Stargasm

— Нифига тебя в лирику понесло, братан… — Мэтт первый выдает свое мнение на черновики песен. — Ты втюрился в кого-то? — С чего ты это взял? Я просто вдохновился одной историей, — убедительно врет Картман, потирая шею правой рукой. Но на лице было написано, что он все-таки скучает по одному рыжему созданию. — Да видно, Эрик, что втю-ю-юрился, — передразнивает Харпер, чтобы лишний раз побесить гитариста. — Ты никогда подобную сладость не писал, и это не вписывается в наш формат, хоть ты и старался. — Не вписывается в наш формат?! — с гневом возражает Картман. — Я, наоборот, впихивал все в рамки нашего формата, и вышел чуть ли не идеал! При том, что мы не так часто поем песни о любви. И у тебя язык поворачивается говорить, что это не вписывает в наш формат? — Вот тут без наездов, пожалуйста, Эрик. Я спокойно высказал свою точку зрения. Научись ее нормально принимать, — Мэтт тут же дает на попятную. Бас-гитарист не горит желанием вступать в полемику со слегка разбушевавшимся Картманом. — Я не сказал, что это полное дерьмо. Тексты хорошие, но просто они нам не подходят. — Я согласен с Мэттом. Тексты классные, Эрик, но они не вписываются в нашу тематику… — вставляет свои пять копеек Нил. — Они еще как вписываются! — Картман обращается теперь к Нилу. — Тем более давно не было любовных тем с первого сингла. Вот за что нас полюбили с самого начала! Скажи им об этом, Норман! — Секунда-две молчания. — Или ты теперь не будешь со мной разговаривать? — Буду, харе уже кипятиться без повода, — бубнит Гарднер. Он стоит у стены как застывшая статуя со скрещенными руками. — Если их немного переделать, то тогда можно будет включить в новый мини-альбом. Я тебе подскажу потом как. Затем взор вокалиста падает на Харпера, который начал весь этот сыр-бор. — Почему бы не вернуться к истокам, если материал годный? Зря ты так набрасываешься, Мэтт. — Так ты с ним, Норман?! — Эрик малость в шоке от происходящего. — Я не потерплю еще одной редактуры! Я и так довел все до абсолюта, поймите вы наконец! — Я вообще-то пытаюсь тебя тут защитить, а ты смеешь еще на меня набрасываться… — холодно поясняет Норман, не смотря в глаза собеседника. — Тебе мало было того раза? Еще пособачимся? Норман был злопамятным человеком. Он не может просто так забыть все плохие поступки, даже если он помирится после ссоры. Хотя, возможно, это была ревность? Объявились из ниоткуда старые друзья и начали отбирать его друга и единственного соратника, с которым он пережил столько всего. Ведь, судя по рассказам Картмана, та «детская» шайка мало что значит для него, ровным счетом как он для них. Поэтому Эрик без угрызения совести уехал из этого захолустного городка, как сам Норман когда-то, из-за неимения сильных привязанностей. В этом, как во многом другом, парни были похожи и нашли общий язык. Но, похоже, тот день расставил все точки над «и» в их отношениях. Плюс Картман явно изменился. Он ведет себя так, будто он влюбился в кого-то всерьез… Это раздражает Гарднера, но он хорошо скрывает свое недовольство в отличие от некоторых товарищей. — Сколько раз мне еще извиняться за это, Норман? — грубит Картман, его терпение было на исходе. — Это вышло случайно, что они мне под руку тогда попались! — А, нашлось новое оправдание. Они под руку попались… — Прекратите, вы двое! — встревает Саймон в разговор и сразу обращается к Эрику. — Ты лучше скажи нам, Картман, кто эта счастливица? Она симпатичная хоть? — Да нет у меня никого! Отстаньте уже! — Картман не сбавляет свой хамский тон. — Не пизди. Ты не стал бы просто так писать песни о любви без причины, — фыркает Пирс-старший, не веря в ложь гитариста. — Ты не фанат романтических песен, а тут решил удариться в них? Это типичное поведение влюбленного человека: делать всякие милости, чтобы обратить на себя внимание. — Хе-хе, даже такой чурбан способен любить кого-то, — шепчет как сплетница Харпер Престону, прикрыв своей рукой чужое ухо. У обоих тут же вылезли смешки. — Я тебе сейчас рожу начищу, Мэтт! — вякает Картман, совсем уже теряя над собой контроль. — Успокойся ты, придурок! Мы, наоборот, рады за тебя, а ты уже начинаешь вести себя как неконтролируемый Халк, — останавливает Нил. Непонятно, что вообще может быть тут обидного? — Лучше скажи нам, кто она? Или, может быть… он? И трое основных болтунов смеются в унисон, представляя себе картину Картмана-гея. Только Норман и Марк Пирс молчат, как самые адекватные люди. Обменявшись взглядами друг с другом, они не догоняют, что тут происходит. Что странного в том, что человек другой ориентации? Они живут не в каменном веке. — Я в сотый раз повторю: у меня никого нет! Ясно?! Мне пришло такое вдохновение, и я решил написать такие песни! Все! На этой ноте Картман, весь раскрасневшийся от злости и стыда, выбегает из комнаты и хлопает дверью со всей дури. Теперь все присутствовавшие в комнате не догоняют, что с ним творится. «Я не люблю его… Я не люблю его… Я не люблю его… Я не люблю… его…» — Картман повторяет про себя эти слова снова и снова по направлению в свои покои, хватаясь за голову. Он пытается удержать остатки здравого рассудка от взрыва надвигавшегося сумасшествия. *** Судя по проявленной реакции Картмана, больше тема влюбленности не поднималась. Написанные во время отпуска песни приняты, однако их пришлось поправить, как советовал Норман, для поддержания имиджа группы. Умолять пришлось очень долго и тяжко, но гитарист сломался и дал добро. К одной из этих песен был организован брейншторм по составлению музыкальной композиции, ибо новинку нужно будет представить на грядущем фестивале в Филадельфии, ради которого ребята собрались. Параллельно Эрик не переставал думать о Кайле. Последний был так далек от него, и это расстояние казалось таким губительным… Интересно, что еврей сейчас делает? Как у него дела? Тоска разъедает душу, когда в памяти всплывают его огненные кудри и изумрудные глаза, напоминающие свежий луг после дождя. А эти тонкие розоватые губы… Они заставляли пьянеть при прикосновении к ним. Ох, как же хочется снова их распробовать с его разрешения… Затем прильнуть к его бледной коже, которая напоминала на ощупь мягкий шелк, оставить отметину на его шее… Она показывала бы всем, что Кайл принадлежит ему и только... Но почему Брофловски разозлился тогда? У него уже кто-то есть? Вдруг он с кем-то встречается? Эти и многие другие вопросы не дают покоя музыканту. Порой Картман не знает, куда себя девать в такие моменты. Иногда он прибегает к разрядке тела по ночам, чтобы снять накопившееся напряжение, попутно шепча его имя, словно это его успокаивало. Также Картману пришла в голову идея посвятить Кайлу стихи, якобы от тайного поклонника. После основной работы он запирался у себя и подолгу сочинял строки, которые обращались только к Кайлу и ни к кому больше. Так Эрик мог сидеть и корпеть над сочинением до глубокой ночи. Из-за этого у него возникли недосып и усталость. Раздражительность стала острее, а внимательность просела. В голове поселился только этот чертов рыжий еврей из Нью-Джерси. Он не дает ни на секунду покоя. Даже во время работы эта навязчивая мысль сбивает с толку. Но выплеснуть все свои чувства по отношению к Кайлу было идеей фикс, которую Картман обязан выполнить. Спустя две недели с хвостиком Эрик все-таки написал, как он считает, свой «опус магнум», который способен передать все те испытываемые им эмоции и ощущения. Осталось лишь тайком отправить адресату, не указав никаких данных, и не попасться за этим делом коллегам. Ему эти насмешки сидели уже в печенках.