Высшая ценность

Хреново получилось, весьма и весьма недальновидно, но уж как есть. Теперь остаётся только разгребать последствия. Вчера Айзес был ошарашен и шокирован, в неадекватном состоянии не меньше своего... врага? Пленника? Раба? Гостя? Всё было, как в тумане. Он смутно помнит, как вёз его домой на такси, осторожно приобнимая за плечи, уговаривал выпить чашку тёплого чая, уговаривал, потому что поди докажи слепому вражескому пленнику, продаваемому как предмет для секса, что в чай ничего не подмешано. Помнит, как снял и яростно лупил об стенку до поломки поганый ошейник подчинения, крича, что человек - не вещь!!! Помнит, как искупал его в горячей ванне, одел в свою одежду [Благо, комплекция почти одинаковая] и довёл до кровати. А вот самому заваливаться спать рядом - было величайшей глупостью. От усталости и стресса Айзес вчера уже не соображал. Ему ещё повезло, что серебристо-огненный пленник, весьма изобретательный и агрессивный на поле боя, не придушил его во сне. Хотя, возможно, не придушил, потому что ослаб за время плена и не уверен в своей победе при возможном пробуждении противника. "Не придушил, так решил прирезать." - ехидно подсказал Айзесу внутренний голос при лицезрении в реальном времени 7D картины: твой враг, которого ты купил, в твоих мягких домашних штанах с самым острым ножом из арсенала твоей кухни услышал твоё приближение. - Не подходи. Айзес впервые услышал его голос со времён канала связи во время боёв, теперь в нём не было веселья; опасение и угроза, сталь, готовность биться на смерть, защищая себя от изнасилования. А дальше произошло страшное, действительно страшное; душа Айзеса в пятки стекла без всяких там крутых виражей под шквальным огнём противника в космической пустоте. Хорошо осознавая преимущество сытого зрячего противника над слепым и физически слабым, он не стал в боевую стойку, а прижал острое лезвие к собственному горлу. Одно быстрое движение - и даже передовая медицина столицы Империи не успеет спасти. - Не надо.. - взмолился Айзес, шумно отступая, чтобы его шаги было хорошо слышно. Голос внезапно подвёл, но Айз не имел права сейчас прерывать контакт. - Не надо, пожалуйста, не надо. Ты не узнал меня? Это я, я... Позывной "Сокол Империи". Мы с тобой... почти 11 лет... * * * * Канаданец узурпировал кухню, просидел там несколько часов, молча, не отпуская из рук нож, не отвечая на обращённые к нему слова, но Айзесу было достаточно уже того, что тот, о ком и мечтать не смел, сидит совсем рядом, на его кухне, слушает его слова; пусть вооружённый и опасный, но хотя в безопасности и живой. Поначалу говорить было тяжело, в горле стоял удушающий ком, но стоило ему отвести нож от своего горла, говорить сразу стало легче. Слова лились и лились... всё, за эти почти 11 лет недосказанное, неуставное, запрещённое, обществом бы непонятое и непростительное. Айзес на него душу вылил до самого дна, всё самое глубокое и сокровенное о том, как думал о нём, как не спал ночами после боёв, вспоминая их битвы, о том, как втайне хотел увидеть... о том, как намеренно по нему промазал... и не один раз. Правда и только правда, до центра пульсара, до дна бездны, от первого до последнего слова. Слышало бы хоть десятую часть этого начальство Айзеса, голову бы ему открутило. Его бы вместо отпуска сослали на военный трибунал, судить за измену родине. Он опирается на край стола свободной рукой, держа в левой руке нож; от слабости его шатает. - Ты устал. - уговаривает Айзес. - Пойдём в кровать? Я помогу тебе дойти, приготовлю тебе чай. А есть хочешь? - Где гарантии...? Он не заканчивает фразу, но Айзес понимает. "Где гарантии, что ты меня не заломаешь и не изнасилуешь?" "Где гарантии, что ты не нацепишь на меня ошейник?" "Где гарантии, что ты мне не отомстишь за это?" "Где гарантии, что я с тобой в безопасности?" Айзес решается. Если это не сработает, он уже не знает, что вообще можно сделать с данной ситуацией. Генерал Даар'лгос ему бы лично язык отстрелил, услышь то, что он собирается сказать. Айзес делает глубокий вдох, выдыхает и на выдохе произносит одно из уникальных слов вражеского языка: - Doo-sha-maat. Ты мой Doo-sha-maat. В дословном переводе означающее: "тот, кому принадлежу душой и телом до последнего дня вечности". Нерушимая вражеская традиция, односторонняя клятва о принадлежности другому. Принадлежности отчаянной, болезненной, неравной. Принадлежности столь уязвимой, что недопустимо не дать шанса. Нож выпадает из дрогнувших пальцев канаданца.