал, что Кайл будет настолько зол из-за вчерашнего, что даже не даст шанс извиниться. — Ты и так вчера много чего сказал… своим гребанным поцелуем, ублюдок! — тень сарказма была брошена в эти слова, но они пропитались таким ядом, что можно ими отравить целый Южный Парк. И этот вулкан злости был готов вот-вот выплеснуть весь негатив на обидчика, обжечь его в ответ. Картман прокручивал подобный сценарий по дороге сюда. Но в душе таилась маленькая надежда, что Кайл будет снисходительным к нему из-за того, что он вчера тоже был в неадекватном состоянии… Но раз этот долбанутый придурок не хочет его впускать, тогда гитарист присаживается рядом с входной дверью. Он будет дожидаться милости его превосходного еврейшества. Рано или поздно он должен «остыть». Спустя почти полтора часа, Брофловски выходит на свет, ухоженный и одетый в джинсы, кофту и поверх ветровку зеленого цвета как его глаза. До этого он пару раз подглядывал через окно, не ушел ли жиртрест. Но тот до сих пор сидел! Козел, может из-под земли достать, когда ему это нужно. На улице был теплый день для горного городка штата Колорадо в осеннюю пору. Кайл подсаживается рядом с Картманом, который докуривал третью или четвертую по счету сигарету. Он уже сбился. Интересно, когда это он начал так активно употреблять табак? Нервны шалят? Или просто для понтов, зная его характер? — Будешь? — Картман протягивает Кайлу одну сигарету. Тот молча берет из рук шатена. Эрик достает из кармана зажигалку и помогает поджечь закрученный табак. Сильно затянувшись, еврей выдыхает струю белого дыма. Будто он не первый год этим занимался. — Давно куришь? — С университета, — говорит адвокат в ответ. — Дали один раз попробовать, а там уже затянуло. — А меня группа подсадила, когда она только начала формироваться. Мы с Норманом еще были вдвоем и выступали во всяких барах. Славное было время… — Прости, но кто такой Норман? — не понимая, о ком ведется речь, спрашивает Кайл. — Ой, извини. Мой друг и по совместительству солист нашей группы, — отвечает буднично Картман. — А, друг… Понятно. Лишняя долгая затяжка оставила за собой много пепла возле ботинок. — Ну да. У меня в кои-то веки появился настоящий друг. С ним я могу вести себя естественно и не стесняться говорить о чем угодно. Разве это плохо? — Конечно, нет. Если не брать в расчет козлиное поведение... — Слышь, еврей, я изменился! — Картман пытается уверовать Кайла в это. — Да, в детстве я был хуесосом, не спорю. Презирал вас троих по многим причинам. Сейчас я вырос из этого. Я совсем другой человек, с другой жизнью и другими взглядами. Или у тебя проблемы, которые ты проецируешь на меня? — Нет… — докурив сигарету, Кайл тушит окурок о ступеньку крыльца, затем продолжает: — Я просто на своем примере убедился, что люди не меняются. Они остаются теми, кем были ранее. Ты не обессудь, но в глубине души ты наверняка прячешь того маленького сукина сына, который может делать все, что ему заблагорассудится… — Да что с тобой такое, Кайл? Почему ты ведешь себя так? — недоумевает Эрик. — Я помню, ты был другим! Упрямым, но стоявшим за свои идеалы. И жизнерадостным, по крайней мере! Сейчас ты собачишься по любому поводу, словно у тебя ПМС. Или сидишь с вечно постной рожей как депрессивный гот. Что вчера, что сейчас. — Это не твое дело, — резко прерывает чужую тираду Брофловски. Наверное, рыжий не хочет раскрывать ту самую информацию, которую таит в себе. Но тут предоставляется хороший шанс выяснить столь отстраненное поведение собеседника и расставить все точки над «и». Главное, это грамотно «сломать» человека, чтобы он сам хотел рассказать. — Я не собираюсь никому рассказывать. Даже Стэну, если он не в курсе… — Картман пытается надавить на жалость своей излюбленной манерой общения, когда он хочет что-то получить. Дешевый трюк, но действенный. Однако Кайл все еще молчит. — Хотя он, наверняка, знает, да? Тем более, тогда некому рассказывать о том, почему ты такой. — Неважно, кто знает, почему я такой, Картман. Я не хочу об этом больше говорить. Точка. Дай еще одну, пожалуйста, — говорит Кайл сухо и быстро. — Выкладывай давай, что хотел, и разойдемся по домам. Еврей походу нервничал, раз попросил лишнюю стрельнуть. Подобное поведение вместе с просьбой о добавочной сигарете выдавало его с потрохами. — Вообще-то я пришел извиниться за вчерашнее. Я не хотел так поступить. По пьяни можно многого непотребного натворить… Прости, — с высказанным гитарист вручает еще одну папиросу и зажигалку. — Ладно, извинения приняты, — характерный чирк, и язык пламени окутывает кончик сигареты. Затем зажигалка возвращается владельцу. — Надеюсь, больше подобного не повторится. Если бы это было так... Но влюбленность — коварная штука. От нее сложно отвертеться, если не пойти по одному из путей. Либо дать влюбленному со временем остыть и забыть эти чувства, либо попытаться, но влюбить в себя объект обожания. Парни сидят еще какое-то время в тишине. Но Картман прерывает безмолвие, дабы попытать все-таки счастье и узнать, что же на самом деле происходит. — Ты точно не хочешь рассказать, Кайл? — впервые за долгое время Эрик называет еврея нормально по имени, смотря ему в глаза. Без всяких оскорблений или дразнилок, как он это всегда делает. С его уст это прозвучало непривычно. Даже носитель этого имени смутился и отвел взгляд немного в сторону, чтобы не показывать свое замешательство. — Прости, Картман. Я не хочу об этом говорить, — говорит тихо Кайл, прикрывая рукой лоб и глаза. Он скрывает свое залитое краской лицо, похожее на десертное розовое вино. — Ладно, — на этой ноте Картман встает со ступенек и собирается уже покинуть адвоката. — Приятно было поболтать, еврей. Но Кайл не проронил ни слова в ответ. Он докуривает остатки сигареты и снова тушит окурок о те же ступеньки своего крыльца. Вышел до нелепости глупый разговор с вялым допрашиванием. Кайл вновь прокручивает в голове события того дня, и мурашки шустро пробежались по коже, а руки предательски затряслись. Лучше бы этот пидор не давал намеков об этом, чтобы к нему не лезли с расспросами. Но тот день изменил Кайла до неузнаваемости. Даже маски доброжелательности и воспитанности не смогут скрыть всю ту боль, что он испытывает изо дня в день. Он лишь будет пытаться жить так, как привык. Всегда справляться со всем в одиночку. Лишняя помощь будет помехой. *** С того дня парни больше не пересекались. Им нечего больше сказать друг другу. Их последний разговор заставил Картмана принять решение отстраниться от Кайла, чтобы забыть о нем поскорее, как об объекте желаний. Лучшее лекарство от всех невзгод — работа. Но этим Эрик обманывает лишь себя, а чувства и тоска становились все сильнее. Он даже набросал пару черновиков об этом. Их можно было бы предложить группе для будущих синглов или включить в следующий альбом. Правда, тексты выходили слащавыми. Они соответствуют больше настроению какой-нибудь попсовой певицы с одноразовыми хитами. Приходилось сидеть несколько ночей, переписывать слова, менять структуру повествования, попутно наигрывая подходящую мелодию на гитаре. Только, чтобы все подходило под стиль группы и не было слишком банально. Прошел месяц с момента прибытия в Южный Парк. Отпуск пролетел незаметно, и вот гитарист уже на пути в Бостон. Он надеялся остаться на еще непродолжительное время и набраться сил. Но запись новых песен и очередные фестивали не заставляли себя долго ждать. Матери было тяжко вновь отпускать сына на неопределенное время. Но Лиэн понимает, что работа есть работа, и она всегда требует жертв. Лиэн была единственной, с кем Картман попрощался в день отъезда. И на этой ноте, с некоторой тяжестью в душе тот покинул тихий горный городок.