Коронованные тенью

До собравшихся вокруг яркого костра силуэтов оставалась едва ли дюжина метров. Хенджин с неким отвращением пробирался через длинную траву, глядя под ноги, и то и дело морщась от влажных, цепляющихся за ноги растений. Масляной фонарь в руке пронзительно скрипел, покачиваясь, разрезая ночную тишину. — С возвращением. — ярко улыбнулся Бан, чуть отодвигаясь в сторону, освобождая место для пришедшего Хвана и забирая из его рук гаснущий фонарь. — Вот уж спасибо. — Хенджин со вздохом опустился на траву рядом, сразу вытягивая озябшие руки к алеющему пламени. — Сегодня гораздо холоднее, чем весь прошлый месяц, я чуть не окоченел, догоняя вас от города. Было бы весело свалиться замертво куда-то в канаву, и оставить вас без лекаря. — усмехнулся он. Чанбин, сидящий с другой стороны, протянул кружку с травяным чаем. — Как Сынмин? — нахмурился Со, вглядываясь в пламя, словно думая о чем-то своем и совсем игнорируя чужой рассказ. Хван заметно поутих, сделал несколько аккуратных глотков, промолчав с минуту, а затем вздохнул. — Пока хорошо, что ожидаемо. — повел он плечом, пусто глядя в кружку. — Днем хуже будет, но я оставил ему все, что мог. Справится, ты же знаешь. — Упертый он. Придумал же на свою голову... — втянул воздух сквозь зубы Чанбин, прикрыв веки и пальцами массируя виски. — Поздно менять что-то. — вмешался в диалог Бан, сцепив руки в замок. — У нас едва ли пара часов до начала, а еще и добраться нужно. Вряд ли ты сможешь сейчас просто выйти с белым флагом и развернуть этим кучку живодеров обратно восвояси. — Хенджин невесело усмехается. — Давайте закроем разговор и не будем портить никому настроение, раз ничего не изменим. Нам главное сохранить как можно больше жизней, но сделать это так, чтоб Джисон насмотрелся на жестокость. Мы лишь делаем то, что велено, так что подтерли сопли и с энтузиазмом пошли набивать королевские морды. — Даже это звучит жестоко, — вздохнул Чан, запрокинув голову назад. — Я чувствую перед Джисоном какую-то вину. Он выглядел таким милым, и, не знаю, невинным, что ли. — А перед целой толпой невинных людей ты ничего не чувствуешь? — поднял на него холодный взгляд Со, сжав челюсть. — Пыл свой поубавь, Со. — чуть нахмурился Хван, немного наклоняясь вперед и понижая голос. — Не станем забывать что людей там особо и не осталось, лишь те, кто согласились сами, и кого наша задача защищать. Шухуа уже доложила Киму, что остальные давно покинули деревню, и наверное близятся к границе Едунсана, где их с распростертыми объятиями встретит Хосок и проведет в безопасное место, пока Джисон спит под благовониями. Чанбин ничего не отвечал, угрюмо глядя перед собой. По окончанию чужого монолога он лишь кивнул, с тяжелым вздохом поднялся с земли, уходя куда-то в поле, где вдали чернел густой лес. Он махнул на прощание ошарашенным, оставшимся сидеть парням, но больше не обмолвился и словом. — Ну и куда он? — возмутился Хван, когда темный силуэт практически потерялся в ночи. — Где-то там наши лошади, так что предполагаю, что Чанбин просто выбрал себе более комфортную компанию. — Чан поджал губы, доливая себе и Хенджину еще чая. — И он так весь день? — благодарно кивнул тот, вновь отпивая горячий напиток. — Да, всю дорогу. — Чан пожал плечами — Его тоже можно понять, всем нам тяжко. — Конечно можно. Но раздражать от этого он не перестает. — Хван вздохнул, запрокидывая голову и разглядывая черное небо в воцарившейся тяжелой тишине. — Облачно, ветрено, звезд почти нет. Кажется, будет дождь. — прикрыл глаза он, глубоко вдыхая обжигающе холодный воздух и чуть сильнее кутаясь в шерстяную накидку. — Даже природа сегодня тоскует. — отзеркалил вздох Бан, не отрывая взгляда от игривого пламени. — Это будет долгий день. *** Насекомые сегодня стрекочут слишком громко. Будет дождь? Солнца почти не видно, хоть время близилось к полудню. Все небо затянуто серыми облаками. Джисон осторожно шагнул за порог, держась обеими руками за деревянную стену. Все вокруг плывет, а он глядит сквозь белую пелену, точно в тумане. Голова болит и в горле неприятно сухо. Последнее время Хан стал хуже спать, слишком долго и неспокойно. Каждую ночь одни и те же кошмары. На улице почти пусто и поразительно тихо, не как обычно. Взрослые по-прежнему ходят по своим делам, дети играют друг с другом в траве. Но что-то словно не так. Джисон смахнул ощущения на свое плохое самочувствие, медленно шагая по деревушке. Сегодня вечером он обещал прийти снова к мадам Чон, потому хотел приготовить вместе с Сан Хи что-нибудь для Гону и Ыну. Хотя Хан сомневается, что сможет сейчас что-то сделать, или хотя бы не упадет в обморок по пути к бабушке Сан. — Здравствуй, Джисон. — показалась из-за угла Шухуа, с аккуратным мотком зверобоя в руках. — Как себя чувствуешь? Собственное имя ударило по ушам, словно оглушая. Шухуа обычно не зовет его так. — Здравствуй. Все в порядке, но голова немного болит. — усмехнулся Хан, раздирая ногтями тыльную сторону ладони. Почему-то внутри билась странная, необъяснимая тревога. — Ты сегодня так долго спал. Может, заболел? — она мягко приблизилась, цепляя Джисона под руку, и с улыбкой уводя вдруг вглубь леса, медленно перебирая ногами по тонкой траве. Джисон неуверенно поддался чужой инициативе, не понимая, что происходит, однако следуя за девушкой. Шухуа рассказывала о разных мелочах, попытке плести фенечки, готовке. Хан отвечал, однако было во всем этом что-то неправильное. Еще сильнее красили ситуацию странные ощущения внутри — точно кости зудят, тревожно прося сорваться с места и скрыться как можно дальше. Он то и дело оглядывался, словно ожидая подвоха. Однако ничего не происходило. Лишь сосны выглядят сегодня слишком холодно, отреченно. Шухуа завела Джисона в небольшую хижину, в которой он прежде не бывал, усадила за деревянный стол в гостиной, где стоял уже готовый заранее чай. В помещении нет даже ковра, нет предметов на больших шкафах, нет свечей. Слишком пусто, слишком мертво, слишком слишком. Джисон прикусил губу, разглядывая темное помещение. По спине пробежали мурашки. В комнате спокойно. В сознании — нет. Почему все кажется таким странным? — Все ведь в порядке? — уточнил Хан, неуверенно косясь на размеренно ходящую по комнате Шухуа, что держала в руках небольшой платок, поглаживая его большими пальцами. — Да, Джисон. Почему ты спрашиваешь? — улыбнулась она, остановившись. — Ты увела меня в один из дальних домов, просто для того чтоб усадить пить чай, и ты… Зовешь меня по имени. — неуверенно закончил он, выглядывая хоть какие-то изменения в поведении девушки. Та лишь чуть качнула головой, все так же спокойно улыбаясь — Ты о чем-то переживаешь? — Бред. — усмехнулась Шухуа, наконец подойдя и присаживаясь напротив. — Просто захотелось провести с тобой время. — она сидит натянуто, точно тетива, и смотрит лишь в глаза. — Тебе никогда для этого не нужно было уводить меня в незнакомую хижину. — Джисон настороженно нахмурился, стуча черными ногтями по чашке. Нижняя губа напомнила о себе острой болью, во рту осел металлический привкус. Снова не замечает как кусает в кровь. — Все точно в порядке? Может, я могу что-то сделать? Взгляд девушки вдруг сделался совсем мягким. Грустным, но нежным. Она выглянула в окно, улыбаясь почти осторожно. — Нет. — Шухуа словно сквозь смотрела вдаль, точно думая о чем-то своем. — Ты не можешь ничего сделать. — за окном, совсем далеко, в подлеске, завиднелись быстро приближающиеся силуэты. — Разве что выжить. Джисон чуть отпрянул, настороженно глядя на девушку. *** Полевые цветы вянут под густой, тягучей кровью. Сухие пряди скользят меж тонких пальцев, бледное тело безвольно висит, точно тряпичная кукла, не реагируя на любые попытки разбудить. Совсем холодный. Это словно не он. Он таким быть не умел — он ведь точно соткан из уюта, пуха одуванчиков и пунца на щеках. В будто золотых, сожженных светом волосах играли солнечные зайчики, ныряя в рассыпчатых прядях, и улыбался он так ярко что щеки непроизвольно краснели. В ясных, невозможно красивых глазах всегда горели звезды — Минхо в этом уверен, он сам видел. Но вот он озябший, бездомным котенком лежит на чужих слабых руках, совсем не дыша. Холодный, бледный. Минхо утирает с его бледной шеи почти черную кровь, затем поднимает взгляд выше. У покоящегося в его руках холодного тела нет лица. Лишь смазанное, серое пятно. Минхо нахмурился, словно не понимая, что происходит. Все слишком неправильно. Он осторожно ведет окоченевшими пальцами по осунувшимся щекам, качнув головой набок. Затем оставляет робкий поцелуй там, где всегда звездочкой горела любимая родинка. Даже ее теперь не видно. С губ звонко срывается знакомое имя. Но реакции не следует. Что-то не так? Минхо не понимает. Он зовет снова и снова, но бледное тело слабело талым снегом. Осознание холодным лезвием оставляет шрам на груди. Или то был сам Минхо, с лезвием в руке уродующий собственную кожу? Кровь сочится через тонкую ткань. Глаза закололо, а в горле тяжелый ком перекрывает дыхание. Больно. Нет, рана лишь успокаивает тупой болью, мешая горячую кровь с чужой. Болит где-то внутри, под ребрами, у самого сердца. Неуж-то сердце может так болеть? Минхо не знал. Терять его не хотелось. Он был солнцем. Но солнце потухло, поселившись под землей. Все это произошло только из-за Минхо, из-за его многочисленных ошибок. И Минхо тогда потух вместе с ним. "Минхо." Сознание дало трещину. Всему виной его слабость, желания, его действия, его неумение держать себя в руках. Если бы только Минхо был умнее, если бы он понимал, к чему приведут его поступки, то никогда бы не позволил этому произойти, связал бы собственные руки и тогда он был бы жив. "Минхо?" Тело словно окатывает ледяной водой, знакомый голос бьет по вискам, вынуждая вздрогнуть от неожиданности. — Минхо, вы слушаете? — голос доктора Пак Чанеля бьет по слуху, вырывая из пустоты, скрипит неприятно, отчего голова чуть оттдала болью. Минхо поднимает взгляд от стопки книг, которую все это время поправлял, дабы углы точно сходились друг с другом и подходили по цвету. Когда он пришел, они были разбросаны на столе хаотично. Это раздражало. Теперь же они были расфосованы по цветам, а далее в каждой группе уже по авторам и размеру. — Мне казалось, что вы слушали. Но когда настало время отвечать, вы молчите. Все в порядке? — нахмурился Пак, поправляя очки в тонкой оправе. Меж бровей пролегла морщина, челюсти сжаты от напряжения. Минхо проморгался, будто бы отходя ото сна, и вновь мельком оглядел помещение. Глаза по-прежнему чуть жгло. — Прошу прощения, я немного задумался. — мягко улыбнулся он, наконец подняв взгляд на доктора, выпрямив спину. Пак вздохнул, постукивая большими пальцами друг о друга. — Вас по-прежнему мучают те сны? — качнул головой он, глядя в глаза. — Нет. — Да. Ли не скажет, однако образ исхудавшего тела в собственных руках практически никогда не выходит из головы, тем более во снах. — Благовония и травы, которые вы советовали на прошлой встрече, действительно хорошо сработали. Я полностью прекратил видеть что-либо по ночам. — Ложь. Минхо ниразу не использовал их. Не хотел. Не хотел забывать. — Очень хорошо. — улыбнулся мужчина. — Приятно слышать, что все наконец налаживается. А так же, я очень рад наконец видеться с вами вне «Чаши.» Минхо натянуто улыбнулся, слегка кивнув. — Если я правильно помню, — продолжил Пак, — Вы вернулись еще несколько месяцев назад. Еще раз приношу свои извинения, я отлучался в Едунсан по работе. Город и вправду прекрасен, как о нем говорят. Счастье, что наши государства в столь крепких отношениях и вот-вот сплотятся союзом. Однако, я рад продолжить наши встречи. — Взаимно. — вежливо кивнул Ли, облокачиваясь на спинку дивана.— И вам незачем извиняться. Сейчас я чувствую себя гораздо лучше и вполне готов прекратить лечение. Улыбка медленно сползла с лица Пака. Он нахмурился, скрестив руки на груди и смерил оценивающим взглядом — Нет. Вы знаете, что это невозможно, как минимум ближайшее время. — он уверенно вытянулся, точно тетива, готовая стрелять. — Да, конечно. Я понимаю. — Минхо вновь вежливо кивнул. Доктор прокашлялся, поправляя манжеты рукавов и быстро сменился в настроении. Он безмятежно откинулся на спинку кресла, глядя на Минхо, и увел тему. Пак спрашивал о разных мелочах, о почерке, об общем самочувствии, о мыслях, о желаниях, о литературе. Ли сцепил руки, стараясь вести себя как можно более спокойно, сохранять самообладание. Даже если доктор так раздражающе стучит каблуком о пол. — Как ваша невеста? — наконец затронул он то, к чему так аккуратно подводил. Минхо внутренне вздохнул. — Все хорошо, мы поддерживали связь все это время и скоро встретимся. — все мышцы внутри напряглись от одного ее упоминания. Минхо действительно скучал по Йеджи, однако совсем не в том смысле, в котором все того ждут. — Какая радость. Она замечательная девушка, ждать жениха четыре года достойно огромного уважения. — Пак хмыкнул, слегка качнув головой. Минхо жадно втянул воздух, поджав губы. — Конечно. Я очень рад, что мне с ней так повезло. Уже через каких-то два дня мы наконец увидимся. Не могу дождаться. — он чуть кивнул, глядя куда-то сквозь стол. В каком-то смысле, это даже не ложь. — Вижу, вам и вправду уже гораздо лучше. Я бы даже сказал, что это практически полное исцеление. Думаю, мне стоит поговорить с господином Ли по этому поводу. — вскинул руками Пак, довольно улыбаясь. — Благодарю. Мне очень приятно слышать такие обнадеживающе оценки от профессионала. — мягко ответил Минхо, вежливо кивнув, а Чанель самодовольно усмехнулся, дернув бровью. — Как поживает ваш отец? — вдруг расплылся в улыбке Пак, от одного лишь упоминания старшего Ли. Минхо невольно выпрямился, брови дернулись к переносице. По спине пробежал неприятный холодок, ногти болезненно вцепились в бедра. — Все в порядке. Через пару дней он тоже вернется в столицу, на встречу с семьей невестки, а пока выехал на охоту. Улыбка болью оттдала в скулы, вынуждая чуть поморщиться. Однако Ли умело удержал лицо, продолжая безмятежно глядеть на собеседника. В голове вновь образы из сновидений — озябшее тело на собственных руках, глаза жутко жжет. Минхо помнит каждый шрам, опорочивший медовую кожу. Он бы с легкостью отзеркалил любой из них на собственной плоти. Но нельзя, заметно. Лишь один на груди отдает жаром от каждой мысли. — Чудесные цветы. — Минхо холодно оглядывает дрожащие от легкого ветра ромашки в стеклянной вазе, стоящие в центре стола. – Совсем не вписываются в интерьер, однако весьма симпатично. — Ох, спасибо. — улыбнулся Пак — дочь принесла с утра. Говорит, мол, купила у старушки около северной стены. Дай бог хоть не колдовские. — он залился приглушенным смехом. — Ромашки — это доброта и скромность, искренность. Ни одна ведьма не возьмет их для колдовства. — спокойно отчеканил Ли, не отрывая взгляда от букета. — Переживать стоит, если дочь принесет вам гвоздику или барвинок. Доктор всплеснул замахал руками, вновь что-то рассказывая, а Минхо словно не слышит, лишь глядит на мягко вальсирующие цветы. Ли слегка развернул голову, боковым зрением ловя высокую фигуру скучающего Минги, рассматривающего книжный стеллаж. Минхо бы ужасно хотелось на обратном пути проведать их поле, он слишком давно там не был. Однако стража не даст сделать и шага в сторону от привычного пути, а в случае чего обязательно доложит отцу. Ли на секунду закрывает глаза, почти вздыхая, а затем вновь с улыбкой поворачивается к доктору Паку, изображая интерес к его рассказам. *** Глухие удары в груди пошли невпопад. Полдень. Солнце угасает в пелене туч, предвещая наступление дождя. Вдали раздался пронзительный крик, прервавший тишину деревушки. Джисон бросился к окну, цепляясь за раму и стараясь разглядеть, что произошло. Множество людей, на лошадях, пешком, с арбалетами и мечами ворвались в деревню из подлеска. Люди, дети, бывшие на улице, принялись бежать в разные стороны, некоторые сразу же бездыханно падали, прорзенные острыми стрелами. Хан слышал стоны, лязг метала, крики знакомых ему людей, от которых дрожь по телу и отвратительное желание заткнуть уши, видел искаженные от боли лица. Люди бежали в панике, спотыкаясь, падая, а следом быстро двигались темные силуэты в стальной броне. Джисон рывком выбежал из дома, почти падая на землю. Дрожащие ноги едва держали. На горло словно наступили, дышать нечем. Страх сковал в металлические оковы, мешая двигаться. Небольшая деревня, которая была последним убежищем для многих, теперь превратилась в арену кровавой бойни. Тела глухо падало на землю, словно лишь бездушные мешки с мясом и костями, громко, пугающе и тошнотворно. Сердце болезненно сжималось, спазмируя, все внутри кричало о желании сорваться с места и что-то сделать, но Хан пошевелиться не мог. Похолодевшие руки оставались пустыми и бессильными, не способными изменить ход событий вокруг. Магические способности, в которые так верил дедушка Бао, но которые всегда казались лишь неуправляемыми всплесками магмы внутри, теперь были проклятием, выжигающим клеймо на бледной коже. Маг, который не умеет использовать свои силы. Бесполезное отродье, все что он может — лишь смотреть смерти близких ему людей. Смотреть как деревушка, служившая ему приютом, теперь тлеет, запятнанная кровью ее жителей. Хан потерял грань реальности, его мир, хрупкий, едва ли впустивший в свои объятья и позволившись поверить в шанс хоть на какое-то счастье, рухнул прямо перед глазами. Одна из лачуг загорелась, пламя искрилось в почти бордовом от крови воздухе, а его языки тянулись к самому небу. Разрушение охватывало все вокруг, хижины и сараи вспыхивали на глазах, словно похоронными кострами, хрустя, точно полые кости. Огонь полыхал яростно, пожирая все новые и новые дома, деревья. Те трещали, рушились, падали на людей, создавая еще больший шум. Слезы горячими каплями скользнули по щекам. Страх смешанный с тошнотой охватили сильнее, чем когда-либо прежде. Каждый вздох давался все тяжелее. Смрад горящих тел и крови все нарастал. — Джисон, идем в дом. — Шухуа появилась рядом, совсем маленькая, сгорбленная, испуганная, бледная. На белых щеках линии едва подсохших слез. Шухуа тыльной стороной ладони утерла с лица влагу, глядя в пол, аккуратно взяла Джисона за руку. — Мы достаточно далеко чтоб нас пока не заметили, да и дедушка позаботился. Пожалуйста, будь в безопасности. Хан глядел пусто, словно не понимая ее слов. Все тело обмякло, а в ушах отвратительный звон. Шухуа слегка кивнула и осторожно потянула в дом, а зайдя тут же молча заперла дверь. Хан камнем упал на стул у подоконника, пусто глядя за стекло. Шухуа почти беззвучно ходила кругами за его спиной, заламывая тонкие пальцы. Взгляд вновь устремился к шумной улице. Вдруг, центре тлеющей улицы вдруг появились несколько человек. Трое мужчин в черных накидках тут же бросились в бой, ниже натянув на лица ткань. Один из них чуть откинул рукава мантии, открывая вид на сильные жилистые руки, покрытые пульсирующими, черными венами. Они выглядели нечеловеческими, с легкостью сдавливали головы, ломали конечности, точно хворостинки. Второй, с небольшим топориком, мелькал от человека к человеку, убивая быстро и хладнокровно, точным ударом лезвия в затылок. Третий же, одетый в более закрытую робу, держался чуть поодаль, лишь иногда быстро метаясь меж людей, мельком касаясь тех. Он вырисовывал небольшим кинжалом на собственных руках странноватые символы, а раны его соратников стягивались. Его руки, истекающие кровью, беспрерывно стремились к умирающим магам, возвращая им крупицы сил. Джисон завороженно следил за каждым их движением. Вдруг что-то смазанно мелькнуло перед глазами, унеслось в сторону сражения и один из воинов, заносивший меч над маленькой девочкой, упал замертво. Хан пригляделся. Феликс вырвался из пламени полуразрушенной хижины, около которой осторожно уложены два изуродованных тела стариков. Он, обычно хрупкий и точно хрустальный, с каждым рывком, ударом словно становился все безумнее, брызжа чужой кровью на собственное лицо и мешая ее со слезами. Тонкие, изящные руки от локтя переходили в запачканные темной кровью лапы. Феликс, в клочья разодрав грудь и шею воина, закричал на грани с рыком, затем вихрем налетел на другого, впиваясь острыми когтями. Трое других магов изредка косились на него, однако не препятствовали. Вдруг феликс громко вскрикнул, закашлялся, разрывая горло и выгнулся назад. В его спину вонзился меч, пронзая насквозь, а довольный своей работой молодой парень в доспехах, истерически засмеявшись, бросился прочь. Феликс содрогнулся, сплевывая кровь и склонился над землей. К нему тут же ринулся один из магов в мантиях. Джисон больно прикусил губу. У него нет никакого права здесь находится, прятаться, пока все они сражаются. Даже если он будет бесполезен, не в силах использовать живущую в нем магию, он должен хоть что-то делать. Хан рывком оказался около двери, ударом отворяя ее. Шухуа встревоженно подскочила. — Ты куда? — ее голос дрогнул, а сама она сжалась еще сильнее. — К ним! Джисон сорвался с места на слабых ногах, спотыкаясь и едва видя сквозь пелену слез, а где-то за спиной где-то слышался надорванный крик Шухуа. Хан вытащил из чьей-то отрубленной руки окровавленный меч, и ринулся к магам. Однако один из них налетел на него, роняя на землю и прижимая всем телом. Маг стянул с лица ткань, а Хан широко раскрыл глаза, сразу узнавая его. — Идиот, ты куда направился?! Сиди в безопасности! — выкрикнул Чанбин, встряхнув Джисона за плечи. — Я не могу сидеть в стороне, пока здесь умирают люди! Я хочу помочь! — Он постарался вырваться, однако Со отпустил сам, отражая атаку подошедшего со спины воина и сворачивая ему шею после. — Слабак, каким образом ты нам поможешь?! Ты даже силу свою не понимаешь! — Со отталкивает Хана назад, закрывая собой от очередях нападающих. — Я буду сражаться на мечах! — возмущается тот. — Не будешь! — Оказывается рядом целитель. — Джисон, ты меч в руках не держал никогда, пошинкуют на салатик, вот и сказочки конец! Отбрось геройство! — Никогда не поздно начать учиться! Джисон рывком стараться обойти магов, выбежать на поле боя, однако острая боль пронзает тыльную сторону шеи. Сознание стремительно тухнет, погружая во тьму. — Твою мать, Чан, теперь у тебя их еще и двое. Наша цель была не в том, чтоб просто вырубить его. — Целитель закатывает глаза, всаживая кинжал в шею очередному воину. Чан поднимает Джисона одной рукой, а второй покрепче перехватывает Феликса. — К Шухуа отнесу, и проблема решена, а то мешается под ногами. — он пожимает плечами, глядя на парней в своих руках. — Ну-ну, котенок мог быть полезен, его стоило оставить, я бы его подлатал. Сынмин был прав, он неплохой воин. — лекарь качает головой со вздохом и пальцами вытирает чужую кровь с кинжала, после вырезая на запястье пару символов. — Хенджин, не в наших интересах сейчас его потерять, не стоит рисковать. — Вмешивается в разговор Чанбин. — Магия ворона и без того скоро рассеется, раз он мертв, и риски вырастут в разы, так что нужно как можно быстрее закончить и убраться отсюда. Хенджин понятливо кивает, вздохнув, и вновь выше натягивая ткань маски. — Продолжим же сражаться, великие маги, пока звезды не истлеют и мир покинет их свет, или пока не прихлопнет нас создатель метеоритом. — Хван усмехается, а Чанбин недовольно цокает. — Наш король хочет невероятного зрелища, так давайте ему его предоставим. — он бросает взгляд в сторону поля, где на коне восседает хмурый мужчина. — Не верю в создателя. — вздыхает Чан, коленкой помогая себе взять Джисона в руки удобней. — Он в тебя тоже не верит, как ты мог заметить. — раздраженно кидает Чанбин, покосившись на старшего. — Не тормози, неси этих мелких куда подальше, пока их правда в салат не добавили. Чан кивает, разворачиваясь, а Хенджин усмехается ему вслед. — Что, устроим себе свидание с королем? — приподнимает брови Чанбин, поправляя перчатки на руках. — О нет, давай оставим его Джисон-и, меня вообще-то принцесса в столице ждет. — пожимает плечами Хван. — Услышал бы тебя Чонин — убил бы. — Со усмехается, разминая плечи. — Не правда. А вот тебя Сынмин за свидание с королем вполне бы мог. — Хенджин с яркой улыбкой машет старшему, после убегая в противоположную ему сторону, где послышался очередной крик. *** Дождь звонко бьет по черным крышам погоревших домов, точно по гробам, придумывая все новые мелодии. На улице совсем стемнело, а двое магов, ходя по опустевшей деревне, собирают изуродованные трупы в одну кучу. Кровь, смешанная с дождевой водой, уже не впитывается в почву, лишь оставаясь лужами, а в них плавают крупные куски черного угля. — Поблагодарить бы старика Ынквана, да как теперь? — Чан несет очередное холодное тело в руках. — Никак теперь, но я уверен, он очень рад, что смог так сильно сократить количество погибших. — Хенджин закрывает глаза старика с грустной улыбкой, а после укладывает его руки на грудь. — Заменить половину населения деревни фантомами, это... Нужно создатель знает сколько сил. Очень много. — Это точно. — Качает головой Бан. — Я хотел бы знать как сейчас те, что ушли, нормально ли их встретит Хосок... — Конечно, куда он деннтся. Но если что, доложит Сынмину, а к нему как раз ускакал Бин, так что будем при информации, что-нибудь да сделаем. — Хван вздыхает — Главное мы тут живы и здоровы, а король свалил раньше предполагаемого, оставив нам дюжинку выживших. Хенджин поднимается на ноги, отряхивая грязь с колен, и идет за очередным телом. На беднягу свалилась крыша и придавила прямо на шее. Жаль парня, выглядит молодым. Хван поджимает, стараясь поднять с трупа доски, однако рядом быстро оказывается Бан и помогает с грузом, пока младший достает бездыханного. — Кстати, с мелочью той что? И девчонка, что их охраняла, Ю Шухуа. — опомнился вдруг Хенджин, закидывая парня себе на спину. — Девочка ушла с выжившими, через пару дней должны прийти к Хосоку. А парнишки оба спят у нас в лагере, дышат твоими благовониями. — Чан хлопает в ладоши, стряхивая пепел, а Хенджин звонко смеется. — Ты решил усыпить до самого приезда? — вскидывает брови он, складывая труп к другим, а затем тыльной стороной ладони убирает мокрые пряди с лица. — Ага, — кивает Бан. — Чанбин сказал взять обоих, пригодятся. Этот белокурый рысь — не внук — то для ворона Со, его забрали из разрушенной деревни на севере, когда котенком был еще. — А, ну конечно, — Хван вздыхает — Откуда бы у ворона и цапли взялся крошка рысь? Так еще и на столько столетий младше. Сколько ему, лет двадцать? — Ага. Этот котенок имеет огромный потенциал в сражениях, ты и сам видел, но брать его к нам ощущается очень странно. — Чан стаскивает с себя насквозь промокшую от дождя и крови накидку и бросает на землю, близь трупов. — У котенка всю семью превратили в жаркое, а что с псевдо-сестрой он даже не в курсе, кто бы так не бился? — Хван закатывает глаза, тоже стаскивая с тела грязную ткань. — Согласен, но Сынмину и Чанбину этого не скажешь, когда он наши нового воина. — Чан еще раз окидывает деревню взглядом, проверяя, не виднеются ли больше тел. Не обнаружив ничего, он вскидывает Хенджину ладонью и направляется в одну из более-менее целых хижин чтоб дождаться окончания дождя. Как никак, сжечь все это в противном случае будет проблематично. — И это верно. Но получилось, конечно, так себе. Бедный мальчик. — Хенджин заходит в развалины дома, выбирая самое сухое место и усаживается на пол. Вскоре рядом оказывается и Чан, ладонью стряхивающий с волос лишнюю влагу. — Зато твоему Чонину будет еще один котенок, как раз примерно одного возраста. — усмехается он, садясь рядом. Хван закатывает глаза, с усмешкой ударяя в плечо. Хенджин запрокидывает голову назад, со вздохом опираясь затылком о сырую стену. — Черт, сейчас бы чая горячего. — вздыхает он, а Бан кивает, повторяя его позу. — А лучше пива. — довольно вздыхает тот, чуть качнув головой, и оба приглушенно смеются. — Первым делом за ним и пойдем, как только прибудем в город. — Хенджин улыбается и слабо ударяет Чана в плечо. *** Холодные капли падают на лицо, пробуждая. Джисон приподнимается точно в тумане, вяло мазнув ладонью по влажному лицу. Он оглядывается, стараясь прийти в себя. Темные травы сгибаются под бьющим дождем, чернеющий вдали лес дрожит от порывов и почти стонет. От туч вечер кажется еще темнее. Сквозь ткани небольшого подобия палатки уже течет вода. Хан смаргивает, хмурясь в попытке понять, что происходит. Рядом с ним, около затухших от воды благовоний, спит Феликс, с распущенными спутанными волосами, некогда золотыми, но покрытыми теперь грязью, лежа калачиком на собственном мокром пончо, криво перевязанный изрезанным и окровавленным подолом цветочной юбки Шухуа. Сознание отдало болью, напоминая о произошедшем. Джисон отвел взгляд, поджав губы. Тело пробрало дрожью. Люди, что приютили и заботились о нем, теперь мертвы. Деревня сгорела. Он ничего не сделал чтоб помочь. Почему они это сделали? Потому что боятся магов? В глазах стало жечь, по щекам скользнули горячие капли. Хан мысленно выругался, сильно прикусив губу, и стал ладонями вытирать слезы. Однако те все не хотели заканчиваться, стекая по подбородку, кистям, и вынуждая вновь и вновь силиться утереть их хоть как-то, но лишь смешивая с грязью. Джисон тихо всхлипнул, подобрав ноги к себе и уткнулся лицом в колени, стараясь быть как можно тише, дабы не разбудить спящего рядом Феликса. Перед ним стыдно. Он был готов отдать свою жизнь стараясь помочь, а Хан лишь сидел в доме, наблюдая, а затем его банально отключили. Бесполезный. Что может быть хуже? Ему верили, о нем заботились, а он оставил всех на гибель. Слабак. Джисон поднялся на трясущихся ногах, ступая в холодную траву. Ливень неприятно захлестал по телу. Где он сейчас? Хан не знает. Наверное, его забрал Чанбин с теми магами, в, как они сказали, безопасное место. Но зачем ему теперь тут находиться? Дождь словно пробрался внутрь, сердцу сделалось совсем зябко, сыро, холодно. Джисон медленно двинулся вперед, не оборачиваясь и не глядя особо перед собой. Хочется уйти совсем, даже не искать ничего больше. Уйти вообще откуда-либо. Слишком много чего произошло. Слишком жестоко, слишком больно, слишком слишком для Джисона. А теперь так тем более ничего не имеет смысла, раз единственные кто его приняли мертвы. Солнце давно зашло за горизонт, погрузив мир во тьму под музыку плачущего неба, а звезды все не хотят гореть. *** Все в порядке. Вдох, выдох. Нужно контролировать дыхание, даже если это больно. Грудная клетка вздымается совсем тяжело, неподъемно, но продолжать надо. Сынмин морщится, разглядывая плесневелый потолок над головой. Редкие капли шумно падают на пол сквозь дыры крыши. Недавно шел дождь? Сынмин не знает, он банально не слышал. Чужие смерти вонзали фантомные ножи, выкручивая мышцы и кости внутри. Ким сбился со счета сколько раз проклинал собственные силы в эти моменты. Сознание болит не меньше чем тело. А теперь еще и дурацкие раздражающие капли. Расположиться на втором этаже было плохой идеей. Он дрожащей рукой утер испарину со лба, слабо подымаясь на кровати. Благовония догорели давно, эффект утренней дозы опианта уже рассеялся, а сознание прояснилось с каждым часом все сильней, возвращая телу и ощущения, от чего боль спазмов усилилась. Ким искренне надеется что не сломал и не вывихнул себе ничего в приступе, и сожалеет, что не принял дозу сразу, хотя и его действие довольно быстро закончилось. Надо было принять больше, все прошло хуже чем обычно, и хуже чем он рассчитывал. Они лишились слишком многих. Больно во всех смыслах. Сынмин осторожно оперся рукой о небольшую тумбу около кровати, стаскивая с нее кувшин, оставленный Хенджином. Дурно пахнущие травы в холодной воде — это не самое вкусное из того, что он пробовал. Ким поморщился, желая выплюнуть кислую смесь, голова закружилась и к горлу подступила привычная тошнота. Он с силой сглотнул, удерживая отвратительную жидкость внутри. Тело крупно содрогнулось, вновь слабея. Сейчас бы правда расслабиться и отдохнуть, вот только бутылек давно опустел. Сырая, разбухшая от влаги деревянная дверь громко скрипнула, привлекая внимание. В помещение вошел человек в темной накидке, которого Сынмин не смог узнать. Перед глазами все плыло, плясало. Человек подошел ближе, осторожно опустился на постель рядом. Ким расфокусированным взглядом следил за чужими действиями, безвольно оперевшись спиной о стену и глубоко дыша через рот. — Как ты? — комнату прорезал низкий, шершавый точно щебень голос. Незнакомец стянул капюшон, а Сынмин усмехнулся, наконец узнавая его и прикрыв веки. — Шикарно, Бин-ни, разве по мне не видно? — он чуть выпрямился, вскинув брови, а Чанбин с тоской глядел на чужое бледное тело, словно желая сорваться с места и сделать хоть что-то. Но не делал. На несколько минут повисла тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Сынмина, постепенно сходящим на нет. Взгляд его трезвел. Со вытянул из-за пазухи аккуратный сверток, почти сразу демонстрируя его содержимое Киму. Немного белых сухарей, маленький бутылек почти черной жидкости и очередная дюжина благовоний. — Хенджин передал? — усмехнулся Сынмин, слабо стаскивая пару сухих кубиков с тряпки и играясь с ними в ладони. Чанбин кивнул, следя за чужими движениями. Сынмин бледный, точно лист, все тело мелко дрожит, а на лбу холодный пот. Пара взмокших прядей прилипли к тонкой шее. Со почти физически ощущал тягу прикоснуться, спрятать, успокоить. Ким сейчас такой уязвимый, мягкий, каким никому не позволяет себя видеть. Сердце внутри стучало бешено, ломая ребра — хоть наковальню подставляй. — Так и продолжишь на меня пялиться? — усмехнулся Сынмин, вскинув брови. Чанбин вздрогнул, опустив взгляд. Ким точно не из тех, кто позволит себя защищать или успокаивать. Где-то внутри это слегка расстраивало. — Извини. — вздохнул Со, выдержав после небольшую паузу — Тебе пока не стоит плотно есть, так что я принес это. — Он вяло улыбнулся, глянув в ладонь младшего, где лежали пара белых сухарей. — Хорошо. — Сынмин поджал губы, натягивая на ноги шерстяное одеяло, что неприятно кололо тонкую кожу, однако даже легкая, почти неощутимая боль отвлекала от иной. Он смазано улыбнулся, затем забрасывая в рот один сухарик. — Зажги благовония, Бин-ни. — прикрыл веки он, глубоко вдыхая. Чанбин молча сделал что велено. В комнате повисла тишина, дурманно запах тяжелый дым. — Сколько времени? — Ким мазнул по лицу ладонью, после глядя на старшего расфокусированно. — Часа три за полночь. — Со поджал губы. — Тогда ясно, чего все настолько плохо. Действия хватило часов на шесть с полудня... Это было чертовски, мать его, больно. – Действия, значит... — Чанбин опустил взгляд на темный бутылек в своих руках, чуть нахмурившись, а Сынмин в ответ лишь промычал, съедая очередной сухарик. — Снова опиум? — он прикусил губу, внутренне страшась услышать ответ. Ким недолго помолчал, высматривая что-то в чужом лице. — Ага, — повел плечом он. — Я просил Хвана передать и порошком, но кажется он решил что мне много будет. — Правильно решил. — Чанбин наконец поднимает угрюмый взгляд на слишком спокойного Сынмина — Уже не первый раз за сегодня принимаешь. — Бин-ни, милый, я знаю, что делаю. — тот закатил глаза, недовольно вздохнув. — Я знаю, что так тебе легче, но ты погряз, Ким, прекращай. И ты обещал мне бросить. — Со прикусил губу, сквозь ткань сжимая в руке темный бутылек. Сынмин лениво окинул взглядом с неким отвращением. — У меня все под контролем. И в миссии, и в этом. — Ким чуть отодвигается назад, вытягиваясь вдоль стены точно струна. — И как? Ты доволен своей работой? — спустя время заговорил Со, понизив голос и почти перейдя на шепот. Слова давались тяжело, изнутри раздирая горло. Сынмин хмурится, ожидая продолжения. — Многие погибли, семьи остались без отцов и братьев. Джисон по итогу сбежал из лагеря, пока парни прибирались в деревне. — он чуть оскалился, сцепив руки. Но на Сынмина не глядел, лишь в пол, словно страшась чего-то. — Я знаю, что произошло. Я видел. — тот четко процедил каждое слово, серьезно вглядываясь в профиль собеседника.— И ты знаешь, что это не то чего я хотел. Но это поможет в будущем. — Ты буквально гниешь изнутри. Плюешь как на чужие жизни, так и на свою. — Со невесело усмехнулся — Видеть боль каждого из них было, уверен... Ужасно. — А быть ими еще хуже. Но в отличии от них у меня есть чудесное лекарство. — закатил глаза Сынмин слишком самодовольно. — Они отдали жизнь за твою идею. — Чанбин пододвинулся, усевшись рядом и оперевшись о холодную, сырую стену. Только спина соприкоснулась с морозной поверхностью, он сразу опомнился, заставив Кима подложить под спину подушку. Тот лишь пренебрежительно цокнул. Аромат горящих благовоний дурманил сознание, слегка заглушая как физическую боль, так и мысли. Сынмин точно пьянел, собственный пульс ощущался ярче, перед глазами вновь поплыло, как пару часов назад от опиума. Однако теперь это хотя бы не приносило боли. — Вы отправили кого-то следить за Ханом? Нам нельзя его терять. — вдруг выдохнул он, теребя пальцами одеяло. — Да, Чан следит. Но это все, что тебя интересует в отношении Джисона? — Чанбин нахмурился, глядя на младшего с какой-то надеждой. — Я не собираюсь переживать за него и его моральное состояние, Бин-ни, ты знаешь. Мне важен лишь наш итог. — Он тихо рассмеялся, однако в голосе слышалась легкая дрожь. — Ты ужасен, Ким. — вздохнул Чанбин, обессиленно запрокинув голову назад. Тот вновь тихо рассмеялся. — Я молод, горяч и харизматичен. — уже по традиции ответил он. — В своем понимании, возможно. Ты по-прежнему ужасен. — отвернулся Со, нахмурившись. — Но ты меня хочешь. — Сынмин склонил голову на бок, смазанно улыбаясь и переплетая пальцы с чужими. — А в какой вселенной у нас с тобой эти факторы конфликтуют? — усмехнулся Чанбин, а по руке прошла мелкая дрожь. Сынмин почти аккуратно поглаживал ладонь, распаляя тепло внутри. Вновь тишина, прерываемая дыханием, и как Чанбин предположил, его собственным сердцем. Казалось, что оно звучит слишком громко, что даже Сынмин может услышать. — Посмотришь на меня? — тихо спросил Ким, глядя на чужой затылок. Чанбин неуверенно повернулся, поджав губы. Они сидят слишком близко. От чужого взгляда в груди горело. Ким слегка улыбнулся, немного подавшись вперед, однако Со расцепил ладони, подымаясь с постели. — Тебе стоит отдохнуть. — вздохнул он, ладонью убирая волосы назад. Сынмин возмущенно глядел на чужую широкую спину перед собой, едва не ахнув. — Серьезно? Сейчас? — он закатил глаза, вставая тоже и разворачивая за плечо. — Ты под опиумом, ляг и проспись. — Со чуть хмурится, отодвигаясь дальше. — Я принял уже давно, сейчас я трезв, господи! — Ким раздраженно повысил голос, почти переходя на крик. Со сделал шаг назад. — Ким, не начинай, мы не будем. — вздохнул он, прикрыв веки и массируя переносицу. — Класс, да что не так? — Сынмин всплеснул руками, с недовольной усмешкой глядя на старшего. — Все не так, Сынмин, абсолютно все. — Чанбин угрюмо направился к двери.— Поправляйся, я завтра еще раз зайду. Пойду пока помогу Чану. — он вышел, спиной ловя возмущенный смех, однако не слушая далее и лишь закрывая за собой дверь. — Превосходно, просто замечательно, иди к своему Чан-и! — Сынмин быстро шагает по комнате кругами, разговаривая с самим собой.— Тебе же важнее никого нет! Чан-и то, Чан-и это, Чан-и нужно отдохнуть... — он хватает с тумбы кувшин Хвана, до половины наполненный водой, и бросает тот в стену. Осколки разлетаются в разные стороны, а вода сквозь щели в деревянном полу капает в комнату снизу. — Удачной ночи, мать его. — он возмущенно падает на постель, протирая рукой лицо. Благовония, кажется, перестали успокаивать. Он хмурится, не глядя находя рукой на постели небольшую черную бутылку, шумно вытаскивает небольшую деревянную пробку и опустошает одним глотком. Скоро должно стать легче.