Коронованные тенью

Хенджин устало падает на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Прошедшие несколько дней выдались тяжелыми и ужасно вымотали, едва ли все прошло гладко как планировалось. Джисон перевернул всю миссию вверх тормашками, а затем пропал без следа. Хван прочесал все окрестности у особняка, бесчисленное количество раз поругался с Чанбином, но это ни к чему не привело и лишь ужасно давило на нервы. Спустя два дня после инцидента они наконец-то вернулись в Парам, когда за окном уже во всю сверкали белые звезды, и Чанбин угрюмо указал Хвану отправляться отдыхать, а сам пошел на второй этаж, к Сынмину. Хенджин перевернулся на спину, глядя в потолок. Это хорошо, он бы хотел отложить встречу с Кимом на как можно более длительный срок, ведь один создатель знает, что произойдет. Проблем ему точно не избежать, но до тех пор, пока это проблемы завтрашнего Хенджина, хочется просто немного отдохнуть и не думать ни о каких заботах. Хван тихо поднимается с кровати, выходит из комнаты и, пройдя чуть дальше, оказывается у комнаты Чонина. Первое место в его нынешнем списке желаний занимает уткнуться лицом в грудь любимого и просто провести так всю ночь, окольцевав руками поясницу, пока чужие пальцы перебирают длинные пряди. Хенджин несколько раз стучит в дверь, по ту сторону слышатся негромкие шаги. На лице сама по себе вырисовывается улыбка, вот замок двери щелкает и она приоткрывается. Из комнаты выглядывает мальчишка брюнет, лет восемнадцати, чье лицо Хенджину точно незнакомо. Парень окидывает Хвана взглядом и неловко улыбается, но тот в ответ наоборот, недоуменно хмурится, глядя сначала на парня, а затем в комнату, за его спину. — Добрый вечер? Я могу чем-то помочь? – парень слегка наклоняет голову набок. — Ты живешь в этой комнате? — внутри постепенно нарастает тревога. Хван заглядывает за его спину, но в комнате никого нет. Хенджин уверен, что это комната Чонина. Что-то не так. — Ох, — парень открывает дверь полностью и выходит за порог, затем чуть кланяется. — Да, меня вчера перевели сюда. Чхве Джиун, очень рад встрече, надеюсь, мы поладим. — парень вновь выпрямляется, лучезарно улыбаясь. — А вы..? — Хван Хенджин. — он рассеянно кивает. — Придворный лекарь! Уен рассказывал мне о вас много хорошего. — Джиун снова улыбается, однако Хенджин пропускает фразу мимо себя. — А где Чонин? — Чонин? — Чхве меняется в лице, удивленно приподняв брови. — Да, Ян Чонин. Парень, который жил в этой комнате. Джиун протяжно мычит, задумавшись, а затем качает головой. — Извините, когда я заехал комната была пуста. Впервые слышу это имя. — Хенджин замирает, а улыбка совсем сползает с лица. Черт возьми. — Господин Хван, все хорошо? Чхве делает шаг к нему, но Хенджин резко разворачивается и почти бегом направляется к общему коридору, проигнорировав парня, а постепенно совсем переходит на бег. Пролет за пролетом сменяют друг друга, почти пустой, словно мертвый, замок наводит еще более отвратительное предчувствие. Наконец, перед лицом оказываются кабинет Сынмина. Стража неспешно приоткрывает двери, но Хенджин, не дожидаясь, влетает внутрь, толкнув их. Сынмин и Чанбин сидят на диване, полубоком друг к другу, и оба разворачивают голову на грохот. — Сынмин! — Хван разъяренно подлетает к разделяющему их столу и ударяет по нему ладонями. – Куда ты дел Чонина? Чанбин переводит на Кима взгляд, а тот лишь слегка улыбается. — Перевел в другое место. — Это в какое такое? — Хван нервно смеется. — Хорошее, ему там обязательно понравится. — Сынмин полностью разворачивается к Хенджину корпусом, скрестив ноги, и улыбается. — Глядишь, ты хоть за голову возьмешься, если лисенка под рукой не будет. Как видишь, мы уже завели нового. — О чем ты вообще говоришь? — О чем? — Сынмин с напускным удивлением округляет глаза. — С какой миссией я вас отправлял? Хван секундой молчит и отводит угрюмый взгляд. — Убить Йеджи и Минхо. — Умница, — Сынмин встает с дивана, безмятежно засовывает руки в карманы и обходит стол, оказываясь рядом, напротив Хвана. — ну а вы, что сделали? — Хенджин в ответ молчит, хмурясь, и сжимает кулаки до побелевших костяшек. – Отвечай на вопрос. — Помешали этому. — Браво. Вы пошли наперекор плану, вы предали меня и чуть было все не испортили. Вы с Чонином спелись с Джисоном и пошли против меня, против всех нас. Я не очень люблю такое. — Сынмин холодно улыбнулся. — Поэтому сейчас, если ты хочешь, чтобы лисенок был в порядке и вернулся к тебе, стоит быть паинькой и не разочаровывать меня второй раз. — Джисона ты тоже перевел? Он не пропал, так? — Хенджин слегка скалится, угрожающе понизив голос. — Не пропал. — пропел Сынмин, кивнув. – Джисон мертв. Он был помехой, и вас стал подбивать мне мешать, так что я убрал его. Тело привезут вместе с остальными трупами из особняка, сможешь полюбоваться горе дружком. Теперь нам ничего не грозит. Хван ошарашенно замирает, безмолвно открыв рот, а спустя несколько секунд невесело усмехается. — Вот же ублюдок... — Хенджин размахивается для удара, но его руку перехватывает Чанбин. — Довольно. — он больно заламывает хенджинову руку за спину. — Делай, что говорят, и все будет в порядке. Хван склоняет голову молча, не пытаясь вырваться, проходит несколько секунд, и Чанбин его отпускает, толкнув так, что он падает коленями на пол, у ног Кима. Сынмин несколько секунд глядит на него, а затем удовлетворенно хмыкает. — Доброй ночи. — он садится назад на диван. Его безмятежная улыбка ничуть не дрогнула. Хенджин уходит в свою комнату не проронив больше и слова. *** Солнце ярко светит прямо над головой, а Джисон сидит в тени старой ели в подлеске, на небольшом холме, и аккуратно сплетает длинные стебельки робких ромашек в венок. От мыслей о том, как эти цветы будут смотреться на чужих темных волосах, на лице сама по себе рисовалась улыбка. Хан вставил в венок последнюю ромашку и принялся завязывать, когда со стороны леса показался небыстро движущийся знакомый силуэт. Закончив с венком Хан отложил его в сторону, с ожиданием глядя на идущего к нему парня. — Привет. — Джисон улыбнулся, оперевшись руками позади себя и снизу вверх глядя на стоящего перед ним Минхо, с тканевой сумкой на перевес, переодетого в ханову рубашку и брюки, которые он специально оставил в камышах. — Привет. — Ли мягко улыбнулся в ответ, скользя по лицу Хана взглядом, а затем секундой опустил его на цветочный венок. — Что мастеришь? — Минхо опустился на траву рядом, неотрывно глядя на Джисона. — Кое-что для тебя. – он тихо смеется и демонстрирует Ли венок. Минхо приподнимает брови, устремляя взгляд к цветам. — Может, он не такой роскошный, как то, что ты носишь во дворце, но мне показалось, что тебе пойдет. Хотел сделать что-то особенное для тебя. Ли неспешно тянется к венку, кончиками пальцев касаясь лепестков ромашек. — Это прекрасно, Сони. — Минхо тепло улыбается, переводит взгляд к лицу Джисона, и тот улыбается в ответ. — Хочешь примерить? — Хочу. Ли кивает и придвигается чуть ближе, позволяя Хану надеть венок на свою голову. Тот сосредоточенно поджимает губы и аккуратно опускает венок, затем отстраняется, глядя на Минхо, и негромко смеется. — Мне идет? — Ли наклоняет голову набок. — Безумно. — Хан засмеялся, так тепло и будто бы по родному, что Минхо нечаянно засмотрелся, улыбаясь. Несколько секунд они смотрели друг на друга, а затем первым тишину прервал Джисон. — А у тебя что в сумке? — Ох, — опомнился Ли и снял сумку с плеча, открывая и демонстрируя содержимое, — а я тебе книг принес. Ты же говорил, что дочитал те, что я принес на прошлой неделе. — Боже, да ну! — на лице Хана заиграла еще более яркая улыбка и он вытащил несколько книг, оглядывая. Ли звонко смеется в ответ. — Тебе так понравилось читать? — Это куда интереснее, чем я всегда думал! — кивнул Джисон, откладывая книги назад в сумку. – Так что спасибо, что научил. К тому же, мне нравится узнавать, чем вы там живете, во дворце. Вечно ты учишь меня чему-то новому. — Я рад, что тебе так нравятся детские сказки, которые я читал лет в пять. Минхо смеется, а Джисон смущенно возмущается, ткнув Ли локтем под ребра. На самом же деле, то, что приносил Минхо, с трудом можно было назвать детским, пускай он и прочел все это еще ребенком. В основном он крал что-то из отцовской библиотеки, то, что предается под руку: написанные в стихах истории жизни каких-то исторических личностей, мифы и фольклорные сказания, история их королевства, или соседнего, или те книги, что с репетиторами изучал Минхо когда-то, и они каким-то образом осталось на полке у отца. При всей сложности произведений, и, как было приятно считать, глубоком смысле, для Джисона эти книги были просто занимательными, далекими историями, недалеко ушедшими от рассказов, которые они с Минхо на ходу придумывали у костра. Для него это все было новым и он, точно уставший странник, наконец нашедший колодец, с наслаждением упивался литературой, идиализируя все, что там написано. — На самом деле, жизнь во дворце совсем не такая интересная, как пишут в этих книжонках. — продолжает Минхо лениво. — В самом дворце заняться совсем нечем, тебе бы не понравилось, я уверен. Мне иногда кажется, особенно в компании отца, что я вот-вот задохнусь от всего этого высокомерия и снобизма. — он вздыхает. — Это я с тобой вечно узнаю что-то новое и интересное. Ты знал, что до тебя я никогда в жизни не искал рисунки в облаках? Из-за этого по-началу терялся, когда ты по полчаса валялся в траве, глядя в небо и говоря о каких-то кошках да собачках. — Да ну? — неверяще распахнул глаза Хан. — Это же обычная детская забава! — Да, для тебя. — в ответ мягко рассмеялся Минхо, чуть наклонив голову набок, глядя куда-то в траву. Продолжает он совсем тихо. — И еще я не рыбачил никогда, по речке не гулял, и яблоки с деревьев не рвал, и не готовил ничего. Поэтому все, что ты показываешь и рассказываешь, я так охотно проглатываю. Только с тобой я могу быть таким... Свободным, настоящим, живым. И только с тобой я так счастлив. Балы, все эти аристократические встречи со знакомыми отца, вечные разговоры о политике и нашем с Йеджи будущем... Я бы хотел сбежать от всего этого и навсегда остаться здесь, с тобой. Может, ты бы меня и венки плести научил, я бы тоже хотел украсить твои волосы цветами. Ли поворачивается к Джисону лицом, а тот молчит, с каким-то упоением и неописуемой нежностью во взгляде глядя на него в ответ, изогнув губы в полуулыбке и словно впитывая в себя его слова. И так любовно он выглядел, что Минхо вдруг потерял дар речи, и, он надеялся, что этого не видно, бледные щеки тут же вспыхнули. Сердце пропустило удар, а возможно и два, или дюжину, или совсем остановилось, болезненно садня в грудной клетке. Под Джисоновым пристальным взглядом Ли внезапно кажется, что он выглядит очень глупо от таких детских, наивных и искренних слов. Он тушуется слегка, хмурится и буркает короткое, смущенное «что?». Хан, завидев чужое смущение, лишь сильнее заулыбался, качнув головой. Он придвинулся чуть ближе, мягко касаясь тыльной стороны ладони Минхо. И Минхо отвечает на прикосновение, самостоятельно сплетая их пальцы. Джисон на секунду ловит зрительный контакт, и в его глазах горит едва уловимая игривая искра. Он слегка дергает за руку на себя и Ли послушно следует его действиям, наклоняясь. Хан мягко касается губами чужих. Минхо на мгновение застывает, а затем отвечает на поцелуй, неспешно сминая мягкие губы, и в этот момент все лишние мысли отходят на второй план. Весь мир остановился на губах Джисона, а тот улыбается в поцелуй, и кажется, словно во всей вселенной не осталось ничего, кроме них двоих, ромашек, и старой, раскидистой сосны. Так хочется еще, еще и еще, но Минхо старается не торопиться, следуя за Джисоном, а затем слегка перетягивает инициативу на себя, устанавливая темп. Под осторожным напором Ли, спина Джисона касается нежных верхушек трав, опускаясь вниз. В волосы зарываются юркие пальцы, не позволяя голове лечь прямо на землю. Минхо отстраняется немного, улыбаясь, когда Джисон расслабляется, позволяя затылку полносью утонуть в чужих ладонях. Пару мгновений Минхо просто рассматривает черты его лица, так пристально, почти завороженно, словно смотрит на звездопад или горящий огонь. Джисон покрасневший, взъерошенный, точно воробей, выжидающе глядит на Минхо, чуть приоткрыв губы. И Ли не может отказать себе перед соблазном вновь легонько его чмокнуть. – Какой же ты красивый. Поверить не могу, что все это реально. — Ли тихо усмехается и падает на спину, в высокие травы, рядом с Джисоном, оставив под его головой одну руку. Хан посмеивается, придвигается ближе, перемещаясь на его плечо, а Минхо прикрывает глаза, чуть склонив в его сторону голову. – Как же я счастлив. Хан молчит несколько секунд, затем переворачивается, разглядывая профиль Минхо. — Что еще тебя радует? — он теребит в пальцах длинный колосок какой-то травы, играясь. Ли протяжно мычит. – Лес, камыши, твой домик у реки, еще когда ты рыбу жаришь... Ромашки. — Ромашки? — Джисон смеется. — Мы же впервые пришли к ромашкам! — И мне понравилось. — тише отвечает Ли. — А что на счет твоей повседневной жизни? Все, что ты назвал, ты узнал со мной. Жизнь во дворце так уж плоха? И ты рассказывал, что Йеджи часто гостит у вас с отцом, и ты к ней ездишь, разве вам совсем не весело? — Не знаю, может все и хорошо. – тихо вздыхает Минхо, лениво растягивая слова и качая в воздухе рукой из стороны в сторону. — Все, чем я занимаюсь во дворце – учусь, занимаюсь фехтованием, слушаю нотации отца и разговоры о политике. С Йеджи мы довольно близки, но рядом всегда либо прислуга, либо наши отцы, так что мы только и можем, что обсуждать учебу, фортепиано, конную езду и прочий бред, либо слушать, как отцы планируют нашу свадьбу. Не думаю, что у меня есть какие-то чувства по этому поводу, все довольно серое. Кстати знаешь, Йеджи тоже наслышана о тебе. Джисон удивленно поднимает брови. — Да ну? — Ага. Я рассказывал о многих наших прогулках, и в целом о... Нас. Ты ей нравишься. Если будет возможность, я бы хотел как-нибудь прийти с ней, что думаешь? — Вау, — Джисон смеется. — раз такое дело, то конечно, приводи. Я буду только рад, мне бы тоже было интересно повидаться с твоей суженной. Минхо улыбается в ответ на шутливую фразу, но выглядит улыбка вымученно, почти извиняясь. — Мы оба от свадьбы не в восторге. Йеджи бойкая протестующая всех решений отца, и после того, как я рассказал о тебе, она поделилась, что давно влюблена в собственную служанку. Но очевидно, что брак выгоден для наших семей, отец и господин Ван всегда были хорошими друзьями и союзниками, а если мы подтвердим узы кровью, это будет полезно обоим королевствам. — Но ты бы променял золотые хоромы на мою сколоченную из палок избушку? — Без сомнений. — на выдохе, мягко тянет Минхо, прикрывая глаза, и, кажется, начиная засыпать. — Вот это да. Джисон мычит в ответ, срывает колосок, и тянется вперед, проводя колоском по щеке Минхо. Тот хмурится и чуть дергает головой, морщит нос забавно. На секунду Хан останавливается, затем свое действия повторяет и Минхо приглушенно смеется, отворячиваясь. – Эй, прекрати, это щекотно. — Да? Джисон наигранно удивляться и привстает, вновь тянется к Ли, касаясь щеки колоском. Минхо перехватывает его руку, приподнявшись на локтях, и глядит в чужие глаза. — Я же попросил так не делать, Сони, — понижает он голос, делая его бархатным, тягучим, и подтягивает ханову руку, мягко прижимается губами к запястью. Джисон слегка усмехается, глядя на парня сверху вниз. — Прощу прощения, ваше королевское величество. Минхо прикрывает глаза, поднимаясь чуть выше и целуя уже внутреннюю часть ладони. — Не говори так со мной, я не хочу думать о своем статусе. С тобой я — это просто я, а не какое-то высочество. — почти шепчет Ли. Хан самостоятельно чуть двигает руку, опускаясь на щеку Минхо и слегка поглаживая большим пальцем. Ли наклоняет голову, на встречу к чужим касаниям. — Представь, если бы мы могли поселиться в домике у золотистого поля и просто жить в свое удовольствие, ходить к реке, собирать пшеницу и, может, печь хлеб, не знаю. — он приглушенно смеется. — Только мы вдвоем и целый огромный мир. Я бы хотел вот такой жизни. — Мне нравится. — Джисон тепло улыбается, глядя на возлюбленного. — Может, однажды мы сможем. Ты придешь завтра? — Конечно, — без замедления отвечает Ли. — к реке. — Значит, буду ждать. Но на следующий день Минхо не пришел. Джисон ждал его с полудня. Улизнул из дома через окно, прихватив с собой удочку и половину булки душистого домашнего хлеба, испеченного бабушкой, и маленький кулечек соли. До вечера ему удалось выловить несколько крупных рыбин, и развести костер. Минхо опаздывал, поэтому рыбу Джисон запек без него, чтобы когда он придет, сразу поужинать вместе. Рыба испеклась, а Минхо все не было. Костер Джисон поддерживал допоздна, продолжал сидеть, пусть последние закатные лучи догорели уже около часа назад. Только когда небо потемнело уже окончательно, загораясь сотнями искорок звезд, он сдался, понимая, что Минхо не придет. Наверное, не удалось улизнуть от стражи сегодня. Домой не хотелось. Он медленно завернул хрустящую рыбу в хлопковый лоскут, и, аккуратно затушив огонь, двинулся обратно в сторону дома. Сердце ухнуло в пятки, стоило знакомым стенам показаться из-за деревьев. Что-то было не так. Что-то однозначно было очень плохо. У его дома стояли, освещенные лишь тусклым светом раскачивающейся свечной лампы, несколько вороных коней. На нескольких из них сидели всадники в таких же темных, как их кони, плащах, но некоторые стояли свободно. Джисон не знал, что происходило, но понимал, что всадники Его Величества не навещают простых крестьян без причины. — О создатель, прошу... — пробормотал Джисон, ощущая удушающую хватку страха на своей шее, и бросился в сторону дома. — Здесь какая-то ошибка, что вы хотите от моего мальчика? — доносились до Джисона обрывки встревоженного голоса бабушки. — Нет никакой ошибки. Ваш внук был уличен в государственном преступлении высшей степени. — Каком преступлении? — Отойдите в сторону, пока мне не пришлось применить к вам силу. — Подождите! — вскрикивает Джисон дрогнувшим голосом, проносясь мимо лошадей в дом. — Не трогайте бабушку. Трое рослых мужчин в темных доспехах и плащах обернулись в его сторону, как только Джисон показался в дверном проеме гостиной. — Что здесь происходит? — Хан чуть нахмурился, и скользнул мимо стражников, закрыл бабушку спиной, бегло окинув мужчин взглядом. — Хан Джисон? — холодно спросил, по видимому, главный из них. — Это я. — кивнул тот. — Ты обвинен в государственной измене и заговоре против короны. Тебе придется уйти с нами. — стражник делает шаг вперед, а Хан наоборот, на шаг отступает. — Это какая-то ошибка. — С этим разбираться будут уже другие люди. Не сопротивляйся, малец, для своего же блага. — стражник перехватывает джисоново запястье и чуть тянет на себя. — Не трогайте его, — жалобно вскрикнула бабушка, цепляясь за руку мужчины. — Он ни в чем не виноват! — Уйди с дороги, старуха. — произнес другой, чуть обнажив из ножен до блеска наточенный меч. Голос у него был едкий, колкий и абсолютно безжалостный. Казалось, он выплюнул фразу почти с отвращением. — Это последнее предупреждение. Джисон спешно шагнул вперед, к страже, и рукой отгородил от них бабушку. — Я пойду с вами, — сказал он негромко. — Не трогайте бабушку. Стражники обменялись взглядами, главный из них кивнул, и другой передал ему в руки моток веревки. Тот туго перетянул джисоновы запястья, обездвиживая руки, после чего потянул, выводя из дома на улицу, к лошадям. Джисон, едва не споткнувшись, поспешил следом, тревожно обернувшись на ходу. Бабушка стояла в дверях, сложив руки у груди, и Хан увидел в ее глазах такой безысходный страх, что изо всех сил попытался как можно более искренне улыбнуться. — Я вернусь, бабуль, не переживай. — кивнул он, а затем отвернулся. *** Джисон медленно поднимает тяжелые веки, отходя ото сна, и упирается взглядом в каменный потолок. Он мажет по лицу ладонью и слегка приподнимается на твердой койке, чуть простонав. Все тело ломит, а голова жутко кружится. — С пробуждением, Джисон. — слышится чей-то голос и Хан медленно поворачивает голову к источнику звука. За небольшим деревянным столиком около кровати сидит худой, темноволосый мужчина с книгой. — Рад наконец познакомиться, я о тебе наслышан. — Здравствуйте? — неуверенно мямлет тот. — Где я? И кто вы такой? – О, дорогой, сейчас ты в «Чаше». Хотя я не уверен, насколько много тебе это говорит. — мужчина улыбается и откладывает книгу в сторону, а Джисона словно молнией прошибает. — Я доктор О Сехун. — Что я здесь делаю? Именно это место значилось в документах в библиотеке, а этот человек — тот, кто вместе с Пак Чанелем составлял план лечения Минхо. Джисон сжимает в пальцах простынь, чувствуя, как тошнотой сводит желудок. Он тяжело сглатывает, неверяще оглядываясь. В помещении холодно, а само оно почти пустое, за исключением кровати и стола, полностью состоит из серого камня и не имеет ни одного окна, что делает его на вид еще более безжизненным. — Ну, — Сехун встает из-за стола, сцепив за спиной руки в замок, и подходит к койке, чуть наклоняясь. — хоть я и доктор, однако ты мне не пациент. Ты здесь скорее в целях... Науки. Сынмин очень подробно изложил мне ситуацию с тобой, но также добавил, что как оружие ты более бесполезен из-за своей нестабильности и... Импульсивности. Пускай это довольно печально, однако не критично, ведь главная твоя ценность в другом. Воинов у нас и без тебя в достатке. – доктор цепляет джисонов подбородок, приподнимает его голову, оглядывая сверху вниз, затем скользит кончиками пальцев по шее и вниз, к груди, заставляя вздрогнуть. — Все твое существо само по себе уже интересный феномен, который ранее не встречался. Почему-то ты отличаешься от других магов. Твое тело... Не такое как у нас, ты воссоздал сам себя буквально из ничего, не без участия Чанбина, конечно, однако с любым другим магом так просто провернуть подобный трюк бы не удалось. И поверь, мы пытались, как только стало ясно, что ты начал восстанавливать свое тело. Если же мы изучим, как ты устроен, научимся пользоваться этой силой, то возможно... Сумеем создавать тебе подобных, и вся магическая расса выйдет на новый, недостижимый людям уровень. — Изучить? Меня? — Хан напрягается всем телом, встревоженно нахмурившись. — Что вы имеете ввиду? — Будь уверен, тебе не понравится то, что я имею ввиду. – Доктор вздыхает и, соскользнув с чужого тела рукой, медленно шагает к выходу из помещения. — Но пока отдыхай, мне нужно переговорить с коллегами о том, что наш засоня наконец очнулся после такого длительного сна. В любом случае торопиться тебе некуда, из «Чаши» ты больше не выйдешь. Советую забыть обо всем, что связывало тебя с внешним миром. — он холодно улыбается напоследок и захлопывает тяжелую дверь, а после Джисон слышит, как шумно опускается засов. В холодном, давящем помещении время тянулось очень долго, как будто само пространство решило сыграть с Ханом злую шутку, измываясь над одиноко запертым в комнате парнем. Джисону казалось, что он физически может ощущать груз стен, двыящих на его плечи. Он долго бродил кругами, осмотрел все что мог, каждый угол комнаты и каждый сантиметр сырого каменного пола, на предмет чего-то, что может быть полезно. Но тщетно. Ничего не обнаружив, он наконец устало увалился на жесткую койку, глядя в потолок и прокручивая в голове собственные воспоминания. Как он оказался в чаше? Последнее, что он помнил – Хенджин отправил Минхо на лошади в Хондан, а затем, сказав Хану оставаться в конюшне, ушел в особняк, чтобы спасти Йеджи. Через некоторое время в конюшне появился хмурый, как грозовая туча, Чанбин, но после Джисон ничего не помнит. Страницы книги словно вырваны. Это Со доставил его сюда? Джисон хмурится и осторожно касается собственной спины чуть ниже лопатки, так, где прежде разливалось жжение от вонзившегося арбалетного болта. Когда они с Минхо только-только оказались у конюшни, Хану в спину выстрелил кто-то из нападающих из окна особняка. Тогда, когда он обходил Минхо, чтобы приблизиться к двери. Выходит, Джисон закрыл собой Ли. Эта мысль радовала, и кажется, где-то внутри даже искрили крохотные огоньки гордости. Это правильно, что попали в Хана, а не в Минхо. Однако сейчас на месте раны не было и следа. Даже если взять в учет магию Хенджина, должно было пройти хотя бы несколько дней, чтобы от ранения не осталось и следа. Интересно, сколько времени прошло? Как справился Хенджин? И наконец, все ли в порядке с Минхо? Джисону удалось помочь принцу спастись? Очень, очень хотелось верить. От мысли о Минхо Джисон вдруг почувствовал, как нещадно начинает щипать глаза. Он моргает часто, трет кулаками глаза, стараясь прогнать слезы, но они, словно не поддаваясь контролю, начинают катиться по щекам сами по себе. Только сейчас Хан наконец-то вспомнил, как все начиналось. Вспомнил их вылазки к реке, высокий, ласковый смех Минхо, ромашковое поле, раскидистую сосну и цветы в темных волосах принца, вспомнил облака на ярко голубом небе, пальцы Ли, переплетенные с его, и губы, нежно качающиеся джисоновых. А затем темницу, холодные стены и страх. Минхек использовал Джисона, как рычаг давления на Минхо для его послушания, потому он и пережил все эти страдания в темнице. Физически наказывать наследного принца за проступки Минхек не мог, а вот дрессировать сына через страдания его возлюбленного — коим сам Минхек бы от отвращения Джисона не назвал — это было королю под силу. Почти как здесь, там, в темнице, вечно стояла эта безмолвная, точащая острые ножи, атмосфера абсолютной безысходности. Колющий холод тянет по ногам, сыро и бездушно. Джисон чувствует, как сердце сжимается сильнее, так больно и тяжело. Сейчас, когда он наконец видит перед глазами не кошмары, а когда-то самого родного на свете человека, слышит его голос, почти что физически ощущает касания, вернутся хочется до ужаса. Оказывается, Джисон был так близок к Минхо все это время, но на деле этого не понимал. Вот бы хоть раз поговорить с ним вновь, уж вряд ли Джисон мог бы что-то вернуть, но когда в его руках наконец находится законченная картина, он бы хотел в последний раз поговорить с принцем. Шанс хотелось, но здесь, в четырех холодных стенах Чаши, о которой прежде Хан лишь читал в старых записях о лечении принца, надежда угасала стремительно. Сколько прошло времени, прежде чем дверь со скрипом открылась и в комнату вошел доктор О, Джисон не знал. Он совсем запутался в происходящем и уже не мог сказать, прошел ли час, или целый день, а может и неделя. В помещении не было окон и ничего, что могло бы помочь как-то сориентироваться во времени. — Еще раз здравствуй, — улыбнулся доктор, а следом за ним в комнату вошли несколько незнакомых Джисону мужчин. — надеюсь ты успел освоиться и отдохнуть за время моего отсутствия. Сехун взмахивает ладонью в воздухе и двое мужчин подходят к Хану. В руках одного из них тяжелые, металлические кандалы, сродни тем, что Джисон носил в королевской темнице, а второй же держит длинную черную ленту. Хан медлит секунду, оглядывая мужчин, а затем поднимает руки, позволяя сковать собственные запястья. Как только тяжелый металл морозно касается кожи, по телу пробегает дрожь. Второй мужчина завязывает ткань поверх джисоновых глаз. — К чему такая осторожность? — Джисон вертит головой. Пробивающийся прежде от двери и от факелов на стенах свет совсем не проходил сквозь плотную ткань. — Пока мы не знаем точно, на что ты способен. — спокойно чеканит доктор, а Хана грубо дергают за руку, поднимая с кровати и ведя куда-то. Следующие несколько минут проходят в абсолютной темноте. Джисон следует за человеком, тянущем его руку, едва поспевая и больно ступая босыми ногами по колкому каменному полу. Заведя в какое-то помещение, за Джисоном громко захлопывают дверь и почти что бросают на стул. Кто-то тянет за цепь кандалов, слышится звон метала и те опадают на пол. Ноги и одну руку кожаными ремнями привязывают к стулу, а затем с головы Джисону грубо срывают повязку. Он щурится от контрастно бьющего в глаза света и чуть отворачивается. — Джисон! — Вскрикивает кто-то и Хан тут же поворачивается на знакомый голос. На таких же стульях как и он сам, сидит связанный Чонин и еще пять парней. Все их стулья выставлены своеобразным кругом лицами друг к другу. Ян бегает втревоженным взглядом по джисоновому телу, оглядывая на предмет ранений. – Поверить не могу, как ты? – Чонин? Что ты тут делаешь? – Хан неверяще хмурится. – Не нужно лишней болтовни, от вас голова гудит. — вздыхает доктор О и подходит ближе. Его ледяное спокойствие почти сводит с ума на контрасте с птицей бьющейся в груди тревогой. – Мы все здесь собрались не для того, чтобы языком чесать. – он обходит Джисона и, встав со спины, кладет руки ему на плечи, склонившись над ухом. – Джисон, знаешь ли ты, каким образом господин Со содействовал твоему скорейшему выздоровлению? – Нет. – тихо отвечает тот и оглядывает сидящих напротив парней. – Магические силы... Они текут внутри наших тел, по нашим жилам, у кого-то они выражены ярко, у кого-то слабее. — Сехун скользит ладонью вниз по плечу Хана, затем по оголенному запястью с чернильными венами и ладони. Он останавливается, кончиками пальцев надавливая на вену, и у Джисона складывается отчетливое ощущение, что он вот-вот вонзит ногти в теплую плоть, заберется пальцами под кожу. — Чанбин использовал свою кровь, как питание для тебя на стадии формирования. И это значительно ускорило процесс. Змеи — извлекатели, они способны поглощать чужую энергию, при желании, высвобождать вновь, либо продлевать таким образом свою жизнь. Вы, паучки, устроены наоборот. Для людей ваша кровь — страшный яд, убивающий за считанные минуты. Кровь пауков прожигает, точно кислота, не только если ее выпить, но и при попадении на кожу. Но если дело доходит до магов... Ваша кровь усиливает, увеличивая магические способности в два, а то и больше, раз. Многие маги умирают и от этого, не выдержав внутренней нагрузки, но если же они совладают с этой силой, то равных им не будет. Такие ритуалы запрещены, поскольку редко кто выживает, но ты... Маленький слабый полукровка, который никогда не работал над развитием своих сил, годами питался кровью сразу двух пауков, и соткал из этой энергии тело. Поразительно, правда? Что же на счет твоего первого превращения? Это произошло по вине одного из очень выдающихся пауков, находящихся на заточении во дворце, ныне погибшего Кан Енхена, твоего биологического отца. Он был первым, кто дал тебе отведать своей крови, прямо перед казнью. Либо ты бы умер, что бы не отличалось от исхода на казни, либо совладал бы с магией и получил хоть небольшой шанс, что ты сможешь спастись. На это рассчитывал твой отец, и его план удался. А из всего этого выходит, что ты — искусственно выращенный организм, поглотивший такое количество энергии без какого-либо вреда, что это поражает сознание. Будто бездонный сосуд, сколько бы энергии в тебя не вливали, ты охотно поглощаешь ее всю. Потенциал для твоего развития огромен, создатель знает, сколько силы хранится в этом маленьком теле, и мы могли бы использовать тебя как оружие, если бы ты не был так слаб духом и глупые, пагубные чувства на пересилили бы. — он выплевывает фразу с отвращением. — Как бы то ни было, пока не все потеряно. Все твои силы завязаны на крови, пускай это немного и отличается от нашего обычного представления о подобном, как, к примеру, в заклинаниях целителей. И значит ли это, что используя твои кровь и плоть, мы сможем воссоздать эти силы, как то же самое с тобой когда-то сделал Енхен? — Доктор отходит от Джисона и медленно обходит всех парней по кругу. – Сейчас напротив тебя сидят шестеро. Двое из них – маги, двое – полукровки, и последние — обычные люди. Ты – наш катализатор, а цель сегодняшнего эксперимента – выяснить реакцию тела человека и мага на твою кровь в двух случаях: прямого попадания в вену и смешения с кровью изначального тела, либо же внутреннее применение в организм как... Питательного вещества, в желудок. Джисон чувствует, как все тело холодеет, по спине пробигают мурашки, а желудок болезненно сводит тошнотой. Сердце словно замедляет удары, больно ударяя в грудную клетку, а голова начинает чуть кружиться. Все происходящее — реально? Доктор О подходит к Джисону, цепляя его свободную руку и безразлично поднимая в воздух. К нему подходит один из мужчин, что заковал Хана в кандалы в комнате, и протягивает небольшой кинжал. — И это ваша наука? — вскрикивает Чонин. Сперва в его голосе слышится страх, но затем он понижает голос, почти переходя на рык, хмурится, сжимает кулаки и рывком старается высвободить руки. — Вот же чокнутый мерзавец, тебе это с рук не сойдет, не трогай его! — Спрячь клыки и не пытайся лаять на меня, щенок, если не хочешь умереть побыстрее. Вы не в том положении, чтобы ставить свои условия. Меня не волнуют эти ваши маленькие протесты или нытье, меня интересуют лишь ваши тела. – Сехун проводит большим пальцем по джисоновому запястью. – Такая мягкая кожа. И надо же, какой послушный. Что, Намджун хорошенько надрессировал тебя в королевской темнице? Доктор глухо усмехается и берет ножичек, перехватывая его в руке удобнее. Лезвие пока не коснулось кожи, а дыхание уже совсем сперло, будто бы один лишь выдох и время отомрет, а холодное железо вонзится в плоть. Джисон, даже не пытаясь вырваться, глядит на Сехуна пустыми глазами. Вот уж точно, то, что он пережил в темнице, в сознании отпечаталось расколенным клеймом. Уже тогда Хан привык не пытаться вырываться – себе же будет хуже, любое непослушание всегда оборачивалось лишь большим количеством ран. В голове мысли скачут, сбивая друг друга, все путается, смешивается в отвратительное месиво, желудок сводит тошнотой, но будто сознание заперто в клетке, Хан не может произнести и звука. Острый метал давит чуть ниже сгиба локтя и медленно пронзает мягкую кожу, разливаясь по руке сжением и пульсацией. Джисон отмирает, вскрикивает на грани с рыком, плотно стискивает зубы и наконец отворачивается, стонет, напрягаясь всем телом и изо всех сил цепляется за ручку стула второй рукой, словно это может облегчить боль. Сквозь звон в ушах отдаленно слышится, как громко ахает Чонин, затем кричит что-то нецензурное. Вниз по запястью, по дрожащей, пульсирующей руке скользит горячая, черная кровь. Джисон невольно дергает руку к себе, но Сехун перехватывает крепче, сжимая запястья. — Какая красота, такой насыщенный цвет. – спокойно выдыхает Сехун, ведя лезвием дальше. Он действует медленно, словно наслаждаясь каждым сантиметром плоти, смакуя чужие стоны, и от того лишь больнее. Закончив делать надрез О подносит под руку странную миску, собирая стекающую кровь туда. – За одно проверим твою реганирацию, да, дорогой? Она должна быть отменной. Джисон тяжело дышит, хватая воздух ртом, а поперек горла словно встал ком, так, что не удается выдавить и звука. Перед глазами все дрожит, плывет, он не может сфокусировать взгляд. Происходящее слишком похоже на то, что происходило с Джисоном прежде в темнице, и от этого все тело цепенеет. Рука пульсирует и жжет пронзительной болью, мышцы дрожат, но заставить себя дернуться или что-то делать Хан не может. Голова кружится, а в глазах вспышками то темнеет, то наоборот становится слишком ярко, словно он вот вот потеряет сознание. Собрав достаточное количество крови доктор отходит в сторону, и на его место встает другой мужчина, принимаясь перематывать руку плотной тканью, туго, больно завязывает, как будто бы это остановит кровотечение. Джисон переводит взгляд на свою дрожащую руку, ослабненно соскальзывает вниз по спинке стула. Он слышит в ушах собственное сердцебиение, и больше ничего. Расфокусированным взглядом он с трудом следит за доктором. — Чертово отродье! — ядовито выплевывает Чонин, стараясь вырваться из кожаных ремней. — Я тебе глотку перегрызу! — Как же я напуган. В этом помещении наложенно заклятие, не позволяющее вам обратиться, и вырваться ты тоже не сможешь, так что никакую глотку никому не перегрызешь.– безразлично вздыхает О и, подойдя к Чонину, ловит его лицо за челюсть, поднимая голову и поднося к лицу миску с джисоновой кровью. Тот старается вырываться, но доктор отвешивает ему хлесткую пощечину, после вновь грубо хватая и фиксируя лицо. – Рот широко. Надавив на челюсть он вынуждает Чонина открыть рот и крепко держа, предотвращая любые попытки вырваться, приставляет миску к губам. Чонин колотит ногами по ножкам стула, сжимает в пальцах подлокотники и, по звучу, чуть ли не захлебывается в крови, которую вливают в его горло. Джисон чувствует, как резко накатывает тошнота, поднимаясь по горлу, и, насколько это возможно, сгибается пополам.