Коронованные тенью

Последние две недели прошли точно в тумане. Хенджин из кожи вон лез, чтобы раздобыть информацию о том, где сейчас находятся Чонин и что произошло с Джисоном. На следующий день после возвращения из поездки солдаты привезли из особняка тела погибших во время нападения слуг господина Вана и господина Ли. Среди них также было и бездыханное тело Джисона. Солдаты пронесли тела по главной дороге, демонстрируя горожанам героев, защитивших своих господ, а затем их накрыли тканью и унесли. Хенджина все преследовало странное чувство, словно что-то не так, и он пытался попасть к телам, чтобы осмотреть Джисона, однако его так и не пустили, что само по себе было подозрительно. Хван рылся во всех бумагах, что выходили из кабинета Сынмина, с ним самим пытался говорить, и чуть ли не ботинки ему вылизывал, выполнял любую работу, в погоне за милосердием Кима. Он пристально следил за всеми миссиями, куда направляют других магов, и все тщетно. Однако, сегодня с утра в замок приехал неизвестный Хенджину посол, без какого-либо герба, проследовал в кабинет Сынмина, просидел там добрых полчаса, а затем с кипой бумаг направился в библиотеку. Сейчас, когда солнце уже садится, а Ким вместе с Чанбином и прочими высшими слугами направились на ужин, Хван, громко цокая каблуками ботинок, идет прямиком к дверям библиотеки. У дверей никогда не было стражи, потому Хенджин попал внутрь без особого труда. В помещении было темно, а от окружавшего лабиринта книжных стеллажей глаза разбегались. Первым делом Хван пошел к столу, стоящему у самого выхода, куда, по словам Чонина, он всегда клал все самые свежие бумаги, чтобы библиотекарь позже их рассортировал по полочкам. Хенджин пробегается взглядом по стопкам и снимает бумаги друг с друга, в поисках того, что может ему пригодиться. – Я могу чем-то помочь? — раздается спокойный голос за спиной. — Хван резко разворачивается на звук. Перед ним стоит сам Чон Юнхо, строго сведя брови и окидывая взглядом. Вот же черт. — Хенджин, что ты здесь делаешь? — Я... — Хван запинается, не зная, как подобрать слов. Юнхо всегда был одним из первых людей в рядах Сынмина, так что обязательно тому доложит. Однако начать лгать будет слишком очевидно, станет лишь хуже. — Мне нужна информация. — Информация? Юнхо скрестил руки на груди и скептически приподнял бровь. Хенджин тихо выругался и подошел ближе. — Любая информация о том, где сейчас Чонин и как он, и Джисон, если он по-прежнему жив. – голос Хвана звучит почти как мольба, хоть он и старается полностью держать себя руках. Он кладет ладонь Чону на плечо, а тот делает шаг назад. — Ты о чем? — Брось, ты ведь знаешь, что они не просто пропали, не так ли? Смерть Джисона и перевод Чонина, это все неспроста, — Хенджин невесело усмехается. – Это все грязная игра Кима. Через Чонина он хочет держать меня на поводке, а Джисон... Был неудобным, представляешь? — А сам Сынмин знает, чем ты тут занимаешься? – Юнхо хмурится. — Нет, — спешно отвечает Хван, — и не должен. Пожалуйста. — повисвет недолгая тишина. — Юнхо, помоги мне, прошу. У тебя ведь есть что-то о них, верно? К тебе стекается все, что Сынмину важно стратегически. Тот посол приезжал не просто так, я прав? — Прав. Но, Хенджин, послушай, уходи. У нас у обоих будут огромные проблемы, если все всплывет, а когда речь идет о Сынмине, то все всплывает всегда. Если ты уйдешь сейчас, то я сделаю вид, словно ничего не произошло. — Теперь, когда точно знаю, что мои догадки были верны, я не могу уйти. – Чон открывает рот, дабы что-то сказать, и подходит ближе, но Хенджин его перебивает. — Ты знаешь, кем для меня был Чонин. Что бы ты сделал, если бы Сынмин поступил с Минги так же, как с ним? Ты бы стал сидеть в сторонке? Или если бы он отправил на смерть Чонхо, как Джисона, ты бы молчал в тряпочку? На долгую минуту вновь повисает тишина. Юнхо опускает угрюмый взгляд, задумавшись, и сжимает кулаки. — Именно из-за того, что я не хочу подвергать Минги опасности, я не собираюсь участвовать в этом. — Юнхо вздыхает и поднимает глаза, ловя зрительный контакт. — Но и не стану препятствовать. Я иду на ужин, а то слишком уж задержался с сортировкой бумаг на столе. Не проронив больше и слова он уложил руку на плечо Хенджину, чуть сжав, и направился к выходу из библиотеки. Как только тяжелая деревянная дверь захлопнулась за спиной Чона, Хенджин бросился к спрятанному меж стеллажей рабочему столу Юнхо, окидывая стопки взглядом. На самом углу, отдельно от остальных бумаг, лежала сшитая между собой дюжина листов пергамента, сухо озоглавлегная как «Чаша». Снедаемый неприятным холодящим предчувствием, Хван открывает первую страницу. «Доктор Ли Донук, двадцать седьмое апреля. День прибытия пациентов Хан Джисона и Ян Чонина.» *** Минхо давно не сбегал из дворца, очень давно. Кажется, последний раз он хотя бы предпринимал какие-то попытки еще лет в шестнадцать, с израненным возлюбленным наперевес, желая вызволить того из темницы. Все закончилось плохо, и тогда Ли оставил свою жалкую борьбу с целью отстоять собственную свободу. Но сегодня он вновь провел весь день в одиночестве на ромашковом поле, около большого камня, рассказывая в пустоту все, что на душе. Находится в четырех стенах замка с каждым днем все более невыносимо, но начало близится время ужина, и Минхо пришлось вернуться. Ли открывает дверь в свои покои, проходя внутрь, и на глаза тут же бросается новенький мальчишка слуга, Джиун, мельтешащий с тряпкой около платяного шкафа. С тех пор, как две недели назад во время нападения на особняк погиб Хан, Минхо совсем терпеть не мог, когда кто-то вторгался в его комнату и касался его вещей. Едва ли он успел смириться с тем, чтобы впускать в свое личное пространство одного человека и привык к его компании, как все перевернулось вверх ногами. — Что я говорил по поводу уборки в моих покоях? – Минхо вздыхает и проходит в комнату, расстегивая жилет и оставаясь в одной лишь рубашке. Джиун, наконец заметив чужое присутствие, вздрогнул и чуть ли не выронил тряпку на пол. — Ваше Величество, — повернулся он, спешно кланяясь. — прошу прощения, я... — Мне казалось, я вполне ясно выразился. — Ли садится на край кровати. — Я ненавижу, когда касаются моих вещей. — Но господин Ли, это моя работа, я лишь выполняю то, что мне велел господин Со. – Джиун склонил голову, словно извиняясь. — А не то что? Тебя накажут? А если продолжишь в том же духе, то ослушаешься указа наследного принца. Не боишься последствий своего непослушания? — Ли отворачивается к окну, махнув рукой в сторону двери. — Мне не нужны слуги, пускай даже не пытается никого ко мне присылать. Так Чанбину и передай. Джиун не проронил больше и слова, помялся несколько секунд на месте, затем подхватил все свои вещи и спешно удалился из комнаты. Минхо падает спиной на кровать, закрывая лицо руками, и тяжело вздыхает. В такой момент ему особенно не хватает Йеджи рядом, скорее бы пролетел май. На прошлой неделе Ли отправил в Ельсан письмо, но ответа ждать придется еще долго, и это весьма расстраивает. Ли расстегивает несколько пуговиц рубахи и поднимается с постели, направляясь к столу, вновь заваленному огромной кипой бумаг. За последнее время он ни разу не садился заниматься макулатурой, которую к нему приносят, но сейчас, пускай луна уже и поднимается, в сон совсем не тянуло, а в голову лезли все новые мысли, потому принц уселся за стол, пододвигая одну из стопок к себе, подперев лицо рукой и скользя взглядом по аккуратным чернильным строкам. Едва ли прошло каких-то полчаса, как в дверь постучали. Минхо вздохнул, мазнув по лицу ладонью. Кому спокойно не живется в столь поздний час? — Войдите. Тяжелая дверь протяжно скрипит и в комнате показывается придворный лекарь со свернутыми бумагами в руке. — Добрый вечер, господин Ли, прошу прощения, что потревожил. — Хенджин закрывает за собой дверь и как-то очень уж напряженно проходит вглубь комнаты, затем кланяется и несколько секунд молча глядит на Минхо. — Все в порядке, — Ли вежливо улыбнулся, кивнув. — что привело Вас ко мне? — Нужно обсудить один вопрос. Улыбка на лице Минхо чуть померкла. Он рассчитывал побыть в тишине и сосредоточиться на работе, а не провести весь вечер в компании лекаря. — Мы не можем перенести разговор, может быть, на утро? — Этот вопрос не терпит отлагательств. — холодно чеканит Хенджин, а Минхо чувствует где-то внутри легкий укол разочарования. — Что же, в таком случае, — Ли указывает на диван около камина, — присаживайтесь. Хван кивает и следует в указанном направлении, а вскоре сам Минхо тоже присоединяется к нему, садясь с противоположной стороны. — И так, в чем, собственно, дело? — Джисон... — Хенджин замолк на несколько секунд, подбирая слова. — он жив. — Что? — Минхо чуть нахмурился — Весь город знает о том, что произошло, и я лично видел тело Хана, господин Хван. Боюсь, вы ошиблись. Возможно, вам стоит пойти отдохнуть? Насколько я знаю, вы с Ханом были близки, и конечно, принять утрату непросто, но не думаю, что нам стоит эту тему обсуждать. — Минхо было встает с дивана, вздыхая, но Хван встает тоже, преграждая ему дорогу. — Боюсь, ошибаетесь Вы, Ваше Величество. Все не так однозначно, как Вы полагаете. Сначала я тоже так думал, но тело было подделкой. Пожалуйста, взгляните. — Хенджин протягивает ему бумаги, принесенные с собой. Минхо окидывает лекаря скептическим, слегка раздраженным взглядом, но все же садится назад, забирая сшитый между собой пергамент из чужих рук и разворачивая. Первое, что бросается в глаза, это знакомое короткое заглавие «Чаша». В голове вдруг возникают выученные наизусть за четыре года коридоры и холодные каменные помещения. Ли несколько секунд глядит на одно лишь это слово, прежде чем переворачивает первую страницу, натыкаясь взглядом на имена Хан Джисон и Ян Чонин. Идти дальше Минхо не торопиться, он глубоко вдохнул, прикрыв глаза на несколько секунд. — Откуда у вас эти бумаги, господин Хван? Это достоверный источник информации? — Более чем, Ваше Величество. Пока Вам придется поверить мне на слово, но чуть позже Вы все поймете. Эти же бумаги... Они оказались в моих руках прямиком королевской библиотеки. Их привезли сегодня утром. — Но как тогда Вы можете объяснить мертвое тело Хана? Думаете, он восстал из мертвых? — Не в этот раз. — хмыкает Хенджин, уже начиная уставать от раздраженного сомнения в голосе принца, но в то же время, прекрасно его понимая, а потому оставался спокоен. — Этого момента я не знаю наверняка, но предполагаю, что труп подделали с помощью магии. — Магии? — невесело усмехается Ли. — Да, Ваше Высочество. — Хван серьезно понижает голос. — У каждого мага есть свое, если можно так выразиться, тотемное животное, и каждое из них обладает своими определенными силами. — Хенджин замолкает на секунду, а Минхо хмурится, нетерпеливо качнув головой. — Среди магов существуют лисы, способные принимать облик любого человека, которого пожелают. Я более чем уверен, что Джисон, которого мы видели последний раз, был лишь умелой лисьей манипуляцией. — И откуда же вы так много знаете об этом? — Минхо откладывает бумаги в сторону, подальше от глаз, не зная, хочет ли слышать ответ или хочет, чтобы этот разговор оказался лишь дурным сном. Каким бы ответ ни был, Минхо он в любом случае не понравится. — Потому что я сам маг. — ни секунды не колеблясь, холодно проговаривает Хван, а Минхо хмурится, замирая, и медленно разворачиваясь лицом к Хенджину. — Доктор Хван, нельзя шутить с магией, цена таким шуткам — жизнь. Вам самому как нельзя хорошо это известно. — голос Минхо тоже становится холоднее и тверже. — Вы скорбите, я понимаю. Вы также много сделали для нашей семьи, поэтому я забуду Ваши слова, и Вы уходите и забудьте эту небылицу. Даже если Вы правда маг, о чем я также прошу Вас забыть, Вы сами сказали, что это лишь предположение. — Бросьте, Ваше Высочество. Вы были тогда в конюшне, когда я использовал магию крови, чтобы вылечить Джисона, пускай никогда после и не задавали вопросов. Не знаю, думали ли Вы, что это Вам почудилось, или решили молчать просто так, не имеет значения. Однако, все давно куда хуже, чем Вы думаете. — Хенджин слегка усмехнулся, а Ли все смотрит на него молча. — Не только я, Чонин, Чанбин, Сынмин, Джисон, даже Джиун, — большая часть тех, кто окружает вас в замке — это маги. Практически каждый второй, кого вы видите перед собой, будь-то мелкие слуги или кто-то из верхов. Я знаю, что Вы никуда с этой информацией не пойдете, господин Ли. В этом я уверен, Вы не приверженец взглядов отца. Особенно после всего, что произошло пять лет назад. — Хенджин видит как Ли весь вытягивается, точно тетива, готовая стрелять, и напрягается всем телом от одного лишь упоминания. — Простите? — переспрашивает Минхо, и его голос звенит металлом. За все это время, он почти привык к бесконечному оскорблению памяти его Джисона, привык проглатывать и вспоминать, что виноват, но Хенджин сейчас не в том положении, чтобы говорить о нем. — Господин, прошу. Я поднимаю эту тему, в первую очередь, потому что понимаю Вас. Вместе с Джисоном сейчас в Чаше находится мой любимый человек, Чонин. Поэтому я и решил, что в первую очередь я должен поговорить с Вами. Вы с Джисоном сблизились вновь, и я считаю что бесполезно теперь держать что-то в секрете, тем более для меня он тоже не последний человек. Джисон, что служил Вам последние месяцы... И есть тот парень, которого казнил Ваш отец пять лет назад, Ваше Высочество. Хенджин замолкает ненадолго, а у Минхо внутри все холодеет и в горле образуется тяжелый ком. Он пытается заставить себя что-то сказать в ответ на этот болезненный бред, в который невозможно поверить, такого просто не бывает, но который почему-то простреливает в груди надеждой. Хенджин вздыхает, не дождавшись ответа, и продолжает свой рассказ. — На третьем месяце заточения Джисона в темнице, если вы помните, стража схватила одного очень могущественного мага. Его звали Кан Енхен. Даже сам Джисон того не знал, но этот человек был биологическим отцом Джисона, который когда-то оставил его на воспитание жене, Хан Хеджин, и ее матери, Хан Гоын, которую, должно быть, Вы знаете. Мать Джисона вскоре погибла, и всю жизнь он провел с бабушкой, не зная своих родителей. Джисон был полукровкой, и его энергия спала внутри долгое время. В темнице же Енхен использовал запретную магию крови, чтобы передать сыну свою силу. Чанбин позже прочесал все королевство вдоль и поперек, чтобы узнать эти подробности. — он мычит, задумавшись. — Инцидент на казни, я уверен, Вы помните. Из-за накатившей волны страха силы Джисона вышли из под контроля как река из берегов, и, на инстинктивном уровне, желая скрыться и спастись, его тело стало расщеплять само себя на сотни паучков. Однако процесс не был завершен из-за палача. Так вышло, что Сынмин из-за своих сил предвидит смерти магов и чувствует то, что чувствует они. Но с Джисоном изначально что-то было не так. После казни Чанбин забрал то, что осталось от пауков Джисона, и все эти года они с Чаном с помощью своей крови и энергии помогали ему восстановить изначальное тело, пускай и с некоторыми изменениями, такими как цвет волос, глаз, и... Крови. Сам Джисон, насколько я знаю, едва ли помнит произошедшее. Но с каждым днем его воспоминания постепенно возвращались, и это делало его неудобным в руках Сынмина, ведь он шел наперекор всем планам Кима... Как, к примеру, в особняке, когда выбрал Вас. Можно сказать, так он подписал собственный смертный приговор и его поместили в Чашу, ведь теперь единственная ценность Джисона для Сынмина заключается в любопытстве Кима к устройству его тела. Если не верите, Вы можете взглянуть на бумаги внимательнее, там весьма подробно описано изучение его тела. Хенджин было тянется к пергаменту, однако Минхо перехватывает его запястье, останавливая. В услышанное тяжело поверить, но в то же время, все это безумие складывается так правдоподобно и стройно, что убитое за эти годы, сознание верит и соглашается. И потому Минхо не готов сейчас видеть эти бумаги. Не сейчас, он знает Чашу слишком хорошо, и слишком ясно помнит, во что Джисона превратил Намджун. — Нет. — понижает голос он, глядя в пол. — Я не хочу сейчас этого видеть. — Хван понимающе кивает и убирает руку. Ли еще несколько секунд молчит, а затем протяжно выдыхает. — Все это... Выходит, дело рук Сынмина? — Верно. — вновь кивает Хенджин. — Он сам потерял многих в войне людей и магов, и просто устал терпеть. Его главная цель — свергнуть Вашего отца и перестроить все королевство так, чтобы маги наконец могли жить спокойно, а не прятаться в тени, потому он медленно пророс корнями во дворце, заменив всех людей на своих, чтобы действовать изнутри. Я могу понять эту часть его мотивов, но методы Сынмина слишком радикальны. Он глядит в будущее, хочет блага для последующих поколений, но собственные пешки не щадит. Он не заботится о том, что происходит с людьми, он видит только свои амбиции. Его методы не оправдывают его цели. Он готов пожертвовать всем ради своей идеи о «лучшем будущем». В тот день нападение на особняк тоже было организовано Сынмином, и тогда Вы и госпожа Хван Йеджи должны были погибнуть. Но Джисон ослушался, решив спасти Вас и Вашу невесту, а я стал его сообщником. Джисон показался Киму слишком большой опасностью на его шахматной доске, которая может причинить вред всему вокруг, поэтому Сынмин смел его в сторону, а Чонин стал рычагом давления на меня, чтобы я был послушнее. Я для него слишком полезная фигура, чтобы терять просто так, и он рассчитывал, что взяв под контроль Чонина, сможет держать в узде меня. Но этим Сынмин пересек черту и вонзил мне нож в спину, а предательства я не прощаю. — И что Вы собираетесь делать? Если все так, как Вы говорите, то Сынмин держит под контролем весь замок, Чашу и все важные дела королевства. Идти против него заведомо плохое решение. — Сынмин отличный стратег, но далеко не все его люди довольны тем, что происходит. — Хван откидывается на спинку дивана, скрестив руки на груди. — И шансы на победу вырастут значительно, если с нами будете Вы. — Я? — неверяще усмехается Ли. — У Вас есть власть и средства, это во-первых. Во-вторых... — он протяжно мычит, покачивая ногой. — Господин Ли, помните ли Вы Вашу мать? — Нет. — тот отрицательно мотает головой. — Она погибла, когда мне не было и года. Отец убил ее. — Верно, — Хенджин кивает. — но это не вся история. Маги живут гораздо дольше людей, если человек, при хорошем раскладе, проживет до восьмидесяти, будет чудо. Маги же могут жить, почти не старея, вплоть до пяти столетий. Я, Чанбин и Сынмин родом из одной деревни, все мы буквально выросли вместе, а госпожа Ли Джиын – родная сестра Сынмина. Пораженный красотой девушки, Минхек против воли взял ее в жены. Но Джиын была магом, вороном, как и Ваш дедушка. И эти силы передались Вам, Ваше Высочество. Все маги, хоть и слабо, но ощущают чужую энергию, особенно если их силы совпадают. Эта энергия пульсирует, зовет к себе. Именно это однажды использовал Чанбин, чтобы завлечь Джисона туда, куда ему это было нужно. Недолгим после Вашего рождения Вашей матери уже стало ясно, что ее кровь доминирует внутри Вас, и Вы обладаете теми же силами, что и она сама. Рано или поздно, магия дала бы о себе знать, и желая сохранить жизнь сына, Джиын обратилась за помощью к брату. Она всегда боялась мужа и того что он может сделать с ней и ребенком, если он узнает, какими силами Вы обладаете. Ни Сынмин, ни я, ни Чанбин на тот момент еще не были частью дворца, и получив письмо, Ким незамедлительно стал действовать. Конечно, первое, что он решил сделать — помочь сестре сбежать из дворца, а затем с помощью ритуала запечатать Ваши силы, чтобы обеспечить безопасность. Побег удался, и вместе со мной и Сынмином Джиын направилась в Орымтан, ныне разрушенную деревню на севере, которая когда-то считалась безопасным местом для беглых магов, ведь туда редко совалась королевская стража. Там жил Тэмин, очень могущественный маг-змей, коих немного. Змеи способны управлять чужой энергией, чаще всего, поглощая ее. С помощью моей и Тэмина магии крови мы провели ритуал и запечатали Вашу энергию, и потому, уже столько лет, она спит. В Орымтане Джиын провела некоторое время, но скрываться не так то просто, когда речь идет о королеве и наследнике престола. Минхек бросил все силы на то, чтобы разыскать вас, и конечно, в конце концов это дало свои плоды. Разгневанный Минхек убил как всю деревню, так и Вашу мать. Мало кто сумел выжить, но Вас король оставил, как своего единственного сына и наследника. Несколько секунд Минхо сидит молча, пусто уставившись куда-то Хенджину за спину, а затем откидывается на спинку дивана и глухо смеется, мазнув по лицу ладонью. — Я маг, всю мою осознанную жизнь вокруг меня разыгрывался огромный спектакль, а мой родной дядя хочет уничтожить меня и все, что мне дорого. Создатель милостивый... — он вздыхает и зачесывает волосы назад. В его голосе слишком много сарказма, как для человека, который только что смирился с новообретенной судьбой.— Это слишком. Звучит, как бред сумасшедшего. В голове все совсем спуталось. Сознание цеплялось раз за разом за разные фрагменты, не в силах сгруппировать информацию, и от всего этого голова начинала болеть. Мать, которую Минхо никогда не видел, оказалось, пожертвовала собой ради него. Он сам оказался магом, а главный советник отца — его кровным дядей, который, ко всему прочему, хочет его убить. Весь мир вокруг Минхо все это время был построен на удобной Сынмину лжи, которую он годами создавал для всей семьи Ли, пуская пыль в глаза. Джисон, его родной Джисон, оказалось, уже столько времени был совсем рядом — руку протяни и достанешь, но Минхо он даже не помнит. А теперь Джисон заперт там, откуда сам Ли едва недавно выбрался. Казалось, подобный сюжет мог придти в голову только пьяному барду в таверне, пытающемуся развести народ на лишнюю за золотую монету. Но каждое слово, произнесенное Хваном, делало картину все более реалистичной. Минхо вдруг кажется, что шрам, оставленный когда-то им самим на груди, горит и неприятно покалывает. В голове воссоздаются образы Джисона. Он и без того из-за Минхо достаточно настрадался, Ли своими глазами видел и помнит каждый порез, изуродовавший бледную кожу. А теперь он еще и в Чаше. Тошнотой сводит желудок, а в горле встает тяжелый ком. Хенджин, видя чужое нервное состояние, сидел молча, давая немного времени, пока Ли не заговорит сам. Минхо глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки. От всего рассказа Хенджина создается отчетливое впечатление захлопывающегося охотничьего капкана, мир вокруг постепенно сыпется, разрушая все, что Ли знал, и от абсурдности и тошнотворной, горькой нотки отчаяния на языке, хочется смеяться. — Я никогда не думал, что моя жизнь окажется такой... запутанной. — на выдохе произнес он, глядя куда-то в пол. — Хорошо, и что нам с этим делать? Как я понимаю, единственный выход — это идти против Сынмина. Против могущественного мага и гениального стратега, во власти которого весь дворец, если не пол королевства, и огромная система пешек, беспрекословно работающих на него. Допустим, нас с Вами уже двое, и сегодня, наконец, открылось, что в моих жилах течет какая-то волшебная воронья кровь, но я всю жизнь об этом ни слухом ни духом, я никогда не тренировался, никогда не знал, что маг, и понятия не имею, что делать с этой магией. Несмотря на то, что Ли старался держать себя в руках, отзвуки гнева изредка проскальзывали в голосе. Все эмоции внутри смешались. Минхо хочет спасти Джисона, искренне хочет, и поговорить с ним хочет, и хочет чтобы он был счастлив, да и, вроде как, с Сынмином разобраться хочет, и отцу отомстить, но в груди бьется саркастичное отчаяние и злость от ощущения своей беспомощности, полного отсутствия желанного контроля над пока своей судьбой и призрачными силами, путающими еще хуже, а сверху, ко всему прочему, накрывает отчего-то отвратительным приступом ненависти к самому себе. — Я помогу Вам вернуть силу, а затем обучу, как ее контролировать. Времени мало, но если работать усердно, то сделать это получится. К тому же, есть люди, которым я доверяю, и я уверен, что они встанут на нашу сторону. Минхо вновь опустил голову, со вздохом, стараясь слегка поумерить пыл. Он вспомнил Джисона, каким знал его раньше, его смех, золотые пряди, голубые, бездонные глаза, в которых, казалось, таились вселенные, темницу, казнь, а затем тихого, всюду следующего за самим Ли, нового Джисона, который был рядом последние несколько месяцев, и отчего-то разжигал внутри знакомое, запретное тепло, которого Минхо не чувствовал уже давно и названия которому давать не собирался никогда. Минхо всегда видел, как они похожи, почти как две капли воды. За исключением глаз, волос и, пожалуй, того, что Джисон стал старше. Прежнее имя, но, мало ли в королевстве Джисонов? Теперь Ли чувствовал себя отвратительным дураком, однако предположить, что они один человек — Минхо никогда не смел. После казни, то, что осталось от Джисона, отец специально притащил Минхо прямо в покои. Хотел чтобы сын запомнил, что бывает, если не слушаться, даже грозился подать тело Хана на обед во дворце, пусть и не стал. Сработало, Минхо прекрасно помнил, помнил запах, стоявший в комнате, холод окоченевшего тела, помнил то, как Джисон лежал безвольным мешком из плоти в его объятиях, не реагируя, сколько не зови. Теперь Сынмин отбирает его второй раз, заставляет Джисона вновь проходить через страдания, которых он не заслуживает. Ли не может позволить, чтобы все закончилось так. Чувства все внутри перемешались, создавая отвратительное черное месиво. — Хорошо. — тише произносит он, коротко кивнув. — Значит, будем тренироваться. Думаю, больше мне и так нечего терять. Я готов пробовать, даже если это будет стоить мне жизни. Впрочем, либо так, либо то, что от моей жизни осталось, вновь вскоре попытается отобрать советник Ким. Так какой план? На лице Хенджина появилась слабая улыбка и он чуть кивает в ответ, поджав губы. — Я рад это слышать, Ваше Высочество. — он встает с дивана. — Действовать нужно быстро, скоро Сынмин поймет, что в замке что-то происходит за его спиной. Сегодня ночью я поговорю с некоторыми людьми, завтра вернем Вам Ваши силы и начнем работать над их развитием. К сожалению, на это у нас будет не больше недели, если мы не хотим допустить страшного исхода для Джисона и Чонина, потому придется довольствоваться тем, что успеем за это время. Уверен, что мы справимся, ни о чем не переживайте и отдохните. Магическое перерождение — не самый приятный процесс, мне удалось быть его свидетелем однажды давно в нашей темнице, поэтому Вам понадобятся силы. Отдыхайте. Хенджин покидает покои принца, предварительно поклонившись, как того требовал этикет, но теперь оба они понимали, что это не более, чем формальность. Минхо никогда особенно не верил, что в замке к нему кто-либо относился с предельной честностью, знал, что за спиной плюют в душу, просто не знал, что такими масштабами. Доктор Хван всегда казался Минхо человеком сдержанным и уравновешенным, может не идеальным, но в то же время хорошим. Он и подумать не мог, что все окажется запутано настолько. Как бы ни было горько это понимать, Хенджин был одним из тех, кто участвовал в покушении на него. Был там в тот вечер. И Джисон был. Минхо улыбается горько, глядя на собственные пальцы. Он был с ним рядом все это время, Минхо сто раз видел его уставшие, полные какой-то необъяснимой пустоты и тревоги глаза. Да и в тот день, он просто плелся где-то сзади, пока Минхо упивался последними часами в компании Йеджи. Он тогда и знать не знал, чем были заняты головы его спутников. Разговор на кухне тем вечером... Интересно, не зайди Минхо тогда на кухню, наблюдая за напряженной спиной Джисона, как-то особенно сосредоточенно готовившего их ужин, позволил бы он этому случиться? Ведь то мгновение, когда Джисон схватил его руку и приказал бежать, отделяло от нападения всего пара коротких минут. Забавно. Минхо встает с дивана, проходя в спальню. Сегодня Хенджин пришел просить его помощи. Что же... Это вдвойне забавно. Ведь, по сути, Хенджину на него глубоко плевать, если бы за него не попросил Джисон тогда, Хенджин бы позволил ему умереть там, в лучшем случае, прошитым арбалетным болтом, который за него получил Джисон. Только теперь он понимает, что он не Хану предназначался. В худшем случае, на нем бы отыгрались за множество проступков королевской семьи, прежде чем позволить умереть. И все же, имея лишь обрывки воспоминаний, и даже получив удар в спину от своих, Джисон был готов тогда быть повторно убитым за Минхо. Из-за Минхо. Да и доктор Хван... Пусть и говорит о том, какой властью среди магов обладает его дядя, теперь Хенджин решился ему противостоять. Ради Джисона... Но и из-за Минхо тоже. И Чонин, тот парнишка-слуга... Он в Чаше тоже из-за Минхо. Слишком много страданий опять из-за него. Первой смерти Джисона уже было более чем достаточно. Он не хочет повторения. Пусть так, пусть он не знает ничего о своих силах, Джисон тоже не знал что будет с ним оба раза, когда был готов за него умереть. Он попытается... И либо умрет вместе с ним, либо не позволит этому вновь произойти.