Коронованные тенью

Как и говорил Чонин, когда дни похожи друг на друга, они превращаются в рутину. Почти что от рассвета и до полуночи он занимался работой по замку, а каждую ночь вместе с Чаном уходил в поле, где раз за разом старался управлять собой хотя бы ради развития навыков собственной защиты, в то время как с каждым разом Чан становился грубее. Затем Хан по несколько часов проводил в комнате Хенджином и Чонином. Обычно к тому моменту когда под утро Джисон заваливался к Хвану, Ян уже спал. Хенджин каждый раз шепотом бранился на Бана, залечивая чужие раны, а Джисон лишь молчал, поджав губы. Как и ожидалось, полностью раны заживали только лишь через два-три дня, даже если с их исцелением помогал Хенджин. Иногда Джисон брал у Хвана травы, которые жевал в течении дня, или благовония на ночь, однако эффект у них был кратковременный. Но самой большой проблемой для Джисона стал Минхо. Минхо не хочет, чтобы за ним таскалась прислуга. Минхо не хочет, чтобы его касались, не хочет, чтобы касались его личных вещей и не хочет никакой помощи от Джисона. Минхо злится понемногу, пускай и старается держать себя в руках, а у Джисона выбора нет — это его работа, пускай находиться рядом ему и самому не нравилось. Первое время он старался слушаться указов принца, однако каждый раз после этого следовали долгие разговоры с Чанбином, которого посылал недовольный Сынмин, а после работы, вечерами, Ким и сам приходил читать нотации, до тех пор, пока не наступало время Чану забрать Джисона на тренировку. Джисон видел, что делает недостаточно, что им недовольны все вокруг, потому старался их слушаться — сначала Минхо: уходил, стоило тому лишь рот открыть, затем Сынмина: возвращался, несмотря на все недовольства от Ли, которого со временем становилось все меньше. Постепенно Джиcон ко всему привыкал: больше не вздрагивал, заслышав его голос, не боялся, что попадет за мелочи, а еще чуть позже Джисон и вовсе перестал уходить, и Минхо постепенно смирился с его присутствием, позволяя иллюзию работы. Хану все так же не разрешалось делать большую часть того, что входит в его обязанности, но теперь он выполнял от Минхо мелкие поручения и находился ближе, чем прежде, пускай принц и поручал совсем незначительное, по типу протирки всей коллекции его ваз на шкафу с внутренней стороны по несколько раз в день, или просто-напросто делал мальчиком на побегушках, заставляя выполнять любые свои прихоти, что, однако, почти что оправдывало его звание личного слуги. Джисон дотирает последнюю вазу и забирается по лестнице, ставя ее на место, когда в комнату возвращается Минхо с завтрака, хлопнув дверью, и угрюмо садится на постель, глядя в пол. Хан бросает на него аккуратный взгляд через плечо и спускается назад на пол, ничего не говоря. Однако Ли будто бы чувствует его взгляд и вдруг говорит сам. — Через две недели Йеджи вернется в Ельсан и следующие несколько месяцев мы не увидимся. В следующий раз они планируют посетить Пельналь лишь к началу летних ярморок в Хондане. — негромко говорит он, затем минуту сидит тихо, уткнувшись локтями в колени и, часто моргая, глядит на собственные сцепленные в замок пальцы, постукивая большими друг о друга. — Скорее всего, после обеда мы отправимся на прогулку и вернемся только к вечеру. — Понял Вас. — кивает Джисон, поджав губы. — К тому моменту разбери всю эту бумажную смуту, которую Чанбин принес. — Минхо со вздохом встает с кровати и подходит к столу, где расположилось порядка пяти высоких стопок бумаг. Он протяжно мычит, выбирает два листа и кладет на стол. Затем указывает на них по очереди. — Все, где стоит такая бордовая печать — выкидывай, сжигай или что еще. Те, где печати нет, смотри дату. Вот здесь в углу, если в самом конце строки стоит другой знак, то выбрасывай. А если увидишь, что как-то уж чересчур много остается, то оставляй через один. Все понял? — Да, господин. — Отлично. И распорядись о том, чтобы в покоях Йеджи к моменту нашего возвращения было минимум три букета цветов, они не должны повторяться и в одном обязательно должны быть сухоцветы с южных полей Парама. Джисон кивает, и еще раз бросает взгляд на бумаги, которые Минхо вытащил из стопок — на одном было прошломесячное заявление на поставку товара из Едунсана в Хондан вторым был смертный приговор некого помещика Квак Сияна трехнедельной давности. Простолюдинам не принято учиться письму и чтению, а уж тем более обычной мелкой прислуге, потому Джисон был почти уверен, что принц считает его безграмотным и неспособным понять, что говорится в документах. Однако, Хан понимает. Он и сам не знал, откуда у него эти умения, но было ощущение, точно прежде кто-то близкий учил его этому. Это играло на руку, было большим плюсом, ведь сейчас, пока столько времени принца не будет во дворце, Хан может прочесть все документы, что скопились на столе, и быть может, найти что-то важное. Мысли, на протяжении всего утра и вплоть до полудня, были заполонены лишь тем, что Джисон может для себя узнать. Мала вероятность, что в принесенных Чанбином, и, скорее всего, просмотренных Сынмином бумагах вдруг окажется что-то, чего «они», где под этим словом подразумевается вся компания целиком, не знают. Джисона в дела дворца, как и в принципе в большинство вещей, посвящать не торопились. Пускай он особо с этим не пререкался, спокойно делал, что велено, но какое-то представление о происходящем хотелось иметь. Тем более, если брать в учет то, что Хан тоже является частью всего происходящего и плана Кима соответственно. Потому, стоило только Минхо, в компании Йеджи и пары стражников, покинуть стены дворца, Джисон оповестил Чонина о указе принца, и доделав лишь половину своих дел, отправился в сторону его покоев под недовольный бубнеж и оханье Яна. Благодаря начавшемуся сезону дождей, в последнее время в стенах дворца особенно сыро и холодно, Джисон разжег расположенный напротив кровати большой камин и присел на мягкое красное кресло, наконец приступая к бумагам. Скупы, продажи, прочие торговые бумаги и списки, закупка материалов на реставрацию пострадавшей в недавний шторм части порта Хондана и мелкие сделки. Джисон внимательно скользил взглядом по бумагам, стараясь ничего не упускать из виду, однако в первой стопке не нашел ничего, что могло бы его заинтересовать. Он покорно следовал словам принца: отсеивал все, что старше месяца, и все, где уже есть печать. Остальное выборочно оставлял, ведь, вряд ли уж принц Ли сильно интересуется тем, какое количество продуктов на прошлой неделе поставили на королевскую кухню с деревни на востоке. Следующая стопка была чуть интереснее, в ней находились смертные приговоры, жалобы, ходатайства и неурядицы, несколько доносов с подозрением на использование магии, подсчет смертности, и, в том числе, убийств — Хан нашел несколько длинных списков, где мелким, аккуратным почерком было написано с два десятка имен магов, обнаруженных в какой-то небольшой деревушке. Большая часть из них была зачеркнута, несколько числились со знаком вопроса. Джисон слегка нахмурился, болезненно прикусив губу и несколько минут вглядывался в незнакомые ему имена. Он не надеялся, что кого-то узнает, однако понимать, что все это — невинные люди, лишенные жизни, было больно и страшно. Он взглянул на дату. Списку было уже почти три месяца. Хан прикрыл глаза и осторожно убрал бумагу в список тех, что принцу не понадобятся. Через несколько часов, проведенных Джисоном за столом, когда время уже близилось к ужину, а солнце садилось за горизонт, изначальные пять высоких стопок превратились в одну, едва ли с джисонову голову в высоту. Хан отодвинул ее ближе к углу стола и довольно принялся разминать затекшую шею, когда на глаза попался придавленный вазой с сухими колосьями, старый, смятый кусок пергамента — иначе это было не назвать, уж точно не документом. Джисон поднял листок в руки и принялся внимательно разглядывать. Пожелтевший, чернила выцвели, местами стерлись или расплылись, точно от капель, да так, что ни одной буквы было уже не разобрать. Посередине лист наполовину порван, в углу стоит бордовая печать, в некоторых местах видны следы давно засохшей, коричневой крови. Джисон долго и упорно старался прочесть хоть строку, хоть слово, однако ни одна попытка не увенчалась успехом. Лист был испорчен безвозвратно, и Хан даже удивился — неужели Минхо настолько не следит за своим столом, что туда попадают и хранятся настолько старые бумаги? Максимальный возраст, что Джисон сегодня встречал среди заявлений и прочего бумажного хлама — полгода. Как во всей этой кипе вдруг оказалось нечто подобное было неясно, и Джисон со спокойной душой сковырнул с угла восковую печать и уложил лист на верхушку в стопке таких же ненужных, поднял всю кипу, подошел к камину и, поставив на пол, по небольшой стопке принялся отправлять пергамент в огонь. Когда последние остатки бумаг уже дотлевали в камине, дверь в комнату с грохотом открылась, точно от толчка, и быстрым шагом внутрь зашел Минхо в поразительно приподнятом настроении, каким его Джисон видел впервые. Принц держал в руках крупный букет ромашек, один из тех, что прислуга оставила в комнате Йеджи. Он мягко улыбался, разглядывая цветы, и лишь затем поднял взгляд к Джисону. — Хан, спусти одну из ваз со шкафа и наполни водой, этим чудесным цветам нужно стоять на самом видном месте и в самой прекрасной вазе. Нет на свете ничего прелестней этих цветов. — Джисон кивнул, принялся выполнять сказанное, а Ли сделал несколько шагов к столу. Он переложил букет в одну руку и стал мельком просматривать бумаги. — Отлично, молодец, все очень четко. — Все как Вы говорили, Ваше Высочество. Джисон улыбнулся и поставил на стол одну из резных, изысканных ваз, ту, что посчитал наиболее подходящей, наполнил водой из кувшина и забрал букет из рук принца, переставляя в вазу и поправляя. Минхо, опершись руками о столешницу, с улыбкой наблюдал за чужими действиями, будто не в силах оторвать взгляда от цветов. Джисон осторожно улыбнулся в ответ, однако стараясь не слишком долго смотреть на принца. Как вдруг лицо второго резко сменилось, Минхо нахмурился и вытянулся, заморгал чаще. — Хан, где листок, что был под вазой? — Листок? — Джисон оторвался от своего занятия, недоуменно переводя взгляд на Ли. — Да, порванный до середины, с печатью темнее, чем у остальных. Джисон на секунду задумался, а затем вспомнил тот странный, запачканный кровью лист, что нашел в самом конце. — Я сжег его вместе со всей остальной ненужной бумажной волокитой. — Он повернулся всем телом к принцу, стараясь сохранять невозмутимое лицо, однако видя, как сменяется на лице Минхо целая буря эмоций, делать это становилось все сложнее. Минхо сделал шаг вперед, к Джисону, нахмурившись. — Ты сделал что? — негромко переспросил он. — Ваше Величество, я сделал все как Вы сказали, бумага была явно старая, печать надкололась, лист пожелтел, а все написанное почти что стерлось, даже при желании нельзя было бы разобрать и буквы. Закончив свою речь, Хан поджал губы, сцепив пальцы в замок, и лишь ждал ответной реакции от принца, с каждой секундой удивляясь все больше. Минхо сначала будто разозлился, втянув полную грудь воздуха, затем испуганно скользнул взглядом к камину, пляшущему огню и вдруг сорвался с места в его сторону, падая на колени. Джисон вскрикнул взволнованное «господин» и бросился следом. Минхо резким движением потянулся в огонь, голыми руками выгребая горящий уголь на каменный пол. — Принц Ли, что вы делаете?! Хан испуганно подлетел к принцу, цепляя за рукава белой рубашки, и оттягивая в сторону, навалился всем телом, падая на колени и закрывая от огня. Минхо, тяжело дыша через рот, прижимал обожженные, покрасневшие руку к груди и смотрел куда-то за джисонову спину, в горку угля на полу. По щекам Ли скользнули слезы и Джисон дрожащими руками принялся их утирать. Принц стал внезапно до ужаса хрупким. Тихое «что ты наделал» едва ли донеслось до слуха. — Простите, простите, простите! Джисон повторял одно и то же раз за разом, точно в бреду. Он чувствовал, как накатывает паника, бегал взглядом по чужому телу, пытаясь собраться с мыслями, однако с каждой секундой здраво рассуждать становилось все сложнее. Хан искренне испугался, когда Минхо бросился к огню, и не понимал, куда себя деть, как помочь. Принц тяжело дышал, содрогаясь всем телом и абсолютно беззвучно плача, он крепко перехватил чужие запястья, осторожно отстраняя от себя, а Джисон так и замер, держа руки в воздухе, не имея представления, как должен сейчас поступить. Всегда гордый, величественный и сильный, Ли вдруг показался совершенно иным. Джисон не видел принца таким, не умел с ним обращаться, не знал что должен делать. Он осторожно поднимает Минхо на ноги, цепляя его под руку и ведет к постели, сажая на самый край мягкого матраса. — Подождите немного, пожалуйста, я позову лекаря, — спешно бросает Хан, взглянув на краснеющие ожоги на руках наследного принца, и быстрым шагом, почти что переходя на бег, вылетает из комнаты, направляясь к лестнице на второй этаж. Оставлять Минхо в комнате одного сейчас, возможно, и было рискованно, однако ничего иного Джисон сообразить не смог. Кабинет Хенджина находился чуть дальше остальных, принадлежащих Сынмину, Чанбину и прочим важным особам, работающим на королевскую семью — чтобы попасть к нему необходимо пройти весь второй этаж и подняться в башню, однако Джисону повезло, он случайно наткнулся на Хвана в коридоре, едва не сбив его с ног на повороте с лестницы. Хенджин было принялся отчитывать Джисона за его неподобающе поведение, однако, увидев встревоженный вид, замолчал, коротко спросив что случилось, и хватило лишь пары слов об ожогах на руках принца, чтобы он сорвался с места к своему кабинету за лекарственными препаратами. Хану было велено как можно быстрее вернуться в покои Минхо и проследить, чтобы все было в порядке. Однако только он зашел, Минхо сразу же принялся его прогонять. Джисон видел, что он старается вести себя как можно более спокойно, однако дрожащий голос порой все же срывался. Хан молча слушал все, что ему высказывает принц, изредка отвечая, что пока не может уйти, но и приближаться не рисковал, с тревогой глядя на чужое состояние. Минхо не желал слушать и слова. Через несколько минут дверь за спиной Джисона открылась и в комнату вошел серьезный как никогда Хенджин, держа в руке небольшой сосновый ящик с ручкой, внутри которого находились баночки с мазями, бинты и различные медикаменты. — Наследный принц. — слегка поклонился Хван и цокая высокими каблуками подошел к постели, оглядывая Минхо. Затем аккуратно подцепил его обожженные руки, покрутил в воздухе, осматривая. — К счастью, ожег не очень сильный, воздействие температуры было непродолжительным, как я понимаю. Ли, не обращая на Хенджина никакого внимания, пустым взглядом глядел на Джисона, поджав губы. По спине пробежали мурашки, Хан чувствовал, как сбивается дыхание, а внутри все скручивается от тревоги и странной, прежде незнакомой вины. — Теперь-то ты можешь убраться отсюда? — процедил Минхо, глядя в глаза. Хан было открыл рот, собираясь что-то ответить, однако обернувшийся к нему после чужих слов Хенджин коротко мотнул головой. — Прошу прощения, Ваше Величество. Джисон коротко поклонился и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. И только он это сделал, как эмоции сразу же обрушились шквалом. Хан закрыл рот руками, и скатился спиной по стене, оседая на холодный каменный пол. Голова закружилась и начало ужасно тошнить. Все тело начало дрожать, Хан старался выровнять дыхание, однако получалось плохо. Вскоре в коридоре появился Чонин, с улыбкой шагающий куда-то, но стоило ему только завидеть Джисона, как все настроение разом улетучилось. *** Хенджин молча наносит на обожженную кожу дурно пахнущую, зеленоватую мазь, а сверху аккуратно накрывает тонкой, дышащей тканью. — Как это получилось? — завязав последний узелок Хван поднимает взгляд к чужому угрюмому лицу. — Случайность. — Почему тогда вы разозлились на Хана? Что-то произошло? Мне следует разобраться с ним? — Нет, ничего не произошло. — Ли мягко улыбается, в подтверждение своих слов. Хенджин на несколько секунд замолкает. — В таком случае, мне не стоит докладывать господину Пак Чанелю о Вашем состоянии? — не отступает Хенджин, выглядывая минимальные изменения в мимике принца. Минхо на долю секунды меняется в лице, нахмурившись, но быстро возвращается к безразличному образу. — Нет, уверяю Вас. С минуту они проводят в тишине, Хенджин, слегка сощурившись, глядит Минхо в глаза, однако тот остается абсолютно невозмутим. Вскоре сдавшись, Хван со вздохом поднимается с постели, улыбнувшись. — Что ж, очень рад это слышать. В таком случае, отдыхайте. Чуть позже я еще раз зайду проверить Ваши руки, однако, можете не переживать, ожог пройдет в течении двух или трех дней. — Благодарю. — Минхо кивает и замолкает, глядя в одну точку, однако стоит Хвану приблизиться к двери, отмирает вновь. — Распорядитесь, чтобы моя невеста пришла в мои покои. Хенджин оборачивается всего на секунду и с улыбкой кивает. Проходит едва ли с десяток минут, когда, вся встревоженная, Йеджи влетает в комнату, оглядываясь, а увидев Минхо на кровати тут же бросается к нему с объятиями. Ли мягко обвивает руками в ответ, утыкаясь лицом в шею и только теперь чувствует, что действительно может расслабиться и быть собой, потому наконец поддается эмоциям, трясясь в чужих руках точно лист на ветру. Без слез, Минхо плачет редко, однако, хотелось бы. Если бы это было не так — сейчас бы он точно плакал как ребенок, задыхаясь. Через несколько минут, когда становится спокойнее, Минхо сам не замечает как они меняют позицию: Йеджи сидит опершись спиной о изголовье кровати и перебирает волосы Минхо, что головой лежит на ее бедрах, прикрыв глаза. — Хо, что случилось? И что с твоими руками? — Хван поджимает губы, разглядывая безмятежное выражение на лице парня. — Хан бросил в камин приговор. — Минхо слегка приоткрывает глаза, ловя на себе шокированный взгляд Йеджи. — Я сказал ему разобраться с бумагами, и он... — Хо, погоди. Тот? — перебив спрашивает девушка, жалостливо изогнув брови. — Тот. — И ты полез его вытаскивать? — Полез, но было поздно уже. Я так... На эмоциях само получилось. Я сам виноват, знаю, а в итоге еще и сорвался... Йеджи, господи, я так хотел держать себя в руках, ты бы только знала. Но... У меня больше почти ничего не осталось, что было с ним связано. — Минхо слегка усмехается и переводит взгляд на стоящий в вазе на столе букет крохотных ромашек, поставленный туда Ханом, а перед глазами вновь тонкий и хрупкий, точно льдинка, золотистый образ. — И ведь знаешь, они до ужаса похожи. *** Закончив с работой, Джисон вернулся в комнату и буквально упал на кровать. Весь вечер он чувствовал себя неправильно, потерянно, точно двигался наощупь в густом тумане. Сознание совсем не слушалось, не в силах на чем-либо сосредоточиться. К полуночи в джисонову комнату пришел молчаливый и очень недовольный Сынмин, устроил длительный выговор, резал точными, холодными словами, будто тонким лезвием. Конечно, произошедшее никак не могло пройти мимо него. Хан молчал, пусто смотрел в пол, изредка кивая и впитывая в себя все замечания, вплоть до тех пор, пока в комнату не постучал Чан, и Ким, вздохнув и вновь окинув недовольным взглядом, отпустил на ночную тренировку. Однако и та прошла смазанно, грязно, едва ли отпечатавшись в памяти. Даже Бан заметил, что на протяжении всей тренировки Джисон был чересчур уж рассеянный. Он был жестче, чем обычно, иногда останавливался на замечания, хмурился и качал головой, а Хан в своем непонятном состоянии только и делал, что получал удары и падал в высокую траву, не в силах хоть как-то обороняться. Каким образом он вернулся в комнату, Джисон тоже особо не запомнил — возможно, вновь во время тренировки потерял сознание, и Чану пришлось тащить его как мешок с картошкой на восстановление у Хенджина. Еще порядка часа он провел с ним и Чонином за лечением и вялым разговором, в начале оба пытались расспросить, что произошло, а увидев джисоново помутненное состояние сдались и увели диалог к повседневности, бытовым делам и работе. Но и во время разговора, и уже по возвращению в собственную комнату, из головы все не вылезало произошедшее в покоях принца. Что-то было не так, странно, тревожно и знакомо. Оно не давало покоя, не позволяло забыть о ситуации. Этой ночью Джисону вновь приснились кошмары, что не посещали его уже почти две недели. Утром Джисон встал чуть раньше, завалился в комнату к сонному и недовольному Хенджину, как к тому, к кому, по неизвестным причинам, испытывает странное доверие, и порядка получаса расспрашивал о принце, сквозь вздохи и пререкания Хвана. Узнать ничего особо толкового так и не удалось, помимо того, что Минхо редко покидает стены дворца — ему нельзя, всегда и везде движется так, как ему велено отцом и под наблюдением охраны, а до этого несколько лет находился на лечении, потому проживал не во дворце. За последние две с половиной недели, что Хан пробыл в замке, судя по словам Хенджина, прогулки Ли достигли своих рекордных чисел, и то лишь потому, что в столице сейчас гостит его невеста и господин Ван, ради которых Ли Минхек устраивал конные прогулки всей семьей и различные мероприятия. На них Минхо является, однако все остальное время проводит в стенах замка. Хан пытался расспросить больше, однако Хван лишь пожал плечами, мол, больше и сам-то особо ничего не знает — не в его компетенции это, да и по большей части все о принце держится под строжайшим контролем и секретом, в особенности то, что касается его лечения. Даже он, придворный лекарь, любых подробностей лишен. Вплоть до начала рабочего дня они просидели за разговором, и разошлись лишь тогда, когда в комнату постучал Чонин, все чаще ставший ночевать в своей комнате вместо хенджиновой из-за ночных посиделок Хана. Настало время начинать рабочий день. Следующим этапом, по окончанию утренней подготовки помещений, коридоров и ванн, Джисон спустился на второй этаж, к кабинету Сынмина. Кое-как постарался объяснить стражникам, охраняющим двери, кем является, и что пришел с важным конфиденциальным разговором. Солдаты сперва верить не торопились, глядя точно на умалишенного, скептически окидывали взглядом с редкой усмешкой, но в конце концов, один из них сдался и несколько раз постучал в большую дверь из темного дерева, заглянул внутрь, кивнул, что-то тихо проговорил, замолк на минуту и кивнул вновь. — Входите. — протянул сынминов голос из помещения и стража отворила двери. Джисон почти осторожно шагнул внутрь. Встретило его просторное помещение с большим количеством окон, все из которых, однако, были зашторены, а по всей комнате расставлены свечи. Сынмин сидел в полумраке на бархатном диване, скрестив длинные ноги и что-то быстро писал на пергаменте, шумно ведя пером по шероховатой поверхности. Джисон тихо подошел, стараясь не особо отвлекать, остановился в двух метрах от чужого стола и сцепил руки в замок за спиной, ожидая. Ким поднял незаинтересованный взгляд из-под очков и махнул рукой стражникам. Те, сразу же повинуясь, закрыли двери в помещение. – Хан Джисон. — по слогам процедил Ким, и, отложив бумаги в сторону, откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди. — Ну и, что привело тебя сюда, посреди рабочего дня? — Я хотел попросить разрешения вывести принца на прогулку за пределами столицы. Без охраны. Джисон не был уверен в своем решении, в том, что Минхо будет «за» такую специфическую прогулку, но после вчерашнего что-то в Джисоне будто бы перевернулось. В помещении повисла минутная тишина, а затем Ким расхохотался. — Боже, мальчик мой, вот это смелость, вот это амбиции! — он покачал головой, ярко улыбаясь. — И зачем же тебе о таком просить? Джисон поджал губы, секундой размышляя, а затем выдохнул. Сынмин приподнял одну бровь, наклонив голову набок. — Необязательно давать мне разрешение уже сейчас, однако я хотел бы в ближайшее время сблизиться с принцем, чтобы узнать больше полезной для нас информации, и стать его доверенным лицом. — Джисон мягко улыбается, а Сынмин приспускает очки, оглядывая его. — Господин Ким, Вы всегда твердите, что нужно прыгать выше головы и искать способы двигаться по лестнице все выше. Я хочу поступить так, как Вы и учите. Сынмин несколько секунд молчит, а затем начинает медленно хлопать в ладоши, кивая. — Я знал, что в тебе большой потенциал, дорогой. Будет тебе разрешение, устрою. — он протяжно мычит и ведет взглядом по столу, затем довольно улыбается и подается вперед, поднимая один лист. — Сегодня во второй половине дня король покинет стены дворца и отправится на охоту. В деревне на востоке, в паре часов отсюда, жители видели как мать магией залечивает раны своего сына, и доложили об этом. Чанбин, Феликс и Чан отправятся на опережение, чтобы помочь сбежать. А у тебя, как раз, будут свободные часы. Обычно Минхек старается брать сына с собой, однако дальше я все устрою. Выезжать будете через северные ворота, для безопасности, Хонджун пропустит. Джисон скривился от одного лишь упоминания «охоты» короля, поежившись. Он помнил, что Хенджин так же назвал и нападение на феликсову деревню. Охота. Так просто и обыденно, это слово, звучавшее всегда как абсолютно обычное развлечение для высших сословий, стало теперь совсем иного характера. Страшная кровавая бойня, где убивают ни в чем неповинных людей в свое удовольствие. От мысли о том, что подобное будет продолжаться и дальше, просто где-то там, где Джисон того не видит, было тревожно, больно и мерзко. Не хотелось думать, понимать, хотелось лишь прекратить это, да так, чтобы все и сразу. — А что насчет ваших с Чанбином выездов? — Джисон вырывает себя из мыслей. — Отсутствие таких важных людей в замке не может пройти незаметно, разве не так? — Безусловно, — Ким кивает, расплывшись в гордой улыбке. — если бы мы были столь беспечны, то подозрения и слухи по дворцу закрались бы быстро. А, как ты мог понять, даже тем, чтобы сдавать своих друзей и близких, у нас особо не чураются. Однако и мы не дураки. Чонин и Уен оба лисы, принадлежащие нам. А как известно, лисы, при достаточных силах, могут принять абсолютно любой облик. — Уен тоже? — Конечно, а что ты думал, что мы пустим на главные роли в замке кого-то, кого не контролируем? Это тоже было бы достаточно опрометчивое решение, поскольку мы хотим занять всю игровую доску своими фигурами. И, наконец, отвечая на твой вопрос, как ты, скорее всего, уже понял, если уезжает кто-то, у кого это будет чересчур заметно — один из наших лисят заменяет его, имитируя присутствие, и выполняет его работу. У нас очень талантливые мальчики, прекрасно справляются. После еще нескольких минут разговоров Джисон поблагодарил, слегка поклонился и вернулся на третий этаж, приступая к работе как раз к концу завтрака. Вновь все мысли сошлись на одном лишь Минхо, отодвигая все остальное на второй план. Но, что Хану самому казалось странным, он не думал о кошмарах, связанных с Ли, о галлюцинациях, о собственной смерти, не думал о том, почему должен его ненавидеть. Внутри все смешалось. Он думал о том сломленном парне, которого увидел вчера, о том парне, что весь дрожал, на коленях, сидя на полу и глядя в безжалостное пламя. Джисон не мог понять своих эмоций, не мог понять Минхо, не знал причин его поведения, но от воспоминаний все внутри сворачивалось, скребло неприятно и как-то странно путалось. Ли, идеально прямой, точно тетива лука, громко цокая по каменному полу каблуками ботинок, поднялся на этаж и направился к своей комнате, не бросив на Джисона взгляда, остановился около стоящего чуть поодаль Чонина, что-то ему сказал, и тот кивнул, улыбнувшись и после быстрым шагом удалился в дальнее крыло, оставив все свои дела. Минхо скользнул в свои покои, и сразу же закрыл за собой дверь, а Хан так и остался неподвижной холодной статуей стоять в коридоре. Он вдохнул, выдохнул, собираясь с мыслями и неспеша проследовал к комнате, несколько раз предупреждающе постучав по деревянной двери и лишь после отворяя. Минхо сидел за столом, с пером в руках и новой стопкой бумаг перед собой, однако смотрел вовсе не на них. Он со странной, незнакомой Хану тоской глядел на букет белых ромашек на краю стола. Джисон сделал несколько шагов в его сторону, и Минхо повернулся, будто бы почти машинально, резко, сразу окидывая взглядом. Однако, увидев перед собой Джисона, он тут же поумерил пыл. Ли лишь слегка нахмурился, а затем вновь устремил взгляд к букету. Хан поджимает губы, подходит ближе, но как заговорить не знает. Отворачивается, будто ничего и не хотел, поправляет и без того идеально заправленную кровать, спиной ощущая чужой взгляд. — Господин Ли, сегодня чудесная погода, Вы не желаете прогуляться за пределами столицы? Джисон, как ни в чем не бывало, мягко улыбается, разворачиваясь и встречаясь взглядом с Минхо. Тот приподнимает одну бровь, оценивающе осматривает и наклоняет голову набок. — Какой ты интересный. Я сейчас неважно себя чувствую и не готов к поездкам. Можешь так и передать отцу, что на я с ним не поеду, скажешь потом, что ответит. Хан удивленно заморгал, безмолвно открыв рот. Неловкость и переживания внезапно развеялись, чужие слова абсолютно сбили с толку. Конечно, Джисон прекрасно помнил о королевской охоте, о которой рассказывал Сынмин, однако в последнюю очередь ожидал услышать от Минхо нечто подобное. — Прошу прощения, я вовсе не имел ввиду ничего такого и не понимаю о чем Вы. — Хан неловко улыбается, а Минхо наоборот, хмурится, выпрямляясь. — Ты не от отца? — Нет, Ваше Величество. На долгую минуту повисает тишина. — О какой, в таком случае, прогулке идет речь? — Как было бы правильно выразиться, — Джисон отводит взгляд в сторону. — Вчера вечером я допустил ошибку, большую ошибку, и вижу как Вы этим удручены, потому хотел как-либо поднять Ваше настроение и попросил у господина Кима свободную прогулку. — Свободную? — переспрашивает Ли, слегка нахмурившись. — Без стражи, сопровождать Вас буду лишь я. Минхо удивленно округляет глаза, оглядывая Джисона, а тот сцепляет руки за спиной в замок, молча давая принцу время. Ли поверил не сразу, принялся расспрашивать, что да как, а Хан терпеливо утолял чужое любопытство, отвечая на все вопросы поочередно. Настолько ярое неверие Минхо в возможность такой прогулки его одновременно поражало и расстраивало. Когда Ли таки убедился во всем, что его волновало, Хан аккуратно обмолвился о том, что ехать будет нужно незадолго после выезда короля на охоту и соответственно назад вернуться тоже слегка раньше Его Величества, до заката. Минхо уловил чужую мысль сразу же и спрашивать ничего не стал, только кивнул, слабо улыбнувшись. Господин Ли, со своей свитой в виде будущего тестя — господина Вана, пары воинов и охранников, выдвинулись сразу же после обеда. Стоило только их лошадям скрыться за стенами города, к конюшне отправился и Джисон. Конюх, нелепо высокий и худой мальчишка лет восемнадцати, названный Соулом, искренне удивился тому, что лошадей нужно было всего две, так еще и для принца. Он негромко, устало посмеялся, отпустил пару шуток и вывел двух статных, черных жеребцов. Куда они собираются отправиться Джисон не знал, Минхо не говорил, а он не стал расспрашивать, лишь следовал позади. Отправились они, как ни странно, через безлюдные северные ворота, с неразговорчивым Хонджуном на страже, и лишь теперь Джисон понимал, почему у него никогда нет вопросов к странным выездам компании Сынмина — он тоже был одним из них. Какое-то время они двигались вдоль серой городской стены, а затем Ли повел вдоль поля, туда, где как Джисон помнил, за холмами и лесом бежит студеная река — он видел, во время одной из тренировок. Солнце плыло по небу, ночью вновь шел дождь, и вся природа по-прежнему блестела на свету дождевыми каплями. Ехали не так долго, едва ли час, и вскоре, когда вдали завиделось у леса еще одно поселение, рядом с самым подлеском их встретила широкая поляна мелких ромашек. Минхо спустился с лошади, направляясь к ее центру, и Джисон последовал его примеру. — Прости, что не навещал тебя столько времени. Возможности никак не выдавалась. – негромко начал Ли и опустился на колени перед достаточно крупным речным камнем, лежащим посреди поляны. – Знал бы ты, сколько всего произошло... Хотя и хорошо, что не знаешь, думаю, ты бы расстроился. Минхо негромко засмеялся, задрожав плечами, провел перевязанной ладонью по камню. Хан, услышав уже эти короткие отрывки фраз, вернулся к лошадям, решив дать принцу побыть со своими мыслями одному. Тот сел в аккуратных, робких цветах рядом с камнем, лицом к лесу, сцепил руки в замок и долго что-то рассказывал. Джисон тихо наблюдал со стороны, сидя в высокой, холодной траве, близь лошадей, и ждал. Вот уже второй раз всего за два дня Минхо показался ему не таким, как обычно. Не тем холодным и сдержанным принцем Ли, к которому он привык, ответственным кронпринцем, целыми днями сидящим в библиотеке, о котором ему все говорят, не алчным и жестоким господином Ли, которого он ожидал и представлял. Он вдруг стал обычным парнем, просто мальчишкой, просто Минхо. Но этот мальчишка безжалостно убил Джисона, причинил столько боли, а теперь Джисон собирается поступить с ним так же, заставить почувствовать все то, что чувствовал он. Но разве же такой Минхо этого заслужил? Минхо, что сидя в ромашковом поле оплакивает кого-то очень ему важного, кого больше нет. Джисон окончательно запутался. Солнце постепенно склонялось к горизонту, пока не заливая небо краснотой, однако вытягивая тени и наводя легкий холод. Минхо беззвучно заплакал, опустив голову, и Хан заплакал тоже, сам не зная отчего. Через несколько минут принц поднялся, прошел мимо Джисона, бросив короткое «едем», и забрался на свою лошадь. Хан ему отвечать ничего не стал, вновь неспешно пустился на коне следом, теперь уже в сторону замка.