Коронованные тенью

Голова болела. Откровенно говоря, едва ли за ночь Джисон сомкнул глаза, как и, собственно, за всю прошедшую неделю. Кошмары, ушедшие с приездом Хана во дворец, вернулись после инцидента с бумагами, и с тех пор будто бы и не планировали отпускать вновь. Хан почти что полностью перестал спать, часто оставался на ночь у Хенджина и своим состоянием сильно того тревожил, а днем чуть ли не валился с ног, вечно допуская глупейшие ошибки в повседневных делах. Хван ссорился с Сынмином по поводу необходимости снижения всей джисоновой нагрузки, однако в ответ следовала лишь пара коротких фраз о том, что он не такой хрупкий, как люди, и это его не уничтожит, а потому пускай работает. Все, что по итогу оставалось делать – пить чаи Хенджина для более бодрого вида и улучшенного самочувствия. С Минхо Джисону стало совсем спокойно, Ли почти полностью перестал противиться его помощи, за исключением, разве что, прикосновенности некоторых личных вещей и принятия ванны. Но больше он не прогонял как прежде, и смотрел как-то иначе, с большим доверием, будто бы. Джисону казалось, что такие перемены между ними произошли после прогулки к полю, пускай они и словом после не обмолвились. Словно Минхо, после того как позволил разок увидеть себя в подобном свете, ослабил свою защиту, пусть ничего не говоря и не показывая своего доверия напрямую, просто не возражая, если Хан подбирался к нему ближе, чем обычно. С утра в замок прибыл доктор Пак, о котором прежде Джисон только слышал от Чонина и Чана, но на удивление, теперь вдруг и ему довелось встретиться с доктором. Седоватый мужчина средних смотрел на Хана с презрением, выловил случайно в коридоре и, оторвав от дел, повел с собой в купальню, затем велел воду не греть, а наоборот, натаскать из погреба рубленного льда и принести наверх, наполнить бадью и засыпать лед туда. Джисону, что ожидаемо, все это показалось весьма странным, однако уже привыкнув к устрою дворца он что-либо спрашивать или противиться не стал, а молча повиновался. В сыром, едва освещенном подвале Хан уже на лестнице встретил Чонхо, одного из слуг, что обычно таскает в погребах вина, да подвешивает к потолку вяленые туши и ведет учет продуктов, однако и на просьбу Джисона о льде он отреагировал поразительно спокойно — просто отдал уже заранее подготовленное, полное льда деревянное корыто. Когда же Хан натаскал достаточное, по мнению Пака, количество льда, доктор наконец отправил его за принцем. Джисон заходит в комнату со свежим букетом ромашек, собранным по его распоряжению Наен, одной из служанок. Тот букет, что Минхо забрал из комнаты Йеджи, достаточно быстро завял, и потому, вот уже второй раз, Хан заменяет цветы новыми. В вечер, когда он увидел Минхо в поле этих нежных цветов, Джисон понял, что они имеют для принца особенное значение, и пускай расспрашивать о подробностях не стал, все же позаботился о том, чтобы в обязательном порядке каждую неделю для покоев Его Высочества готовили новый букет, пока еще идет сезон этих цветов и их можно найти в окрестностях Парама. Хан закрывает за собой дверь и оглядывает помещение. На удивление, несмотря на то, что он пришел даже раньше, чем обычно, Минхо вовсе не спал. Принц сидел в белой пижаме за письменным столом, склонившись над бумагами, а все вокруг него было заставлено почти угасшими свечами. Ли поднимает угрюмый взгляд. — Господин Ли, доброе утро. — Джисон ярко улыбается и проходит в помещение. — Ванны готовы, Ваши наряды тоже. – Доброе. — негромко отвечает тот и макает перо в чернильницу, затем что-то неспешно черкает на листе. — Вам не спалось? — Джисон снимает со шкафа вазу, аккуратно ставит в нее букет, а старую спускает на пол, во время уборки комнаты нужно будет убрать старый букет, а вазу вымыть. — Мысли о завтрашней поездке не дают покоя. — Минхо со вздохом откладывает перо, мажет по лицу ладонями, и устало глядит в стол, затем поджимает губы и убирает подписанный документ в одну из стопок на краю стола. Джисон понимающе кивает, поджав губы. — Мне попросить господина Хвана зайти к вам после завтрака? Вот уже завтра с рассветом Йеджи с отцом должны будут покинуть Парам и отправится назад в Ельсан, а Минхо проводит их ровным счетом до границы. И Хан прекрасно видел, как сильно приближающаяся разлука расстраивает как принца, так и его невесту, и отчего-то его это тоже беспокоило. Минхо с госпожой Хван часто проводили время в покоях друг друга, ходили на многочисленные прогулки и всячески разделяли свой досуг, и казалось, они не смогут вынести разлуки и расстояния, где одно только письмо идет порядка нескольких недель на корабле. — Не стоит, я сам зайду к нему. А ты отнеси эти бумаги в библиотеку на втором этаже, отдай их Чон Юнхо и передай Чанбину, что все тщательно просмотрено и подписано. И еще скажи Юнхо, чтобы от Сана мне ничего не приносили, мне вся эта черная документация не интересна. Пускай Сынмин сам занимается, или Юнхо, мне нет дела. — Понял вас. — Хан слегка кивает. — И, Господин, прибыл доктор Пак, он велел проводить вас к купальням. Ли вздыхает, и, опираясь руками о стол, поднимается со своего места, кутается сильнее в накинутый на плечи кружевной пеньюар, и, поджав губы, движется к выходу. Джисон молча следует за ним до самой купальни. Сегодня Минхо кажется куда более неспокойным, чем обычно, и ходит словно не так, и смотрит как-то иначе, к такому Минхо Джисон не привык. Наверное, Хан может его понять, ведь вот-вот ему придется на достаточно длительный срок расстаться со своей возлюбленной. Таки подойдя к месту назначения, Минхо останавливается у самой двери, молчит несколько секунд, словно размышляя. Джисон останавливается тоже, выжидающе глядя в чужой затылок. — Уходи. — негромко выдыхает Ли, опустив плечи. — Простите? — недоуменно всполошился Джисон, невольно вытягиваясь. Последнее время не было ни разу, чтобы Минхо прогонял его или ругался. Даже в ванной, они даже беседовали иногда. Казалось, будто они прошли через это, и Хан даже немного гордился собой. — Господин приказал тебе, — Минхо разворачивается к Хану лицом, холодно глядя точно в глаза, — убраться отсюда и не задавать лишних вопросов. Джисон ошарашенно моргает, беззвучно открывает рот, закрывает, нервно сцепляет руки в замок за спиной. Немного придя в себя он все же кивает. *** Минхо протяжно выдыхает и лишь после того, как Хан начинает уходить, открывает тяжелую дверь и проходит внутрь, напоследок кинув взгляд на свернувший за угол силуэт Хана. — Доброе утро, Минхо. — Пак Чанель слегка улыбается уголками губ и поднимается с небольшого стульчика. — Доброе. — ответно кивает Ли. — Как ваше самочувствие? — Все хорошо, спасибо. — Минхо безразлично приближается к купели, заглядывая внутрь, стягивает с плеч накидку и бросает на небольшой столик около ступенек. — Очень рад это слышать. Пак вновь улыбается и садится, а Минхо, оголившись полностью, заходит в ванну, слегка поджав губы. Лодыжки больно кусает ледяная вода, заставляя мурашки пробежать по бедрам вверх до самой макушки. Минхо знает, что покрылся этими мурашками весь, чувствует, как искрит кожа, но взгляд не опускает: незачем, он и так знает, сотню раз видел, как краснеет собственная кожа, окруженная льдом. Пускай он привык к подобным ваннам, ощущения по-прежнему оставались далеки от приятных. — Вы выглядите встревоженным, что-то произошло? — Доктор берет небольшой лист пергамента и, поправив очки, поднимает сосредоточенный взгляд к принцу. Минхо на секунду задумывается, дернув бровями к переносице. — Конечно, меня беспокоит скорый уезд моей невесты. — на выдохе цедит Ли, одним резким движением опускаясь в воду. Так проще, к обжигающему морозу все равно не привыкнуть. Лед неприятно бьет о кожу, тело мелко дрожит от пробирающего холода. Приходится сжать руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Легкая боль совсем чуть-чуть, но отвлекает от того жжения, что пронизывает все тело, буквально умоляя хозяина скорее выбраться из ванны. Большего он себе не позволит. Вздыхает прерывисто, насильно расслабляясь, не желая демонстрировать свою слабость. — Это все? — Пак слегка щурится. — Да. Нет, не все. В действительности последнее время Минхо волнует другой человек. Тот человек, что назойливо крутится рядом, стремясь помочь во всем, человек, который почему-то старается позаботиться, сколько бы колкостей не слышал в ответ. Человек, который заставляет в груди снова саднить так неправильно и знакомо, а мысли сворачивать туда, куда нельзя, туда, куда Ли сам себе запрещает, но возвращается вновь, из-за чего от себя же начинает тошнить. Но Паку Минхо об этом никогда не скажет. Единственный человек, которому он может доверять такие вещи, все то, что действительно гложит — Йеджи. Что когда им было по шестнадцать, что сейчас, лишь с ней он может говорить искренне, лишь она знает о нем действительно все. — Что ж, конечно, после долгих лет разлуки воссоединение с возлюбленной особенно сладко, и уверен, вам не хочется расставаться ни на день. Но не волнуйтесь, и глазом моргнуть не успеете, как госпожа Хван вновь посетит Пельналь. Минхо слабо улыбается, стиснув челюсти, и кивает в ответ. *** Джисон уходит вдаль от купален, больно заламывая тонкие пальцы. Не удивительно, что принц хочет сохранять приватность в диалогах со своим врачом, однако отчего-то стало по-детски обидно и неспокойно, а под кожей покалывали мелкие иголки вины, тревоги. В попытке отвлечься, Хан вернулся к работе с Чонином, а по окончанию утренней уборки, когда время уже близилось к завтраку, а Минхо ушел на первый этаж, Джисон вернулся в его покои. Кое-как, с горем пополам он поднял разом всю бумажную кипу, едва ли не роняя, и медленным шагом двинулся на второй этаж. Чонин говорил, что раньше Минхо всегда игнорировал все бумаги, принесенные ему на подтверждение, но сейчас, почему-то, он постепенно стал за них браться, из-за чего по указу Ли Минхека на него перевесили чуть больше обязанностей. В основном Минхо не питал особого энтузиазма к подобным занятиям и подписи всего, что ему приносит Чанбин, а если все же и начинал ими заниматься, то ближе к вечеру, затем самостоятельно говорил об этом Со и тот посылал кого-то забрать готовые документы, в основном, Бан Чана. Джисона, естественно, во все это посвящать не стремились от слова совсем. Ни в тайны дворца, ни в тайны болезней Минхо, ни в то, как на самом погиб Джисон пять лет назад. Даже об именитом помощнике Сынмина, Чон Юнхо, что распоряжается подписанными указами и прочим бумагами, он лишь слышал от Чонина, как и никогда не бывал в архивах библиотеки, куда попадает вся эта макулатура. Джисона будто бы держат под стеклянным куполом, ограждая от внешнего мира и позволяя видеть лишь то, что хочет Сынмин. Теперь же, когда Хан вот-вот окажется прямо в главной кладези информации всего замка, внутри вновь что-то мечется, шепчет неразборчиво, подбивает хоть глазком да заглянуть по ту сторону возведенной вокруг Джисона стены недоверия. В прошлый раз, когда он вычитал документы со стола Минхо, ни к каким результатам это не привело. Но то, что он может найти в архивах дворца — абсолютно другой уровень информации и от этого становилось одновременно не по себе, точно внутри что-то предостерегает, но и тлело постепенно предвкушение. С прогулки с Минхо в Джисоне вдруг стало зарождаться все больше сомнений, по поводу того, что вокруг него происходит. Ли был полярно противоположным тому, чего Хан от того ожидал. Уж совсем не был он похож на безжалостного убийцу, которого хлебом не корми, да дай только сходить перебить пару семей магов за городом. И все, что он видел и думал о Минхо теперь, тот новый образ, что собирался в голове, совсем не сходился с джисоновыми воспоминаниями о своей гибели. И что Хана пугало больше всего — он почти перестал принца остерегаться, постоянные ночные кошмары будто бы больше не казались такими страшными, а Минхо с образами из снов Джисон связывал все меньше. Но правильно ли это? Вроде как, нет, и ему Минхо стоило бы ненавидеть. Джисон пока не понимал, что должен думать. Постепенно от всего этого, и того, что он просто плывет по течению, не задумываясь о вещах вокруг, становилось все более и более неспокойно. Множество дверей испещряют стены с обеих сторон, Хан медленно бредет вперед, оглядываясь и выискивая нужную. Как оказалось, найти библиотеку несложно, она находится совсем рядом с кабинетом Чанбина, с противоположной от него стороны. Стражи у двери не оказалось и Хан без труда вошел внутрь. Просторное помещение уставлено темными книжными стеллажами, создавая из них коридоры, свет слабо пробивается в комнату через одно единственное витражное окно, а под потолком висит большая люстра. Вся библиотека напоминает собой своеобразный лабиринт. Сколько же информации тут хранится? Джисон закусывает губу, скользя взглядом по полкам. — Чан? — откуда-то вдали помещения слышится мягкий голос и из-за одного из дальних стилажей слегка выезжает на лестнице темноволосый парень, своим внезапным появлением заставляя Джисона вздрогнуть. — Не Чан, значит. Парень со вздохом спускается с лестницы и громко цокая каблуками идет в сторону Хана, а тот замирает, ожидая, и лишь глазами ошарашенно хлопает. — Что у нас тут? — парень останавливается всего в метре от Хана, упирает руки в боки и чуть наклоняется, глядя на бумаги, что он держит в руках. — Вы — Чон Юнхо? — Джисон разглядывает незаинтересованного в его персоне парня, и тот в ответ мычит, кивнув. — Принц Ли велел мне принести это вам. — Интересно как, чтобы принц, да и с утра? Я думал он любит загружать других работой на ночь глядя, а оно вот как. Ну хорошо, хорошо. Так... Давай-ка это все сюда. Юнхо поджимает губы и забирает из джисоновых рук документы, выдохнув короткое «уф». Больше ничего не сказав, он разворачивается и шагает вглубь помещения, сворачивает за один из стеллажей, а Джисон шагает за ним. У стены оказывается темный письменный стол с несколькими ящиками и деревянный стул с бордовой подушкой. Чон ставит бумаги на стол, разделяет на несколько стопок, небрежно пролистывает пару листов, мычит что-то неразборчивое, а затем замирает, глядя в стол. — Что насчет смертных приговоров и должников, заключенных? Здесь ничего нет. — вдруг спрашивает он, резко развернувшись. Хан несколько раз недоуменно моргает. — Если речь о бумагах от господина Чхве Сана, то принц не желает ими заниматься, велел все подписать вам, или господину Киму. Юнхо устало вздыхает, постукивая ногтями по столу, кивает, чуть закусив губу, и какое-то время молча глядит в стол, думая. — О создатель милостивый... Ну, ладно. Значит, так и поступим. — Юнхо выпрямляется и неспешно начинает двигаться к выходу из посещения. Джисон, будто опомнившись, следует за ним. — Передай принцу, что я поговорю с Сынмином на этот счет, но все же, поскольку ведение им некоторой документации было начато по указу его величества Ли Минхека, вряд ли наш господин будет рад отказу сына и совсем скоро все станет так, как прежде. Юнхо выходит из библиотеки, неспешно шагает по коридору вглубь, еще недолго разговаривая, а Хан лишь кивает, преследуя. Но чем дальше они продвигаются по коридору, тем сильнее Джисон начинает нарошно отставать. Чон сворачивает за угол, останавливается у дверей в кабинет Сынмина, негромко говорит что-то стражникам. Те оглашают Киму имя прибывшего и пускают его в помещение. Только стража закрывает двери, Хан тут же разворачивается и направляется назад, в библиотеку, постепенно все ускоряя шаг. Что искать — Джисон не знал, среди многочисленных стилажей и полок с книгами, бумагами, становилось тревожно, глаза разбегались, а ощущение того, что в библиотеку вот-вот кто-нибудь да войдет все росло. Сколько есть времени до возвращения Юнхо неясно, но уж вряд ли сильно много, а потому нужно было действовать как можно быстрее. Взгляд скачет от полки к полке, от стопки к стопке. Джисон петляет меж рядами, выглядывая хоть что-нибудь дельное. Долги, налоги, торговые договора, казни, доносы. Ничего толкового, все то же, что Джисон уже видел на столе Минхо. Хан сворачивает вновь, попадая к столу Юнхо, и ведет пальцами по полке, быстро читая оглавления на желтом пергаменте. Несколько сшитых между собой толстых стопок, образующих подобие книги, мелко подписаны в углу как «Чаша.» Название звучит знакомо. Джисон снимает стопку на стол, окидывает взглядом. В верхнем углу числится дата почти четырехлетней давности. Хан открывает первую страницу. «История болезни. Его величество наследный принц Ли Минхо. Смотрящий — Пак Чанель». Джисон спешно распахивает книгу, бежит взглядом по чернильным строкам, перескакивая через слова, второпях стараясь хоть уловить общую суть. Весь текст написан крупно, размашисто, чересчур заумно и подробно, с множеством слов, которые Джисон видит впервые. Он быстро перелистывает страницы. «Доктор Пак, двадцать четвертое января. Начало лечения пациента Ли Минхо, диагноз — садомия, мужеложство. Был уличен в связях с оскверненным, магом, с которым познакомился за пределами дворца. После помещения того под стражу несколько раз пробовал помочь осуществить побег, однако ни одна из попыток не увенчалась успехом. После казни оскверненного винит во всем произошедшем отца, его величество нынешнего правящего короля Ли Минхека. Курс составлен совместными усилиями доктора Пак Чанеля и доктора О Сехуна. По предварительной оценке пациент достаточно буйный, чересчур ярко реагирует на упоминания отца и выше упомянутого мага, отказывается признавать собственную неправильность. На груди принца обнаружен глубокий, едва заживший рубец, который, по его словам, он оставил себе в знак скорби о погибшем. Первичное лечение – исправительные беседы, ванны со льдом во имя возрождения, мазь из белладонны и повязки с календулой для заживления раны.» «Доктор Пак, семнадцатое февраля. Пациент Ли Минхо во время разговоров реагирует в большей степени раздражительно, разговоры о дне казни оскверненного обходит стороной. Постоянные ночные кошмары, во сне часто кричит на отца. Увеличить дозу белладонны перед сессиями, а также прописать успокоительные и снотворные травы.» «Доктор Пак, третье апреля. Уже спустя несколько месяцев работы с пациентом Ли Минхо заметен яркий результат. Пациент стал вести себя во время сессий спокойнее, находится на пути к принятию своей вины в произошедшем, кошмары сменились, однако не прекратились. Во сне зовет оскверненного — Джисона, часто плачет. Прежняя яркая эмоциональная реакция возникает лишь на некоторые триггерные слова.» «Доктор Пак, одиннадцатое мая. Пациент начинает проявлять неприязнь к своей противобожественной природе, постепенно осознает всю тяжесть своего греха, на сессиях достаточно открыт. Пациент делает явные успехи.» «Доктор Пак, седьмое июня. Упоминания его величества Ли Минхека больше не вызывают гнева, пациент утверждает, что понимает, что вина за все произошедшие полностью лежит на его плечах, смерть оскверненного вылилась из их грехов, а все страдания — физическое отражение его поведения. Громкие кошмары почти полностью прекратились.» «Доктор Пак, двадцать девятое июня. Что-то пошло не так, после полного принятия своей вины и противоестественной природы пациент произвел попытку самоубийства путем утопления во время лечения в ванне, однако врачи сумели это предотвратить. Также участились случаи самоповреждения подручными средствами, потому все помещения вдвойне обезопасили. Во время разговора пациент не идет на контакт, полностью абстрагировался от взаимодействия с врачами. Придется отклониться от прежнего курса лечения, сменим успокоительные препараты на новые, привезенные из заграницы, введем небольшую дозу опиума для стабилизации состояния.» Голова начинает кружиться, Джисон часто моргает, стараясь сосредоточиться, скользя взглядом по страницам, а от их содержимого тошнотой сводит желудок. Хан хмурится, закусив губу и начинает быстро листать страницы, лишь бегло окидывая взглядом. Состояние Минхо на каждой новой странице пугает все больше, а месяца и года тем временем сменяют друг друга. Хан открывает самый конец записей, последнюю страницу. Той оказывается всего пол года. «Доктор Пак, двадцатое ноября. Пациент Ли Минхо прошел назначенный курс лечения и практически полностью восстановился, потому я, его лечащий врач, считаю абсолютно допустимым его возвращение к жизни во дворце и уход из «Чаши», за исключением периодического наблюдения и профилактических ванн раз в две-три недели.» Хан громко захлопывает стопку, уперевшись руками в стол, и какое-то время пусто глядит куда-то сквозь лежащую перед ним книгу, а в голове тишина. Вдруг отмерев он убирает документ назад на полку и решив прекратить поиски, на едва слушающихся ногах, так быстро, как может, шагает к выходу из библиотеки. Джисон едва себя осознавал. Коридор, лестница, путь проходит точно в тумане, взгляд то и дело мутнеет и приходится на пару секунд да замедлить шаг, дабы не упасть совсем. В голове замелькали странные цветастые кадры, сопровождаясь болью. Ханова смерть, его воспоминания о Минхо, его попадение во дворец и всеобщие тайны, а затем вдруг история болезни Минхо, что зовет во снах Джисона, ведет себя вечно закрыто и отстраненно, но оплакивает в цветочном поле кого-то его сердцу дорогого. Но кого? Неужто его — Джисона? Вся информация в сознании, воспоминания, все начало складываться в кривую, косую картинку, которую Джисон не мог толком даже рассмотреть. Ли его вовсе не убивал? Но ведь Хан так четко помнит его, неужели их связь действительно была иной? А может быть, наоборот, все эти бумаги — фальшивка? Уж вряд ли в библиотеку попадает что-то, что не побывало в руках Сынмина. Значит, вполне возможно, что и эти документы переписаны так, как того желает Ким. Он уже обманывал Джисона, развернув вокруг него масштабное представление, так что мешало бы ему его продолжить? Это очередная грязная игра, созданная для того, чтобы запутать Хана? Хану поплохело. И лишь теперь стало ясно, для чего доктору Паку было нужно столько льда. От мысли о Паке, находящимся в ванной, наедине и с Минхо, все тело покрылось мурашками и вдруг стало ужасно холодно. Перед глазами всплывает темная тюремная камера. Джисон сидит прикованный кандалами к стене, точно в кошмарах, что приходят каждый день, а над ним нависает Минхо, мягко побхватив обеими руками его лицо. Короткое, едва слышное «давай сбежим» срывается с губ принца, и он поддается вперед. У Джисона в сердце болезненно колит и он цепляется за стену в попытке удержаться на ногах. Он жмурится и трясет головой, стараясь успокоиться, прийти в себя, но помогает совсем слабо. Плеча вдруг кто-то касается, Хан вздрагивает и спешно делает пару шагов вперед, но спотыкается о каменные ступеньки и падает вперед, на лестницу, больно ударяясь локтями и коленями. — Создатель милостивый! — встревоженно вскрикивает за спиной Чонин и присаживается рядом, уложив руку на джисоново плечо. — Ты как, в порядке? Хан слегка шипит, но кивает. Колени неприятно ноют, но все же он поднимается на ноги, отряхиваясь. — Что-то случилось? — Ян пробегается взглядом по чужому внешнему виду и качает головой. — Ты стоял какой-то сам не свой, и бледный весь, я позвал раз пять, ты не отозвался, вот я и подошел... Кто ж знал, что тебя это так сильно испугает, прости что-ли... — Все в порядке, я... — Джисон трет гудящие виски. — Просто как-то нехорошо себя с утра чувствую. — С самого утра? Чего сразу не сказал? — Ян округляет глаза и касается тыльной стороной ладони лба Хана. Тот слегка вздрагивает, в глазах аж пестрит от мелькающих движений. — Да ты холодный, как лед! Так, все, пойдем, к Хенджину тебя отведем сейчас, а он уже тебя быстро на ноги поставит. Чонин цепляет ханову ладонь, помогает подняться, затем перехватывает под руку и юрко ведет меж коридоров, да так, что Джисон практически не успевает понять что происходит, когда оказывается в светлом кабинете Хвана. Того, как и Чонина, самочувствие Джисона не на шутку встревожило. Его усадили на небольшой диванчик и Чонин с Хенджином, под четким руководством второго, стали копаться в зеленоватых склянках Хвана, выискивая несколько странно названных микстур, которые Хан даже не постарался понять как называются. Голова по-прежнему кружится, а тело будто становится все тяжелее, и вскоре Джисон просто ложится на диванчик, все так же глядя на носящихся из стороны в сторону парней. Чонин бросает на Хана аккуратный взгляд и передав Хенджину в руки небольшую бутылочку слегка кивает в его сторону. Хван поджимает губы и качает головой, затем принимается смешивать содержимое разных склянок, добавляет какие-то травы, что Ян ему подает. Когда смесь наконец готова, Хенджин велит Джисону ее выпить, зажав нос. Мол, невкусная, но эффективная, а у нас все для людей. Хан ненадолго приподнимается, чтобы выпить, а затем ложится назад. — Ты последнее время нормально спишь? — Хенджин скрещивает руки, внимательно разглядывая Джисона. — Да конечно, потрясающе, — Чонин закатывает глаза и садится на край стола, серьезно понизив голос. — Сынмин выстроил ему просто бешеный график, о чем речь вообще? — Да уж... А что на счет сонной травы и благовоний, которые я давал? — Ну, — Хан замялся на секунду. — я не использую их. От них потом весь день голова кругом. Хенджин тяжело вздыхает и разворачивается к Чонину. — Нин-и, милый, возвращайся к работе. — он мягко улыбается и цепляет ладонь Яна за пальцы, слегка покачивая из стороны в сторону. — Он отоспится у меня полтора часика, выпьет трав и присоединится. Это просто переутомление, пускай отдохнет, а то если не мы, то никто ему этого не позволит. Чонин протяжно выдыхает, поджав губы, и слегка кивает, после чего выходит из кабинета. Хенджин плотно закрывает за ним дверь и возвращается к Джисону. Тот слегка хмурится, ощущая переменившееся настроение в комнате, однако лишь выжидает. — Что все же произошло? С утра ты точно был не таким, ходил как окрыленный, весь аж светился. Никакое это не переутомление. Хван садится у хановых ног, серьезно поджав губы. Однако никакого ответа не следует. Хенджин, чуть подождав, вздыхает и поднимает руку Джисона за запястье, закатывает рукав его рубахи до локтя и стягивает перчатку. Чернота от кончиков пальцев поднялась выше, вены потемнели, выступили сквозь бледную кожу. Хван приподнимает бровь, переведя взгляд и устанавливая зрительный контакт. — Это у нас что еще такое, м? Джисон, твоя энергия отчего-то нестабильна, я прекрасно это чувствую, и такие вещи на пустом месте не происходят. Произошло что-то очень, очень серьезное, раз сейчас ты в таком состоянии. Джисон хмурится, задумывается на минуту, как должен ответить. Мысли засновали почти панически. Любая его ложь будет слишком очевидна, но уж вряд ли обсуждать такие вещи с кем-то из людей Сынмина будет хорошей идеей, даже если этот кто-то кажется таким хорошим и вызывает такие доверие, как, к примеру, Хенджин. Хан не хочет рисковать. — Может переусердствовал на тренировке вчера, не выспался. — он подтягивает руку назад к себе и прячет в рукав. Да, Хенджин знает, что это не так, но подробностей Хан все равно не расскажет. Хван со вздохом поднимается с места и возвращается к столу. — Не хочешь разговаривать — твое право, не нужно. Но если что — мои двери всегда открыты. — Хенджин усаживается за стол и продвигает к себе невысокую стопку бумаг. — В любом случае, я создал тебе официальное алиби, так что можешь остаться и отдохнуть часик, пока я буду работать. Тут тебя трогать не станут. Сперва Джисон планировал просто посидеть немного, а затем вернуться к работе во дворце, уж слишком привыкнув к сынминовым правилам «прыгать выше головы», но стоило только позволить себе слегка расслабиться, как усталось тут же накрыла волной. В небольшом помещении было теплее, чем в остальных частях замка, и дурманяще-спокойно пахло пряными травами, что еще сильнее разморяло. *** Каким образом он успел уснуть — Хан не помнил, как и не помнил снилось ли ему что-то. Разбудил его Хенджин только тогда, когда за окном уже постепенно начало смеркаться, а время стремительно близилось к ужину. — Джисон... — Хван слегка трясет его за плечо. Хан проснулся сразу же, едва ли не подскочив, чем напугал старшего, однако тот быстро взял себя в руки — Вставай давай. Ким хочет видеть тебя в своем кабинете. Джисон ошарашенно огляделся, будто стараясь разобраться, где находится, а затем кивнул и слегка приведя себя в порядок ото сна направился на второй этаж. Стража в кабинет пустила сразу же, как услышала имя, бросив короткое «вас ждут». Хану от всей этой внезапности и серьезности стало не по себе. В помещении стояла привычная полутьма, почти все окна зашторены, и лишь свечи горят, хоть как-то освещая. Сынмин стоял у стола, полубоком к Джисону, и капал темную жидкость из небольшого бутылька в чашку чая. На вошедшего он никакого внимания не обратил. — Вы меня звали? Джисон осторожно прошел вглубь комнаты, стараясь не особо шуметь, или как-либо еще не действовать на нервы. Сынмин, даже ничего не делая, внушал странное чувство опасности и дискомфорта, и всегда был достаточно хаотичен, отчего с ним приходилось постоянно ходить точно по тонкой корочке льда - опасно, вдруг треснет? В этой холодной воде легко утонуть. Читать Сынмина ни Джисону, ни Хенджину с Чонином никак не удавалось. И справедливости ради, у других Хан просто не интересовался. Ким поднял голову и спокойно глянул на Джисона, затем взял чашку и уселся на диван, скрестив ноги. – Да, нужно поговорить по поводу предстоящего уезда Хван Йеджи и Ван Цзяэра назад в Ельсан. — Сынмин качнул головой на противоположную от себя сторону дивана и отпил из чашки. Джисон кивнул, поджав губы, и тоже сел. — Это точно самое подходящее место для подобных разговоров? – Я работаю во дворце не первый год, и поскольку самостоятельно набираю персонал, по большей части я могу доверять тем, кто здесь работает. И конечно же, стража моего кабинета в приоритете, так что даже если что-либо будет произнесено чересчур громко, что, конечно, тоже нежелательно, то в любом случае вглубь дворца никакие слухи и сведения все равно не пройдут. Джисон проморгался пару раз, а затем кивнул. — Вы очень осторожно подошли к этому вопросу. — он слегка улыбнулся, а Сынмин отзеркалил улыбку. — Я сочту это за комплимент. Но давай не будем отходить от темы, на руку это нам никак не сыграет. И так, что же по поводу поездки — завтра с рассветом ты, Чанбин и Хенджин отправитесь тоже. Ты – как сопровождающий Минхо, поскольку таковым он выбрал тебя сам. Принц доедет до границы, скажем так, провожает любимую. Остальные наши парни присоединятся к вам уже ближе к середине банкета... — Ким отставляет чашку в сторону и наклоняется к столу, на котором, как теперь замечает Хан, уже лежит карта королевства. Сынмин ведет пальцам от столицы, сначала через поле, вырисовывая дорогу, затем переходит к лесу и вскоре останавливается на небольшом нарисованном квадратике. — Когда вы будете проезжать вот здесь. Дорога не близкая и на ночь экипаж остановится в небольшом поместье, специально для того отстроенном. В этом особняке на вас нападет компания магов, отправленных мной: Феликс, Чан, Вонхо, Чангюн и Кихен. Их главная задача — нападение на Вана с дочерью и принца Ли в том числе. Ван с принцессой Хван едут в карете, принц Ли — на лошади. Из охраны порядка пяти человек с каждой стороны, с нашей будут Сан, Минги и несколько их подчиненных, которые, естественно, в нашей власти, так же ты, Чанбин и Хенджин. Конечно, тот факт, что и у Вана будет своя охрана, немного все усложняет, однако масштабных проблем быть не должно, к тому же на подмоге в случае чего ты. Поскольку это твое первое дело, советую отнестись посерьезнее и не разочаровать. Да, наша приоритетная по-прежнему задача направлена на Пельналь, однако в Ельсане сейчас промышляют мои хорошие друзья, Юнги, Хосок и их парни. Сразу убивать Вана будет плохой идеей, так как Юнги нужно еще многое провернуть через него, однако отпрысков, наследников обоих королей можем убрать, чем, к тому же, поднимем переполох и предотвратим кровный союз. — Понял. — Джисон слегка рассеянно кивает, стараясь сгруппировать в голове информацию. — Сомневаюсь я в этом, дорогой мой. Но в прочем, опустим. Твоя первоочередная задача — не мешаться и не лезть под ноги тем, кто действительно занят делом. У парней все схвачено, это не первое сражение, а тебя бы там не было, если бы не воля принца. — Холодно чеканит Сынмин и откидывается назад, на спинку дивана, безразлично глядя Джисону в глаза. У того аж мурашки пробегают по спине, вынуждая вытянуться. Все тело напряглось. — Просто все не испорть, понял? Как маг ты сейчас из себя ничего не представляешь. — Понял. — чуть тише повторяет Хан. — Вот и умница. — Ким внезапно меняется в лице, расплываясь в притворной полуулыбке. – На этом у нас с тобой все, можешь возвращаться к работе. *** — Сынмин? — Чанбин со вздохом вошел в кабинет, оглядываясь, и найдя взглядом Кима, молча смотрящего в стол, медленно двинулся к нему. Тот, в свою очередь, не обращал внимания на Со до тех пор, пока он не сжал слегка его плечо, чем все же привлек внимание. — Ты говорил зайти к тебе после ужина. Ким проморгался, а затем расплылся в улыбке. — Мой Бин-ни пришел. — слегка усмехнулся он. — Да, садись, я хотел поговорить о Джисоне. — Весь во внимании. — Чанбин вздыхает и опускается на диван рядом с Сынмином. — Минхо изъявил желание взять его своим сопровождающим на завтрашнюю поездку, но у меня пока на его счет есть опасения... Он с нами не так давно и не заслужил доверия, а значит ожидать можно всего. В идеале, я бы исключил его из этой миссии, риск слишком высок, однако раз таков указ кронпринца — придется исполнять. — Сынмин хмурится, поджав губы, выдыхает протяжно. — Все происходящие нисколько не пишется с изначальным планом, чем весьма выводит меня из себя. А невозможность вернуть все в прежнее русло — тем более. Будь особенно внимателен ко всему, что он делает, и все, что будет хоть сколько-то подозрительно, обязательно мне сообщи. За каждую ошибку нам придется дорого заплатить. Пошли Чана, пускай следит за поведением Хана всю дорогу. Вам всем нужно брать в расчет возможность возникновения проблем с ним, поскольку первая же миссия очень серьезная и относительно кровавая. Нельзя, чтобы он выкинул что-то, что может все испортить. В идеале, если так случится, все равно оставьте его в живых, но если обернется сильно плохо — решай сам. Сейчас он не первоочередная наша задача и если Джисон слетит с катушек то им придется жертвовать. — Сынмин, — Чанбин слегка устало улыбается и накрывает чужую руку своей – даже если для Джисона это все будет в первый раз, для всех нас — нет. Не переживай, у тебя и так вечно дел по горло. Мы сами со всем разбиремся, не перегружай себя лишними мыслями. Ты веришь мне? Чанбин слегка сжимает чужую ладонь, поглаживая большим пальцем и в глаза глядит. Сынмин ему ничего не отвечает, молчит долго, разглядывая лицо Со, а затем, оперевшись рукой о спинку дивана, чуть привстает и наклоняется вперед, накрывая чужие губы своими. Ну конечно. Чанбин внутри где-то устало вздыхает. Хочется, возможно, встать и уйти, или, может, поругаться, но на деле Со ничего не делает, будто ждет, чем совсем распускает Сынмину руки. Ким скользит губами по чужим, легко, почти безболезненно прикусывает, зубами чуть оттягивает нижнюю, прежде чем резко отпустить, играючи, небрежно сминает по очереди, сперва медленно, но затем стремительно наращивая темп. Он движется рвано, почти грубо, кусаясь, теперь почти в полную силу. Затем длинными пальцами больно давит на челюсть, заставляя приоткрыть рот, языком проскальзывая внутрь. Чанбин на поцелуй отвечает не сразу, словно слегка разочаровавшись или просто по детски наивно обидевшись. Не то, чтобы он ожидал от Сынмина чего-то другого — подобное вполне себе в его духе, вечно у него все об одном. Однако возможно, Со просто хотел бы чтобы все происходило не так. Возможно, он бы хотел более нежно, эмоционально, хотел бы больше слов... Но Сынмин так не любит, не любит терять время на подобное, не любит когда все так мягко и бережно. Ему бы страсти и острых ощущений, а не эти чанбиновы ласки. И конечно, последнее слово всегда за ним. Хотя, скорее, Со просто никогда даже не говорил слова против, купая Кима в сладкой вседозволенности. Во вселенной Чанбина Сынмин является центром, и раз это все, что он может от того получить, Со таки сдается и уложив руки на талию Кима притягивает ближе, чувствуя расцветающую на его губах самодовольную улыбку.