Коронованные тенью

Фасад чернеюшей вдали крепости, уже знакомой Джисону своим величественным видом, показался спустя долгие часы поездки, а совсем подъехали они к городу к самому рассвету, когда тьма уже неторопливо начала рассеиваться над городом. Они въехали через почти не охраняемые северные ворота, не остановленные даже на проверку никем. По какой причине у стражи не возникло вопросов, Джисон понять не мог. Взгляд скользил по улицам, цепляясь сознанием за детали окружения, тут же вылетавшие из сознания, будучи замененными другими. Парам оказался тем самым городом, откуда полторы недели назад уходил Джисон в сторону леса. Он сделал огромный круг и вернулся туда, откуда начал, разве же это не иронично? Хану хотелось смеяться, хотя весело вовсе не было. Со временем, знакомые переулки сменялись теми, что Джисон видел впервые. Улицы становились все шире, краше и богаче, пока они не оказались у очередных стен. Чанбин спустился с лошади, вытащил из что-то из нагрудного кармана и показал страже. Те молча кивнули и открыли ворота, пропуская всю компанию разом. Теперь они находились внутри главной крепости, почти вплотную к замку, в котором проживала королевская семья. Лошадей сдали невысокому, забавному на лицо мальчишке в конюшню. Сынмин повел их в обход вокруг замка, заводя через небольшую темную дверь в слабо освещенный коридор. С обеих сторон стены были утыканы узкими дверками, и судя по расстоянию, таили за собой столь же крохотные комнаты. Ким повел их практически в самый конец, свернул за угол и зашел в еще один небольшой коридор, который, однако, был гораздо короче, и теперь вел всего к шести комнатам, скрытым за такими же узкими дверьми. Сынмин взмахивает рукой, и со спины к нему подходит Чанбин, передавая небольшой бронзовый ключик. — Джисон остается со мной. Чан, котенок на твоей совести. Все остальные могут быть свободны. — Сынмин притворно улыбнулся, оглядывая присутствующих. Чан кивает, уводит за собой Феликса, Хенджин устало стонет, пробубнив что-то и заходит в одну из комнат напротив, где Хан заметил мельком второй силуэт. — Итак, Джисон, — начинает Ким, вырывая из мыслей, и открывает дверцу, первым пропуская самого Джисона. Затем, зайдя тоже, закрывает ее за ними. — Здесь ты будешь жить. Темная, прохладная, небольшая комната с серыми каменными стенами, совсем крохотная кровать с тяжелым одеялом странноватого вида, масляной фонарь на тумбе и узкий шкаф в углу, рядом с ним столик с одним ящиком и низкий деревянный табурет. Сынмин зажигает фонарь и комнату окутывает теплый желтый свет. Джисон садится на кровать, оглядываясь. — Знаю, что не роскошь, однако здесь живет вся прислуга, и если сравнить твою комнату с любой из их — это покажется царскими покоями. — Прислуга? — тихо переспрашивает Джисон. — Верно. Сразу же поставить тебя на самый верх здешней иерархии мы не сможем, будешь лишь на одну ступеньку выше тех, кто живет в общем коридоре. Однако это тоже уже уровень, которому нужно соответствовать. Поскольку ты не проходил весь путь, что нужно пройти обычному слуге чтобы оказаться на этом месте, а попал через меня, ты должен взять полную ответственность и работать до потери сознания. Ни одной ошибки быть не может, прыгай выше головы каждую секунду своей жизни, развивайся. — Сынмин задумывается на секунду, а затем резко меняется в лице, улыбаясь. — Любые планы и прочее оставим на десерт. Какая же, собственно, твоя задача сейчас? Тут все просто. Днем ты — работник дворца, знакомишься с людьми, узнаешь как можно больше о здешней жизни. Однако людям уделяй меньше внимания, чем своей работе. Стань лучшим, заработай доверие. По ночам же ты — практикующийся маг. Чан будет забирать тебя на тренировки, однако много говорить об этом сейчас не будем, поймешь все уже в процессе. Начнете с сегодняшнего дня. Спать ты почти не будешь, работать будешь много, так что готовься забыть о себе, о страхах, переживаниях и прочих сопливых чувствах. Всему этому тут не место. Хенджин, Чонин и, с недавних пор, Чан, живут напротив тебя, здесь вы для того, чтобы не вызывать у прочей прислуги вопросов по поводу ночных уходов и любых других мелочей, что отличают вас от них. Феликс пока в общем коридоре, однако, возможно, что позже это изменится. Мы с Чанбином живем отдельно, на втором этаже. Там находятся как наши покои, так и кабинеты. Ты, Феликс, Чан и Чонин — обычные слуги, с Чонином познакомишься позже. Хенджин — придворный лекарь. Я — советник Его Величества Ли и главный министр, увольняю работников, улаживаю все жалобы и недовольства, различного характера вопросы, помогаю в делах высшего света и веду все финансовые записи. Чанбин — управляющий, а также главный по прислуге. В частности, он ответственен за ключи. Только у него есть доступ к буфетам, где хранятся продукты, к винным погребам и кладовым. Те, кому нужен доступ к этим комнатам, должны просить его разрешения. По любым вопросам обращайся либо к нему, либо ко мне. Обычно, комнаты прислуги, с тех пор как в них заселяются, никогда не закрываются на ключ. Однако, поскольку вы у нас особых полей ягодки, ключ есть у каждого. Все одинаковые, на случай непредвиденных обстоятельств, однако будь добр в чужое личное пространство без повода не лезть. Пока это все, что тебе следует знать. Вопросы? Джисон ошарашенно моргает, стараясь обработать всю услышанную информацию, а затем поджимает губы и несколько раз отрицательно мотает головой. — Прекрасно. Пока отдыхай, у тебя есть несколько часов перед началом работы, так что собирайся с силами. Повара и некоторые главные слуги уже вот-вот должны начинать свой день, так что на шум на этаже не обращай внимания. Желаю удачи. Сынмин ядовито улыбнулся, бросил Джисону в руки ключ и вышел из комнаты. На долгую минуту в помещении повисает тишина. В голове секундой стало абсолютно пусто. Хан спиной падает на кровать, закрывая лицо руками. Только теперь, в одиночестве, лежа на жестком матрасе, он чувствует скопившуюся за несколько дней усталость. Все мышцы начинает нещадно тянуть. Вздохнув, он забирается под старое стеганое одеяло, кутаясь в тяжелую ткань, и скручивается калачиком, стараясь уснуть. Все сказанное Сынмином пугало, Джисону до ужаса хотелось вернуться на причал в Хондане и все же не послушать Феликса, а броситься в воду. Однако, сознание чересчур утомлено, чтобы размышлять о прошедших событиях или том, что еще предстоит. Хан просто напросто гонит любые мысли, сосредотачиваясь на том, что сейчас он ничего не должен, никуда не торопится, может абсолютно ни о чем не думать, будто бы даже и не существовать для всего мира за пределами маленькой, холодной комнаты. И от этой мысли становится легче. Сон постепенно подступает, и почему-то, привычные кошмары не торопятся проявляться, хотя обычно фантомные касания ощущаются уже в период легкой дремы, от чего Джисон по большей части боялся и не любил засыпать. Сейчас же его окутало невероятное чувство спокойствия. Однако, как показалось Джисону, едва ли пара минут как он успел уснуть, и в комнату зашел Чан. Встряс за плечо, позвал пару-тройку раз, чем вырвал из сладкого мира абсолютной темноты. — Джисон, пора. — Бан впихнул в руки по-прежнему сонному Хану стопку с одеждой, а сам уселся на табурет, к нему лицом. — Смотри, сейчас у тебя есть минут двадцать на то, чтобы переодеться и сделать какие-то свои дела, затем идешь в холл. Потеряться будет сложно, коридор ведет в одну сторону, там лестница и небольшое помещение перед кухней, это и зовется нашим холлом. Там тебя встретит Ян Чонин, вы с ним вместе работаете на третьем этаже, там живет королевская семья — Ли Минхек, Ли Минхо. Имена помни, но с их использованием осторожно. Мы с Феликсом будем на втором. Обо всем остальном тебе расскажет Чонин. Постарайся не облажаться в первый день, сразу же заняв такую позицию. Знаю, что страшно, но ты справишься. Закончив свою недлинную речь,Чан ушел, оставив Джисона в одиночестве и полном замешательстве. Кто такой Чонин он по-прежнему не имел ни малейшего представления, а тот факт, что его сразу же отправляют на третий этаж к Минхо, пугал. Тем не менее, Хан быстро переоделся, насколько это было возможно, в едва ли отошедшем от недолгого сна, теле, в принесенную Чаном одежду: белая рубашка, строгие прямые брюки, черный жилет и кожаные перчатки. Высокие остроносые ботинки на небольшом каблуке уже стояли около двери. Джисон оглядел еще раз свои руки, чернильные вены, темные заостренные ногти и растекающуюся от кончиков пальцев тьму. С тех пор, как на его глазах убили десятки магов, Хану, откровенно говоря, вид собственных рук казался еще более отвратительным, а спящая внутри магия — ненавистной. Джисон мотнул головой, отрывая себя от мыслей и натянул перчатки, после чего обулся и вышел из комнаты, заперев ту за собой на ключ. Из десятков комнат по всему коридору выходили люди и расплывались в разные стороны, все одетые в одном стиле, однако не все в одинаковой одежде — как Джисон предположил, у слуг с одинаковыми задачами — одежда одна, и у каждого разряда — своя. Все негромко переговаривались друг с другом, быстрым шагом двигаясь вперед, и один лишь Джисон никого не знал. Изредка на него косились, однако большого внимания не обращали, у всех есть свое дело. Хан здесь чужой и мало кому интересен, и с одной стороны, это было хорошо, с другой пугало до мурашек. Собравшись с мыслями и ускорив шаг, вскоре он действительно оказался около небольшой лестницы, едва ли метр в высоту, из пяти невысоких ступенек. Далее шла развилка в сторону большого зала, куда шли все, и коморки-тупика, где стоял, прислонившись спиной к стене, парень с ярко выраженными от напряжения скулами. Он глядел в пол, постукивая носком такого же как у Джисона ботинка. Вдруг, парень вздрогнул и развернулся всем телом к Хану, ошарашив тем самым и его. — Джисон! — парень улыбнулся, сверкнув ямочками на щеках, и сделал несколько шагов навстречу. В этот момент Джисон его узнал — черноволосый лис, что вместе с Хенджином был тогда у костра в лесу. — Ян Чонин? — неуверенно спросил тот, невольно слегка отпрянув. — Да, все верно. Идем, я тебя уже заждался. — Чонин быстрым шагом начинает идти в зал, так, что Джисон за ним едва ли поспевает. — Так, слушай внимательно, что говорю. Сейчас мы слегка опаздываем, так что придется поторопиться. Нам нужно прибрать этаж, раскрыть все окна и зажечь люстры, подготовить ванны, убрать все залы и коридоры. На этаже нас с тобой двое, еще есть Уен, однако он — личный слуга господина Ли Минхека. Его уборка этажа не касается, так как он выше нас по статусу. Уен живет в дальнем крыле второго этажа, рядом с Сынмином и Чанбином, откуда также идет лестница к башне лекаря, господина Хван Хенджина. — А у Минхо личного слуги нет? — Во-первых, — понизив голос говорит Чонин, — не у Минхо, а у наследного принца, кронпринца, молодого господина Ли или принца Ли. Будь аккуратнее, когда вокруг столько ушей. Всех, кто выше тебя по статусу, ты просто по имени не зови, включая Хенджина, Чанбина и тем более Сынмина. Во-вторых, нет, у принца нет личного слуги, он… — на секунду Чонин замолкает, проводя Джисона через зал в очередной небольшой коридор с узкой лестницей вверх. — Принц Ли совсем недавно вернулся во дворец из Чаши, после гостил в Хондане, а вернулся лишь вчерашним вечером. Сынмин говорил, что скорее всего позже ты станешь его личным слугой, но пока ты просто ответственным за его покои и прочее, однако никак не касаешься его личных дел и стараешься вести себя как призрак, желательно не пересекаться совсем, только в том случае, если встречи по какой-либо причине ищет сам принц Ли, или если тебе так указываю я, господин Со или господин Ким. Лестница подходит к концу и Чонин открывает дверцу, выводя Джисона через небольшую комнату в широкий коридор, с высокими потолками и длинными люстрами с несколькими дюжинами свеч на каждой. Чуть дальше тянутся широкие каменные лестницы с гладкими перилами: одна ведет вверх, другая вниз, роскошные — они совсем не схожи с теми, по которым в замке уже ходил Джисон. По огромному коридору расставлены редкие двери. Чонин останавливается напротив лестницы и начинает указывать на различные двери по-очереди. — Здесь находятся гардеробы. Чуть дальше покои принца, покои Его Величества находятся отдельно, в восточном крыле. В дальнем крыле, находятся купальни. Сейчас мы с тобой в центральном. Нам с тобой нужно в ускоренном темпе забрать лестницу со склада в дальнем крыле и зажечь все люстры. Я буду держать, ты забираться. Затем надо поставить греться на очаге воду и подготовить все для омовений, прибрать все на этаже в каждом крыле и раскрыть окна. Закончить нужно до такого как совсем рассветет, чтобы через час-полтора будить господ. Что еще тебе нужно знать — сегодня ночью к нам погостевать прибыл наш союзник, господин Ван Цзяэр, правитель Едунсана, соседнего королевства, а так же его любимая и единственная дочь, госпожа Хван Йеджи — невеста принца Ли. Они расположились в западном крыле, в гостевых покоях, так что все они тоже на нашей с тобой совести. Вроде пока все самое важное рассказал. — Чонин вздыхает и поворачивается на абсолютно растерянного Джисона, окидывает его взглядом и вздыхает второй раз. — Не боись, справишься, я все покажу и буду помогать. Ты быстро вольешься. Когда каждый день практически полностью похож на предыдущий, это сделать не сложно. Хан поджимает губы, втянув полную грудь воздуха, и кивает, затем следует за Чонином в дальнее крыло, дабы взять все необходимое и разобраться с люстрами. *** Цикады трезвонят свои песни, летний зной кружит голову, а горящий рядом костер совсем лучше не делает. Минхо стягивает обувь и запачканную в грязи рубашку, бросает на поваленное дерево и возвращается к костру, переворачивая одинокую, насаженную на палку рыбу. Сегодня бурная светская жизнь раздражала сильнее, чем обычно, затягивая жгут на горле и совсем перекрывая дыхание. В годовищу смерти собственной жены отец вдруг вздумал съездить в Хондан, где начались летние ярмарки. Минхо же был сильно против. Пускай мать он не знал, но всегда хотел, а равнодушное отношение отца неприятно задевало что-то внутри. И вот он снова сбежал из замка через северные ворота, долго бродил по лесу и вдруг наткнулся у реки на небольшой, сколоченный из досок, домик, едва ли полтора метра в высоту, спрятанный в камышах. Рядом с домиком располагался, обложенный по кругу камнями, потухший костер. Вдруг камыши зашелестели, Минхо вздернул головой к источнику звука и испуганно отпрянул. Быть не может, что нашли. Только бы не стража, Ли все отдаст, лишь бы это была не стража отца. Однако же, через секунду сквозь камыши прорвалась златовласая макушка незнакомого Минхо парнишки. Ли просыпается от того, как громко хлопает в комнате дверь, пускай на деле это было и не так. Он всегда спал чересчур чутко, и это ужасно расстраивало — Ли не любил просыпаться, ведь каждую ночь видел во снах его. И не важно, в кошмарах или в подобных сегодняшнему сладких снах — открывать глаза всегда было разочарованием. Постепенно, вновь воцарившуюся тишину начинает разбавлять новый звук — хлопанье о камень босых ног, что со временем начинает нарастать. Минхо хмурится и приподнимается на кровати, разворачивает голову, дабы оглянуться, как раз в тот момент, когда на него с разбегу налетает девушка в белой ночнушке, роняя назад в мягкие подушки и заливаясь смехом. На лице Ли тут же расцветает улыбка, любые недовольства, что только что вскипали внутри, тут же растворились. — Хо, поверить не могу, что наконец вижу тебя! — радостно взвизгивает девушка, обнимая за шею. — О, создатель всемогущий, как ты? Она отстраняется на десяток сантиметров, разглядывая чужое лицо. Минхо приглушенно смеется, садясь на кровати и упираясь спиной о изголовье. — Я тоже, Йеджи, я ужасно скучал. И со мной все в порядке. — он мягко улыбается, а Хван отстраняется, садясь на чужие бедра. — А ты что тут делаешь с утра пораньше? Я думал, увидимся лишь за завтраком. — До подъема еще есть время, но я не могла дождаться встречи с тобой, поэтому сбежала из комнаты. — усмехается та. — К тому же, ты и сам знаешь, все эти нудные семейные встречи с обсуждением нашей будущей пышной свадьбы уже поперек горла. — Но сбежать в комнату к парню в одной только ночнушке? Это крайне неподобающе для юной леди, госпожа Хван! — усмехается Минхо, сцепляя руки за талией девушки. — Брось, шестнадцать лет дружим, я тебя знаю, как никто другой. — Йеджи закатывает глаза. — Хорошо, согласен, вот тут ты точно права. — Ли заливисто смеется, разглядывая такое родное лицо. — Йеджи, поверить не могу, ты так выросла. Больше не похожа на разрывающую яблоки руками разбойницу, что то и дело сбегает из дома. — Да и ты тоже, знаешь ли. Конечно, мы не виделись почти пять лет, нам больше не по шестнадцать. С тех пор много воды утекло, правда? — она мягко улыбается, убирая с лица Минхо волосы, а тот слегка наклоняет голову, подставляясь под касания и утвердительно мычит, задумавшись. Дверь в комнату со скрипом открывается и внутрь заходит черноволосый парнишка, поправляя перчатки и глядя на них же. Минхо с Йеджи молча глядят на него, а парень, подняв взгляд, тут же округляет глаза, глубоко втянув воздух и моментально краснеет весь. — С добрым утром и прошу прощения, господин и госпожа, — неловко начинает он, — мне было неизвестно, что вы уже проснулись. — парень слегка кланяется. — Все в порядке. — Минхо холодно глядит на все больше нервничающего парня и скептично приподнимает одну бровь. — Если вам угодно, то ванные и одежды уже готовы. — наконец заканчивает парнишка и после еще пары фраз спешно выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. — Так, что ты там говорила, про «есть время до подъема?» Хван прекращает сдерживать смех и роняет голову на чужое плечо, слегка дрожа. — Мне кажется, ты его напугал. — Думаешь? — с наигранным удивлением спрашивает Минхо. — Даже почти уверена. — кивает та. — А мне кажется его напугало уже то, что он ворвался в комнату, где мы вот так сидим вдвоем в постели. — Ли усмехается и еще раз бросает взгляд на закрытую дверь. *** Джисон вываливается из комнаты, сразу закрывая за собой дверь и скатывается по ней спиной, закрывая рот руками. Сердце громко и невпопад бьет в грудной клетке, дыхание сбилось. Все чувства внутри смешались, не так сильно как в прошлый раз, однако от вида Минхо внутри взвилась паника, сковывая тело льдом, а поверх нее накладывался стыд от увиденного. Нехорошо, Джисону ведь определенно точно нельзя так врываться, ему наверняка теперь последует какое-то наказание, увольнение, казнь или что еще. Он, слегка шатаясь, встает с пола и нервно потирая запястье шагает к Чонину, что занимался уборкой в гардеробе. Ян, по поводу произошедшего, постарался Джисона утешить, однако было видно, что он и сам порядком запаниковал, отправил Хана к купальням, а сам быстрым шагом направился к лестнице на второй этаж, поговорить с Чанбином, на случай если возникнут вопросы по поводу компетентности новичка. Джисон, в свою очередь, послушно направился к купальням, в целом не особо представляя, что именно сейчас должен делать. Воду помог натаскать Чан, она уже успела согреться. Чистая одежда, мыло, мочалка и различные отдушки и лепестки уже стоят на небольшом столике около круглой, большой деревянной купели, внешним видом напоминающей бадью. Потому все, что он смог придумать — это наполнить купель нагретой на очаге водой. В комнате жарко, пахнет тлеющими у очага благовониями и деревом, все помещение залито желтым светом огня, и Джисону от этого ужасно кружит голову, от чего движения становятся медленнее. Едва ли он успел закончить, как в помещение вошел Минхо в белой, ночной рубахе до самых лодыжек, а сверху полупрозрачный, кружевной пеньюар с вышитыми на рукавах ромашками. Джисон слегка кланяется, растерявшись, и за спиной сцепляет руки в замок. Чужой вид вызывал внутри бурю эмоций и неистовое желание спрятаться, однако поскольку сделать того он не мог, Хан заставлял себя молча стоять на месте, лишь бегая взглядом по чужому облику. Ли окидывает Хана скептичным взглядом и подходит к бадье, из которой крупными белыми облаками летит пар, протягивает руку и кончиками пальцев касается воды, затем слегка хмурится. — В следующий раз вода должна быть горячее. — холодно цедит он, затем скрещивает руки на груди и несколько секунд молча глядит на воду. Минхо развязывает на поясе шелковую ленту, стягивает с плеч пеньюар и неглядя протягивает его в сторону Джисона, тот тут же реагирует, забирая ткань из чужих рук, сразу же аккуратно складывая. Следом Ли распускает завязки ночной рубахи и сбрасывает ее на пол, полностью оголяя тело, и по небольшим деревянным ступенькам поднимается в купель, забираясь в воду. Хан слегка краснеет ушами, быстро соскальзывая взглядом с бледного тела на каменный пол и глядит лишь вниз, не смея поднять головы. Цепляет с пола рубаху, неловко переминаясь с ноги на ногу. Лишь спустя несколько секунд он мгновением бросает взгляд в сторону принца, когда тот уже опустился в воду по грудь, слегка сморщившись от температуры, и запрокинув голову назад. Джисон же, растерянно приоткрывает рот, не зная, что должен делать, однако, ничего не сказав, закрывает назад и вновь отводит взгляд. Насколько он знает, прислуга должна мыть своих господ и полностью ухаживать. Однако, он все не мог собраться с мыслями. Ли опирается руками позади себя, закинув локти на край купели, и приоткрывает один глаз, слегка наклонив голову набок. Несколько секунд он молча разглядывает Джисона, а затем вновь закрывает глаза, протяжно выдохнув. — Мальчик, ты можешь идти. Помощь с омовением мне не нужна. Джисон вздрагивает, выдохнув короткое «ох», и вновь кланяется, после чего выходит из помещения, где у дверей его тут же встречает Чонин. — Создатель, помилуй, ты чего такой испуганный? — хмурится Ян. — Просто… Минхо… Он… — Джисон запинается, крепко сжимая в руках белую ткань. — Минхо? Он что-то сделал? — сразу же встревоженно перебивает Чонин, подаваясь вперед, а опомнившись, фальшиво кашляет, отвернувшись. — Я имею ввиду, у вас с принцем Ли что-то произошло? — Что? То есть, нет, ничего особенного… — А чего ты тогда весь чуть ли не дрожишь? — Ян хмурится, окидывая взглядом. Джисон вздыхает, прикрыв глаза. Уж вряд ли он сможет объяснить, что для него одно только существование Минхо — повод для тревоги. — Ничего, прости, все в порядке. — взяв себя в руки мягко улыбается Хан. — Я просто… Переживаю, что мог сделать что-то не так. Ян в ответ закатывает глаза, покачав головой, и начинает вновь двигаться в сторону жилых комнат. — Мой ты проблемный ребенок, ну что мне с тобой сделать-то. Если ты о том, что он тебя спровадил, то я просто забыл предупредить. Принц не любит, когда ему помогают в ванной, это знают все. Ладно, забудем, ты привыкнешь к его странностям. Что важнее — Чанбин сказал, что проблем не будет, даже если принц вдруг вздумает пожаловаться, так как ты предвидеть ничего не мог, а вот они как раз поступили не по правилам, так скажем. Поэтому, можешь спокойно выдохнуть и продолжать работу. После завтрака господа обеих семей отправятся на конную прогулку, так что сейчас все, что нам с тобой нужно — убраться в покоях, ванной и вновь затем этаж. Также нужно заменить в люстрах свечи. После ванной принц отправится сразу на завтрак, так что начнем с комнат. Прибираться в покоях они пошли не по-отдельности — Чонин решил, что лучше наглядно показать, как и что должно делаться, чтобы привести все к идеалу или хотя бы приблизиться к нему, и теперь, когда Минхо уже не было поблизости, Джисон наконец мог вдоволь рассмотреть его покои. Помимо двух узких окон, таких, какие стоят по всему замку, одна из стен была украшена витражным окном, приблизительно метр на метр в диаметре, от чего цветные солнечные зайчики пляшут на плотном ковре. Около окна висят шторы из блестящих полупрозрачных бусин незнакомого Хану материала, на прикроватном столике — множество колец и ожерелий. Напротив же, прямо над кроватью, на темной каменной стене — искусно выполненная картина с грозовым морем. Все стены расписаны замысловатым орнаментом. На столе, близь стопки книг, располагается в хрустальной вазе аккуратный букет сухих колосьев, а рядом — большой резной комод. Кровать аккуратно заправлена, тяжелое одеяло вышито серебром и поблескивает на свету. Вопреки любым ожиданиям Джисона, покои принца Ли оказались чересчур опрятными и, что привлекло внимание, блестящими — всюду стояли хоть какие-то мелочи, заставляющие комнату сверкать, от дюжины резных, изысканных ваз на шкафу, до аккуратно развешанных на специальном держателе цепочек и колец, а также ожерелий и натертых редких монет на подоконнике. Что именно здесь нужно убирать — Джисону было не совсем ясно, казалось, словно, до ухода принц самостоятельно потратил добрые полчаса на то, чтобы навести порядок во всей комнате. Потому Хан выбрал иную стратегию — послушно следовать указаниям Чонина. И действительно, через какое-то время, Ян все же обмолвился парой слов о том, что принц Ли терпеть не может, когда трогают что-то, что принадлежит лично ему. Потому, в его покоях проводится лишь косметическая уборка. *** Время близится к полуночи. Весь день прошел сумбурно, едва ли отпечатавшись в памяти — осталось разве только давящее чувство усталости. За все рабочее время Джисон присел в общей сложности на жалкие полчаса и почти ничего не ел, при том, что работа в стенах дворца кипела от рассвета до самой ночи. Даже когда королевская семья и хоть сколько-то знатные особы уже отправились на отдых, слуги начинали колоссальную отмывку, так, что наверняка при большем количестве освещения, можно было бы видеть, как весь замок сверкает. Когда, наконец, все работники разошлись по комнатам, Сынмин проследовал за Джисоном и устроил ему получасовую поучительную речь, по поводу прошедшего дня, мол, он уже говорил, что права на ошибку нет, и выкладываться нужно в два раза больше своего максимума, так, чтобы до посинения. Все должно быть идеально, а не так, как это делает Джисон — теряется, нервничает и позволяет другим видеть свои эмоции. И пускай Ким использовал колкие слова и отчитывал Хана, как маленького ребенка, тыкая носом в недочеты, он и сам считал, что Сынмин прав. Джисон весь день говорил себе то же самое. Все мышцы тянет и ломит, сознание так и норовит угаснуть, молит об отдыхе от тяжелого дня. Однако игнорируя собственные ощущения и капризы, в тяжелой шерстяной накидке, Джисон стоит в своей комнате, у самой двери, скрестив руки на груди и опираясь спиной на стену, в ожидании. Сейчас, когда слуги и прочая рабочая сила дворца спят, он ждет Чана, что должен прийти за ним с минуты на минуту. А тот себя долго ждать не заставляет, строго следуя договоренности, и в дверь негромко ударяют два раза. Джисон выглядывает наружу и видит Бана, в, идентичном его собственному, одеянии. Он кивает, и когда Хан закрывает дверь на ключ, тихо выводит через узкую дверь на улицу, затем проводит через северные ворота, и вновь у стоящего там блондинистого мальчишки, Хонджуна, на лице не вздрагивает ни один мускул и ни единого вопроса не содрагает воздух. Казалось, будто он абсолютно игнорирует любые выходы и входы людей Сынмина из города. Хотя, возможно, так оно и есть. Через, порядка, сорока минут ходьбы, когда город превращается лишь в темные фасады, выглядывающих из-за стен крыш вдали, Чан останавливается, сбрасывает на землю накидку и разворачивается к Джисону, стягивая с рук перчатки. — Мы начнем тренировку здесь? — озадаченно оглядывается Хан. Бан в ответ лишь кивает. — Что я должен буду делать? — вновь спрашивает Джисон, разглядывая теперь уже Чана, однако тот по-прежнему молчит. Лунный свет, пробиваясь сквозь облака, освещает пустое, одинокое поле, и время кажется застывшим. Все вокруг окутывает тишина, а Джисону с каждой секундой становится все тревожнее. Бан Чан вытаскивает из-за спины небольшой топорик, тот, что Джисон уже видел в его руках в деревне — орудие множества убийств. Он перебрасывает топорик из руки в руку, сжимает, слегка постукивая указательным пальцем по рукояти, и смотрит на Джисона. В его глазах, как Хану показалось, сверкает странный блеск, не поддающийся объяснению. Джисон, суетливо озираясь по сторонам, делает шаг назад. Чан, в ответ, наоборот, сделал шаг вперед, вновь перебросив топорик из руки в руку. Внутри стало совсем неспокойно. Что-то не так? В воздухе витают тревоги и спящие прежде опасения, а обычно бережный и спокойный Бан выглядит теперь холодно решительно. Сердце Джисона бьется быстрее, когда Чан вновь делает шаг вперед. — Чан, подожди, — начинает Джисон, его голос дрожит. — что происходит? В ответ лишь глухая тишина. Бан поднимает топор, и рывком бросается вперед, так, что Джисон едва замечает его силуэт. Будто бы черная тень растягивается на земле. Быстрый и точный удар прилетает по ребрам — Хан сгибается от боли и падает на влажную землю, кашляя. Рядом с его головой в землю вонзается топор. Джисон испуганно отползает в сторону, однако там его встречает ботинок Чана — он наступает прямо на руку, чем останавливает. Хан вскрикивает и выдергивает руку из-под подошвы, сдирая кожу к костяшек, вскакивает на ноги и, точно загнанный зверь, пятится назад. — Чан, прекрати, что ты делаешь? Я где-то ошибся? Остановись, пожалуйста, мне страшно, Чан, что на тебя нашло? Ни на один из вопросов не следует ответа — лишь тишина. Бан вытаскивает из земли топор, подкидывает в руке и только Хан мотает головой, выставив перед собой руки, вновь рывком оказывается рядом и, схватив за голову, бросает в траву, а ногой ударяет по голени, делая подсечку. Джисон жмурится от боли, легкие спазмирует быстрым дыханием, но только он чувствует под собой почву, по-звериному, потерявшись в своем страхе, и начинает так быстро, как только может, уползать от Бана. По щекам начинают катиться слезы, а Джисон в них почти захлебывается, надрывая горло. Бан нагоняет со спины, наступает на Джисонову лодыжку, пронзая болью и заламывает его руку назад, до хруста. Он переворачивает Хана, приставив к его горлу топор. Холодное лезвие касается шеи чуть ниже кадыка и вниз струится теплая кровь. Джисон скулит сквозь сжатые губы, жмурится, боясь открыть глаза, как вдруг вскрикивает от боли, прогнувшись в спине. Чан отпускает, делает шаг назад, роняя чужое тело на землю, а Хан сгибается пополам, закрывая лицо руками. Из-под пальцев начинают ползти темные черные паучки, разбегаясь в разные стороны, Джисон кричит, запрокинув голову назад и больно царапает щеки, извиваясь на мокрой траве. *** Чан кладет Джисона на постель в хенджиновой комнате, головой на колени едва проснувшегося, растрепанного Чонина. Хван разозленно выходит из комнаты, скрестив руки на груди, и Бан, вздохнув, следует за ним. — Какого дьявола? — приглушенно почти рычит Хенджин, толкнув Чана в грудь. — До рассвета часа три, а ты приносишь ко мне в комнату покалеченного Джисона в отключке? Ты что с ним вообще сделал, поехавший? — Это была тренировка. Такая, каких впереди будет еще множество. — пожимает плечами Бан. — Вы там все головой тронулись? Разве избить мальчика — это тренировка? — Хван не унимается, расхаживая из стороны в сторону, ярко жестикуляция. Несмотря на кипящие эмоции говорить приходится шепотом, дабы никого не разбудить. — Хенджин, мы с Сынмином много говорили об этом. Эта методика работает, сегодня в том числе. В прошлый раз его силы проявились перед страхом смерти, поэтому… — Вы собираетесь каждый вечер держать его от нее на волоске? Абсурд! — Хенджин перебивает. — Вполне возможно, однако перед лицом реальной угрозы ему придется учиться обороняться. — Иначе переломаешь ему все костяшки? — язвит Хван. — Возможно, что так. В любом случае, у нас есть лекарь под рукой, не так ли? — Чан невесело усмехается. — Наше с Джисоном мнение вообще ни во что не ставят, я понял. — Хенджин, пойми, мне тоже его жаль, очень. Но так нужно, и он достаточно сильный, чтобы справиться. — Бан подходит, слегка нахмурившись, и кладет руку на чужое плечо. Однако Хван ее тут же сбрасывает. — Напомню вам с Сынмином, что его сознание осталось таким же, как шесть лет назад. Это, черт возьми, едва ли шестнадцатилетний мальчишка в теле взрослого парня, которого вы нещадно ломаете. Тебе, вообще, как, хорошо спится с мыслями о том, что ты калечишь ребенка накануне своей-то семидесятки? Могу тебя поздравить, если сегодня магия Джисона вновь проявилась, значит ты пробудил в нем животный страх за свою жизнь. Представь, каково ему было. — Мне казалось, это ты у нас всегда твердишь, что работа — это лишь работа, и сильно задумываться здесь не стоит. — Обычно — да, я стараюсь держать себя в руках, когда кругом хаос, и приводить других в чувства, иначе будет совсем беда. Но это переходит любые границы, Чан. — Хван указывает себе за спину, на закрытую деревянную дверь. — У меня в комнате сейчас лежит травмированный ребенок без сознания, и каждый день будет для него все худшим кошмаром. И пускай вас это не переубедит, я ужас как против всей этой затеи. Больше не сказав и слова Хенджин возвращается в комнату, оставив Чана в одиночестве. Лежавший прежде без сознания Джисон, теперь сидит в углу кровати, прижимаясь спиной к шкафу и поджав губы глядит на Хвана. — Слышал? — низко спрашивает тот и садится рядом, затем вытаскивает из-под матраса небольшой кинжал, и на тыльной стороне ладони быстро вырисовывает лезвием какой-то символ, не дрогнув и мускулом. Хан в ответ кивает, коротко промычав, а Хенджин качнув головой цепляет чужое запястье и стекающей по пальцам кровью чертит на нем алые узоры. — Очень жаль, что все так. — Зато, может, я перестану быть такой обузой, как прежде. — Джисон тихо смеется, а затем сразу сменяется в лице, согнувшись и зашипев от боли. — Чего с ним? — заглядывает через хенджинову спину Чонин, укутанный в одеяло. — Кости на место становятся. Не очень приятный процесс, схоже с нашими превращениями в самые первые разы. Чан ребро ему сломал, два пальца на ноге, вывихнул левое плечо и почти сломал ногу. Там трещина, ближе к лодыжке. — Хван закрывает глаза, поджав губы, и осторожно сжимает ладонь Джисона, поглаживая большим пальцем. — Мой бедный мальчик, и как ты только работать собираешься? Я тебя за один раз полностью не вылечу, какая-то боль при движениях останется. — Не думаю, что у меня есть выбор. — Хан вяло улыбнулся, сжимая чужую руку в ответ. — Это получается еще старые раны не будут успевать затягиваться, как Чан подарит новых. — задумчиво тянет Чонин, потирая глаза. — Получается, так. — Хенджин кивает, вытирает кинжал небольшой тряпочкой и убирает назад под матрас. — Ну-ка, Ни-ни, мой прекрасный, давай поможем паучку добраться до комнаты. Ему поспать осталось часа три, если не меньше. Чонин кивает, сбрасывает одеяло, подходит к Хенджину и они вместе,под руки, помогают Джисону подняться, затем ведут в комнату и сажают в кровать. Сон подступает туго, неохотно — Хенджин предупредил, что тошнота будет побочным эффектом, возможны кошмары, но помимо этого до ужаса болела и кружилась голова, и это еще не говоря о болях на местах ударов Чана. Кажется, Джисону придется стараться куда больше, чем ему показалось сначала, раз все прежние дворцовые заботы будут еще и в подобном состоянии. С этими мыслями, Хан погружается в сон.