Коронованные тенью

Мороз пробирает даже сквозь плотную ткань накидки, краснит кожу и сковывает все тело. Небо едва ли начало заливаться рассветными красками, окрашивая дворец в сине-фиолетовый. Встать сегодня пришлось гораздо раньше, чем обычно, из-за подготовки к поездке, что, конечно, не сильно радовало, но все же Джисон выспался лучше, чем во все предыдущие дни. Занятый своими делами, Чан так и не забрал его на ночную тренировку, а вскоре в ханову комнату и вовсе зашел Феликс, чтобы оповестить, что тот может спокойно отдыхать и набираться сил до утра. Хан так и поступил. Джисон, по четким инструкциям Соула, наконец закончил запрягать последних лошадей и со вздохом отошел в сторону, оперев руки в боки и окидывая взглядом готовый экипаж. Вот-вот близится время отправки, а Минхо, Йеджи и господин Ван Цзяэр должны скоро прийти с завтрака, потому нужно перепроверить, все ли присутствует, как положено. Хан вздохнул, принялся оглядывать собранную в грузовую повозку еду, вещи господ, но вновь и вновь замирал, возвращаясь мыслями к принцу, а затем встрясывал головой, стараясь выбросить их из головы. — Эй. — из раздумий вырвал недовольный голос Чонина. Джисон растерянно обернулся, прекратив в бесчисленный раз пересчитывать наличие одних и тех же вещей. — Да? — Долго еще копаться будешь? — Ян покачал головой и передал Хану в руки ящик лучшего вина из погребов замка — подарок господину Вану от Ли Минхека. — Не зависай, господа идут. Вам ехать пора. Хан кивнул и сделал несколько шагов в сторону, приветственно склонив голову. Ван Цзяэр, которого за прошедшее время Джисон едва ли видел с десяток раз, шел чуть впереди облаченных в шерстяные плащи Йеджи с Минхо, чересчур увлеченных своей беседой. Йеджи звонко, заразительно рассмеялась, прикрыв рот ладонью, и Минхо, что редкость, засмеялся в ответ, тепло глядя на нее. Джисон же все прокручивал в голове вещи, прочитанные вчера в библиотеке и тот осколок воспоминания, всплывший в голове на лестнице. Хан все больше путался, что может считать правдой, а что нет. В его памяти он четко видит Минхо, еще подростком, наносящего мазь на израненную после пыток плоть. Минхо, тянущегося к нему за поцелуем. И Джисон помнит касания губ, он ведь множество раз видел во снах эту сцену, лишь не мог истолковать. Он точно помнит сладкий шепот слов любви над самым ухом, помнит обжигающий холод ледяной стены темницы со спины и контрастно горячие касания рук осторожных на груди. И мальчик, с которым Хан встретился в камышах, тоже был Минхо. Но вот он, кронпринц, единственный наследник Ли Минхека, идет под руку со своей невестой, Хван Йеджи, ярко улыбаясь. Вот он, на глазах у Джисона, помогает ей забраться в карету, Йеджи шепчет ему на ухо что-то, затем звонко хихикает и скрывается внутри повозки, сразу задергивая сатиновую шторку на небольшом окошке. У Джисона внутри от странной спутанности и тревоги все будто бы переворачивается, нынешний Минхо совсем не похож на парнишку из воспитаний Джисона. Мирный цокот копыт лошадей, сменяют друг друга пустые улицы столицы, плавающие в утренних пасмурных оттенках, следом тянется зеленое поле, усыпанное влажными от росы нераскрытыми бутонами цветов да высокими стеблями различных трав. Туман едва начинает рассеиваться, а в воздухе по-прежнему стоит свежесть и прохлада, но Джисон словно не здесь, лишь расфокусированный взгляд устремлен к спине Минхо, едущего впереди. Мысли все возвращается к медицинским отчетам, найденным вчера в библиотеке. Первоначальным диагнозом принца числится мужеложство, однако в конце доктор Пак Чанель пишет о полном выздоровление пациента, да и у Минхо есть невеста, Йеджи. Для Джисона, который, будто это было вчера, видит Минхо перед собой, клянущегося в вечной любви и умоляющего сбежать вместе, это звучит абсурдно и возможно самую малость опустощающе. Однако для Минхо прошли четыре года, и Хан не знает, что он пережил и как это на него повлияло, но воспоминания о нем еще подростком в сознании слишком ярки, чтобы отринуть их подлинность и смириться с тем фактом, что Ли больше не тот. Прошло много лет, а для Джисона словно один день, он застрял в прошлом, когда все давно движутся дальше. Перед глазами вдруг всплывают образы Минхо еще мальчиком, в ледяной ванне, описанной в отчете Пака. Затем Минхо, плачущего ночью, и зовущего его, Джисона. Минхо, которого травят белладонной. Минхо, которого качают опиумом и внушают ненависть к себе. Наконец Минхо, который верит словам доктора и старается свести счеты с жизнью. Джисон болезненно закусывает губу, крепче сжимая поводья лошади в руках. Что ясно, он — тот самый оскверненный, с которым связался принц перед попаданием в «Чашу» и из-за которого его подвергли стольким страданиям. Но деталей по-прежнему недостаточно, между первой встречей с Ли и смертью Хана будто черное, прожженное пятно, а внутри все больше расползается необъяснимая тоска по тому, о чем сознание даже не помнит, но отзывается слабыми отголосками былых чувств. Вот уже близится полдень, экипаж плавно приближается к темному лесу, к высоким, стройным соснам, тянущимся по обе стороны вдоль дороги, и у Джисона сердце в груди болезненно сжимается. Там, за лесом, за полем, простилается Хондан, из чьего порта господин Ван с дочерью должны отправится в Ельсан. Однако они не доберутся дотуда, ведь еще какие-то несколько часов, и на экипаж нападет шайка безымянных разбойников. Единственные, кому удастся спастись – Ван Цзяэр и несколько оберегающих его слуг, чудом сохранивших жизнь своего господина. Джисон, в буквальном смысле, везет Минхо и его невесту на верную гибель. Ему не должно быть страшно и стыдно. Он долго готовился к этому дню, его к этому дню готовили. По сути, всем своим существованием, тем, что снова дышит, ощущает прохладные потоки ветра на щеках и тянущее напряжение в пояснице от затянувшейся езды, Джисон обязан лишь идее Сынмина свергнуть правящего Ли, стерев с лица и его единственного наследника. Хан помнит, зачем он во дворце, помнит, что должен Феликсу за утраченную семью, обязан не подвести если не Чана, потратившего на его обучение не одну ночь, то хотя бы Хенджина, который залечил каждую его рану. Он должен им, но как он может расплатиться с ними жизнью Минхо? Взгляд снова скользит по силуэту едущего впереди принца. Минхо на коне держится гораздо лучше Джисона. Несмотря на то, что с момента их отъезда уже прошли часы, его спина все так же идеально ровна, как и в первый час. Сегодня, в преддверии собственной смерти, Минхо выглядит каким-то особенно хрупким, хотя может Джисону и кажется. Уязвимым он его видел всего единожды, тогда, у камина. Сегодня же... Его руки не дрожат, держат поводья крепко, лицо спокойно, только словно Минхо тоже мыслями не здесь, где-то совсем далеко, возможно уже в Хондане. А может где-нибудь еще... На ромашковом поле у большого камня. Сердце болезненно сжимается. Тот, кого принц так горюче оплакивал... Заслуживает ли он тех пролитых слез? Почему-то, Джисон сам не знает почему, к горлу подкатывает легкая тошнота, заставляющая глубже вдохнуть и прижать пальцы к губам. Джисон был так убежден в своем желании отомстить, заставить ощутить вдвойне за каждый миг страданий, пережитый им, а что же теперь? Теперь Хану хочется верить, что Минхо умрет спокойно. Как извинение за то, сколько страданий перенес сам Минхо. За ледяные ванны, за тот глубокий шрам на груди, что Джисон никогда не видел, за кошмары и слезы, за ненависть к себе, толкающей к идее, что проще умереть. Хан ведь тоже это чувство знает. Тоже, прямо как Минхо, пытался однажды топиться. Хан бросает взгляд на едущего рядом Чанбина. Пусть только Минхо умрет спокойно. Так, как хотелось бы умереть Джисону. Но ведь не суждено, верно? Едва ли Сынмин позволит этому закончиться одним мгновением. Ему нужна драма, он хочет оставить знак, который напугает обоих правителей, предупреждение о том, что контроль неминуемо утекает из их рук чужой алой кровью. Мысли в голове ворочаются медленно, скользкими, холодными, червяками. Где-то еще через час, когда они пересекали реку по мосту, а Минхо зачем-то пустился вброд, разрезая речную волну копытами своего скакуна, и поднимая столб брызг, Джисон понял, что когда умрет Йеджи, когда умрет Минхо, никто не оплачет его. Не будет ромашек, не будет камня для Минхо. У него не останется никого, кто бы по нему плакал. Король точно не станет. Что случилось с его матерью Джисон не знал. Он одинок, как одинок теперь Феликс, как одинок сам Хан. Но по Хану плакали. Пусть он этого и не знал прежде. В тягучих, засмоленно черных размышлениях часы летели незаметно, а едва ли виднеющиеся сквозь сосновые кроны солнце совсем ориентации во времени не способствовало. Сан нагоняет карету и несколько раз легонько постукивает костяшкой указательного пальца близь зашторенного окошка, после чего шторка съезжает в сторону и оттуда едва показывается Йеджи. Сан мягко улыбается ей и кивает. — Господа, скоро мы будем проезжать небольшой особняк, где остановимся на ночь. Уже вечереет, к тому же, лошади явно изрядно подустали. — Спокойно проговаривает он и после ответного кивка Йеджи вновь слегка отдаляется от повозки. Всего через каких-то полчаса езды из-за деревьев действительно показывается трехэтажный особняк из серого камня, с темными, зашторенными окнами и экипаж делает остановку. Джисон, вместе с парой слуг господина Вана, вытаскивают из грузовой повозки тяжелые покрывала, собранную заранее еду, переносить к дверям некоторые сундуки, вещи из которых могут пригодиться господам. Чанбин, Сан, Минги и стражники, имен которых Джисон не знал, стали привязывать лошадей. Сам господин Ван пока не вышел из кареты, зато Йеджи, под руку с Минхо, неспешно прохаживались меж деревьев, разговаривая о чем-то. Джисон бросает на них взгляд аккуратно и стягивает с задней части повозки деревянный сундучок. Он не знает, в какой момент должны появиться парни из команды нападения, и с каждой секундой от тягостного, едкого ожидания внутри все больше вскипает тревога. Джисон ставит деревянный сундук у двери в особняк и вздыхает, оперевшись руками о колени, задумчиво глядит на собственные ботинки, словно собираясь с силами сделать хоть шаг. На плечо мягко ложится чья-то рука и Хан почти вздрагивает, оборачиваясь. — Все в порядке? — настороженно хмурится Хенджин, чуть сжимая чужое плечо. Джисон секундой медлит, а затем поджимает губы в неуверенной улыбке и кивает. — Да. В полном. Хван смеряет скептическим взглядом, а после ответно кивает. — В случае чего — иди ко мне. — шепчет он почти незаметно и заходит в особняк. Хан смотрит ему в след даже когда дверь уже закрывается. А в действительности, мог бы он прийти и поговорить обо всем с Хенджином? Или хоть с кем-то? Постепенно слуги заносят вещи в дом, принимаются разносить по спальням, а сам Джисон уходит на кухню на первом этаже, чтобы разогреть в печи ужин, и только он разводит огонь, в комнату заходит Минхо и молча садится за стол. — Ужин пока не готов. — тихо проговаривает Хан, ощущая чужой взгляд на затылке и подбрасывает в печь дрова. — Вижу. – так же тихо отвечает Минхо. И больше ничего не происходит. В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь хрустом древесины в огне. Джисон достает продукты из корзины, а когда бревна уже начинают догорать и пламя ослабевает, он засовывает в печь глиняный горшочек с похлебкой. Процесс небыстрый, а Минхо все сидит молча и лишь наблюдает за каждым джисоновым действиям, так спокойно и внимательно. Проходит еще некоторое время, закончив с едой Хан с натянутой улыбкой отходит от печи, сцепив руки за спиной, и поворачивается к Минхо. – Вас что-то беспокоит, господин? — он слегка наклоняет голову набок. Минхо протяжно мычит, постукивая пальцами по столу и наблюдая за собственными движениями. — Нет, почему вдруг ты так решил? — он поднимает спокойный взгляд к джисоновым глазам. — Я подумал, что-то не так, или вам что-то от меня нужно, раз вы пришли. — он слегка кивает и спешно отворачивается, прерывая зрительный контакт. Атмосфера, будто бы, становится еще более неловкой. На какое-то время разговор угасает, но Джисон прекрасно понимает, что это лишь временная передышка, неуловимое нечто в поведении принца намекает на что-то, что он хочет сказать. — Ты нервничаешь? — вдруг мягко спрашивает Минхо, заставляя Джисона замереть. – Что? — Ты нервничаешь. — Ли повторяет уже утвердительно и встает из-за стола, обходит его, слегка приблизившись, и останавливается, оперевшись на край стола рукой. – Спрашиваешь у меня, потому что самому неспокойно. Хан молчит и чуть хмурится. Это — его последний разговор с Минхо, а слова будто бы застревают холодным комом в горле и перекрывают дыхание. Проходит несколько секунд, Джисон задумчиво глядит в пол, затем разворачивается к Ли лицом, пока тот лишь молча ждет. Хочется, вроде, сказать что-то, поговорить насчет всего того, что с утра вертится в голове, но язык не поворачивается, и сам Ли весь из себя такой безмятежный, что воздух в легких совсем спирает и Джисон не может выдавить и звука. В голове по-прежнему крутятся осколки воспоминаний, и разница между ними и реальностью почти сводит с ума, но шанса прояснить происходящие у Джисона больше не будет. И он понятия не имеет, как сейчас себя вести с Минхо и может ли он позволить себе говорить. Хан вздыхает, и собирается с силами, затем поднимает взгляд на Минхо и приоткрывает рот, чтобы наконец начать, как вдруг по особняку раздается грохот. Минхо оглядывается, затем шагает к двери. Джисон больно закусывает губу. Только не сейчас. Ему не хватило, едва ли он успел хотя бы прийти в себя, с Минхо еще о стольком хочется поговорить, столько прояснить, нужно куда больше времени. Хан срывается с места, быстро оказываясь рядом с Минхо. Он цепляет запястье Ли, когда тот тянется к дверной ручке, и почти грубо оттягивает в сторону. Минхо глядит в его глаза в замешательстве. – Что ты делаешь? Нужно узнать, что случилось. Минхо слабо тянет руку на себя, ожидая, что Хан отпустит, однако тот этого делать не планирует, бегая встревоженным взглядом по лицу Ли, и сжимает лишь сильнее. — Не выходите. – Джисон делает несколько шагов, пытаясь увести Ли за собой, подальше от двери. – Что происходит? – настороженно хмурится тот. Джисона молчит, а внутри все ходит ходуном, и желудок сводит тошнотой, и страшно до ужаса, но единственное, о чем он может думать – он не хочет, чтобы Минхо умер здесь. Он знал изначально, зачем они едут сюда, пускай до самого конца и не верилось в происходящее, он знал, что должно произойти и знал план Сынмина, но сейчас, в последний момент перед тем, как все должно наконец случится, вдруг нахлынуло отвратительное чувство вины и страха перед тем, что все закончится так. Джисону кажется, что он готов сам разорваться в клочья, сделать что угодно, лишь бы Ли остался в живых. Хан не думает о том, что именно за предательство сделает с ним Сынмин, или о том, что сейчас подводит всех парней. Стоящий перед ним Ли, смотрящий на него так внимательно, ждущий от Джисона объяснений, эта прохлада, исходящая от его рук, сосредоточенно поджатые губы, стоят слишком много. Где-то за дверью слышатся шаги и голоса, затем вдруг чей-то крик, и Минхо вновь оглядывается, вдыхает глубоко, однако ничего не делает, лишь глядит хмуро в сторону двери. — Хан, пусти. — Негромко говорит он, вернувшись к Джисону взглядом, но тот качает головой. – Нет. — выходит грубее, чем Джисон планировал, и он слегка встрясывает головой, стараясь сбавить резкость своего тона и вспоминая о бесполезной сейчас вежливости. — Простите, но нет, я не могу. Только не прямо сейчас. Я не могу Вам ничего объяснить, но пожалуйста, просто доверьтесь мне. Его тон — какая-то безумная смесь требования и мольбы, сквозящая таким болезненным отчаянием, словно просыпаются где-то глубоко под кожей те самые чисто звериные инстинкты, кричащие о необходимости бежать и спасаться от неминуемо надвигающейся катастрофы, но направленные на то, чтобы в безопасности оказался Минхо. На несколько драгоценных, бесконечно долгих секунд между ними повисает тишина. Принц смотрит прямо в глаза, смотрит так глубоко, стараясь прочесть Джисона как одну из книг со своих полок, и оттого у Джисона спирает дыхание. Наконец, Ли поджимает губы, коротко кивает и чуть расслабляет руку, прекращая сопротивление. Однако Хан по-прежнему держит его запястье, будто бы даже не замечая этого. Он не достоин просить о доверии, не тогда, когда является частью плана убийства Минхо, но сейчас он сделает все, чтобы помочь ему спастись. Жить все еще хочется, Джисон и сам не надышался, не насмотрелся на утреннюю зарю и первые вечерние звезды, но все, что сейчас остается – глупо надеяться, что они оба достаточно удачливы, чтобы выжить. Но Хан знает, против кого собирается пойти, и на одну кратчайшую секунду где-то внутри него проскальзывает понимание, что он готов умереть повторно, если это позволит Минхо жить. Минхо пока рано в ту всепрощающую, студеную тьму, откуда он сам вынырнул каких-то несколько месяцев назад. А уж Хан то справится, уже знаком с ней. Джисон оглядывается, выискивая в комнате что-нибудь, сам не зная что. Что-то, что может быть полезным. Ничего не обнаружив, он тихо выругался и быстрым шагом подлетел к окну, снимая засов и распахивая его. В комнату потянуло холодным ночным воздухом. — Выбирайтесь. — Хан резко повернулся к принцу, а тот ошарашенно приподнял брови, все так же стоя на месте. — Выбирайтесь же, нельзя терять время! Минхо наконец отмер и сделал что велено, затем остановился под окном, ловя Джисона под локоть и помогая встать, а Хан затем вновь цепляет его руку за запястье, остановившись у самой стены. Он неуверенно оглядывается. — К конюшням, быстро! Выплюнув короткую фразу он срывается с места, и Минхо, не проронив и слова, делает то же. Конюшни расположены чуть дальше по дороге, через добрых тридцать метров вниз по небольшому склону, окруженному высокими елями. Преодолев расстояние так быстро, как это было возможно, они подлетели к двери. Однако та оказалась заперта. Джисон вновь выругался и затарабанил по дереву кулаком. Минхо обошел его, чуть отодвигая за плечо, и со всей силы ударил по двери ногой. Та жалобно хрустнула и что-то зазвенело, дверь приоткрылась. — Слава создателю... Джисон облегченно вздохнул у Минхо за спиной и сделал шаг к нему, потянулся рукой к двери через плечо Ли, как вдруг спину пронзила острая боль, заставляя закашляться. Хан споткнулся о собственную ногу и пошатнулся, цепляясь руками за дверной косяк. Ли обернулся и тут же подхватил Джисона, начавшего падать. Взгляд сразу зацепился за почти до конца вошедший в спину арбалетный болт. Минхо обернулся к особняку и заметил в окне темный силуэт. Вдруг, дверь конюшни распахнулась и оттуда выглянул Хенджин. — Черт бы вас обоих побрал, — Хван почти прорычал, окидывая парней взглядом, затем вслед за Минхо взглянул к особняку, хмурясь, и подлетел к Джисону, отталкивая от него Ли и затаскивая в конюшню. — внутрь, быстро! — он секундой глянул на Минхо и тот сразу же повиновался. Хван усадил Джисона на стог сена и громко захлопнул дверь, сразу закрывая ее на засов. Минхо останавливается около Хана, тревожно глядя на него. — Какого дьявола происходит? — Хенджин вернулся взглядом к Хану, а затем гневно зыркнул на Минхо, упирая руки в боки. – И что он здесь делает? — Ты говорил в случае чего идти к тебе. — Загнанно цедит Джисон, жалобно глядя на Хвана. – И ты, черт возьми, решил, что это тот самый случай? — Хенджин, я не могу этого допустить. – Джисон встает и делает несколько шагов навстречу. — Допустить чего? — рядом оказывается Минхо, однако его вопрос игнорируют. — Почему вдруг? Поздно что-то менять, ты умом тронулся? – Хван толкает Джисона в грудь. Тот слегка шипит от боли. — Ты не понимаешь. — Хенджин качает головой. — Когда обо всем узнают, жалеть не станут никого из нас. — Я знаю, но не могу просто сидеть и ждать, пока они сделают свое дело. Хенджин, прошу. – Хан вновь делает шаг вперед, цепляя ладони Хвана. Хенджин грубо стрясывает чужие руки, а затем прямо по лицу Джосону прилетает удар кулака, так, что парня слегка отбрасывает назад, однако Минхо ловит его, встревоженно нахмурившись. Рука сама по себе ложится на спину и Хан рвано вздыхает, сжав челюсть. Ли, опомнившись, перемещает ладонь на плечо, пачкая рубашку черной кровью и шепчет что-то встревоженное над самым ухом. Джисон слегка поворачивает к нему голову, бросив короткое «все в порядке». Хенджин, наблюдавший за всем происходящим, недовольно вздыхает и за локоть выцепив Хана из рук Минхо вновь усаживает на стог сена. – Все с вами понятно, спелись. — Хван рявкает, вытаскивая откуда-то из-за пазухи небольшой ножичек и разрезает джисонову рубашку со спины. — Из-за тебя, утырка, у нас у обоих будут огромные, огромные проблемы. – Хенджин резким движением вырывает арбалетный болт Хану из спины, в ответ на что тот стонет сквозь сжатые зубы и заходится кашлем. — Терпи. Хван стягивает с одной руки перчатку и вырезает на ладони несколько замысловатых символов, а затем стекающей кровью повторяет их на чужой спине. – Прости. – шепчет Джисон. – Потом извиняться будешь. Черт, даже перевязать нечем... — Хван тяжело вздыхает. — Ладно, и чего ты от меня хочешь? – Помоги спасти их. — Их? – Хенджин усмехается и глядит на Минхо недолгой секундой, после возвращая взгляд к Джисону. – Что, и невесту? Джисон кивает и Хван закатывает глаза. — Понятно. Будешь мне должен, если мы сами после этого живы останемся. — Хенджин разворачивается к стойлам и за поводья выводит свою, угольно черную лошадь с небольшим белым пятнышком на лбу, после чего разворачивается лицом к Минхо. — Скачи в Хондан, как можно быстрее. — С какой стати? Я никуда не поеду, что здесь происходит? — Ли делает шаг назад, хмурясь. — Хорошо. – Хенджин вздыхает и поворачивается к лошади, затем стягивает с себя плащ и закидывает лошади на спину. — Скачи в Хондан, как можно быстрее. Остановитесь там же, где мы были в прошлый раз. Номер бери тот же. Кенсу все поймет. — Я сказал, что никуда не уйду, тем более, если в опасности Йеджи. — холодно цедит Ли, а Хван медленно подходит к нему, подбрасывает в руке кинжал, убирает за пояс. — Да кто тебя спрашивал? Хенджин делает еще шаг навстречу и резко разворачивается, быстрым движением ударяя Минхо в нижнюю челюсть. Проходит несколько секунд, Ли отшатывается, затем начинает падать назад, однако Хенджин ловит его под талию и аккуратно укладывает на пол. Он вытаскивает из кармана небольшой темный бутылек и, приоткрыв Минхо рот, заливает содержимое внутрь. — Что это? — Джисон хмурится, а Хван поднимает на него презрительный взгляд. — Создатель милостивый... Ты еще от меня его позащищай. Ничего особенного, Джисон. Одна хорошая травушка на спирту. Она продлит его сон. — Хенджин встает и отряхивает колени от пыли с пола. — Эти травы вообще отлично успокаивают и усыпляют, я готовлю для Сынмина, от его болей. Удар Минхо вырубил минут на пять, может, десять, а с этой настойкой мы продлим эффект, чтобы они успели прибыть в город без лишних проблем. Дело осталось за малым, привязать Минхо к Кихо... А потом я пойду спасать Йеджи. Хенджин вздыхает и вновь окидывает Минхо взглядом, оперев руки в боки, а затем идет в сторону лошади. *** Все тело слабое и ужасно ноет. Минхо просыпается в едва освещенном помещении, на старой, сыро пахнущей кровати. Из небольшого окошка под потолком виднеется затянутое белыми облаками небо. Ли привстает на локтях, смаргивая сонливость. — Доброе утро, ваще высочество, наконец приходите в себя? — Откуда-то доносится голос и Минхо с трудом поворачивает голову на звук. В другом конце комнаты, за небольшым деревянным столиком, сидит, скрестив ноги, темноволосый парень в шерстяной накидке и ест какую-то похлебку, в пол оборота к Ли, безэмоционально глядя на него. — Как вам спалось? — Где я нахожусь? — Минхо оглядывается, хмурясь. Голова болит и желудок сводит легкой тошнотой. — В городе. – спокойно отвечает парень, не отрываясь от тарелки. — В городе? —Он чуть шипит, прижавшись ладонью к гудящей голове. В сознании сохранены короткие отрывки пути, будто в тумане, мелькающий перед глазами темный лес, но больше ничего. – Ну, да, в Хондане. Минхо на секунду замирает. — Мы были в особняке, потом на нас напали, и... — он отводит взгляд к полу, стараясь восстановить цепочку событий. — Вы были без сознания, а я привез вас сюда по указанию Хенджина. — Кто ты такой? Я тебя не помню. — Минхо хмурится и старается встать с кровати. Голова гудит. — Я Кихо, один из... Подчиненных Хенджина. Я тоже там был. И, кстати, советую отдохнуть пока. Ваше высочество, вы почти сутки провели под опиумом и наверняка сейчас не в лучшем состоянии, в любом случае, торопиться некуда. Минхо тихо ругается и опрешевлись рукой о изголовье кровати садится назад. Ватные ноги едва держат, сознание пробудилось не до конца. Ли мажет по лицу ладонью, приводя себя в чувства, а Кихо встает из-за стола и подаем ему стакан воды. — Если прошли сутки, где все остальные? Где Хан, Йеджи, Хенджин? — Понятия не имею, в Хондан они пока точно не прибыли. — Кихо безразлично пожимает плечами и возвращается к супу. — Заняты, наверное. — Никаких вестей? – Ли чуть хмурится. — Нужно вернуться с подмогой... Кихо оторвался от своей еды и посмотрел на Минхо с легкой усмешкой. — Вы не в силах даже встать, ваше высочество. Как Вы собираетесь идти спасать их всех, если не можете подняться с кровати? Но даже если бы Вы могли, приглядывать за Вами — Кихо указывает в сторону Ли ложкой. — это моя работа. Мне поручено проследить, чтобы с Вами ничего не произошло, потому до прихода остальных отсюда вы никуда не уйдете. Поверьте, мне и самому не в радость, но если так сказали, значит нужно. — Что, если они не вернутся? — Вернутся. — ни секунды не медля уверенно отвечает Кихо. — Они хорошо знают, что делают. — Знают? Да что происходит, как они могут знать? Минхо слегка сжимает простынь в пальцах, глядит на Кихо в поисках ответов. Тот секундой спокойно смотрит на Ли в ответ, а затем улыбается уголками губ. — Вам лучше просто успокоиться и поверить в то, что парни достаточно сильны, чтобы со всем справиться. Ли еще недолго смотрит на Кихо, поджав губы, а затем со вздохом отводит взгляд. Больше никаких вопросов он не задает и в комнате повисает тишина. Через некоторое время Кихо выходит из комнаты, заперев ее на ключ, и оставив Ли наедине со своими мыслями. Проходит, по ощущениям Минхо, порядка двух часов, прежде чем в коридоре вдруг слышатся шаги, кажется, нескольких человек, и все они останавливаются в нескольких метрах от двери. — И мы, черт возьми, оставим все так? Поверить не могу! Приглушенно звучит чей-то возмущенный голос. В ответ последовало что-то куда тише, чего Минхо не смог разобрать. Затем вновь звучат шаги, один из компании ушел вглубь по коридору. — Черт... — вздох. – Подай ключи. Звон, стук каблуков ботинок и уже через несколько секунд дверь комнаты распахивается. Внутрь заходит угрюмый Хенджин, оставив за своей спиной Кихо. Хван бросает на Минхо короткий взгляд, но быстро его отводит и, закрыв за собой дверь, молча садится за стол, сцепив пальцы в замок. Минхо выжидающе смотрит на него. Хенджин выглядел... Одновременно задумчиво, разозленно, виновато и тревожно, потому Ли не спешил начинать диалог, давая ему времени. — Господин Ван Цзяэр и госпожа Хван Йеджи только что отплыли в сторону Едунсана, так что волноваться не о чем. — Слава создателю... — Минхо тихо вздохнул. — Но Джисон... – следует короткая пауза. — Пропал.