Все альфы попадают в рай

На неоновой вывеске бара можно было разглядеть изображение пирога, которое Блейк поначалу принял за ржавые потеки с козырька крыши. В целом это место казалось глухим тупиком. Дверь торчала в стене как криво вырезанная наклейка, и если бы не граффити по бокам, вряд ли бы была заметна. Всю поверхность справа и слева и от нее кто-то разрисовал пончиками в глазури и эклерами, что никак не вязалось с баром, где толпились работяги после смены, но полностью отражало внутренний мир хозяина. Местечко только для своих и тех, кто забрел случайно, вроде Блейка, который во второй раз нашел его с трудом. За то время, что он отсутствовал, народу поубавилось, зал был почти пуст, однако за стойкой помещался все тот же бородач в компании с еще одним альфой и кувшином эля. Блейк уселся на высоком стуле, оперся локтями о стойку и приготовился ждать, когда в полутьме среди бутылок и стаканов мелькнет блестящий ворот ковбойской рубахи. — Решил продолжить вечер? — поинтересовался бородач, переглянувшись с приятелем. — Как тебя зовут, красавчик? Блейк снова поморщился: от примитивности подката, головной боли и нежелания вступать в разговор со швалью вроде этих двух. Демонстративно отодвинувшись дальше вместе со стулом, он понадеялся, что альфа отвяжется, не получив ответа, но тот оживился еще больше: — Эй, я же не просто так! У меня деньги есть! — Я не собираюсь пить, — все же не выдержал Блейк. — Потрать свои деньги на дружка. Альфы синхронно хрюкнули от смеха, и бородач уточнил: — Я по омегам. Говорю ж, деньгами не обижу, и переночевать есть где. Чего мнешься, как будто первый раз к тебе яйца катят? Фактически такое происходило действительно в первый раз, Блейка раньше не снимали, как шлюху-омегу у придорожной забегаловки, где можно найти отсос по цене дерьмого кофе. Его в принципе не снимали, потому что он сам был альфой. — Яйца свои при себе держи, пока я их тебе в жопу не запихал, — пообещал Блейк, и обычно это работало, только в этот раз вместо того, чтобы заткнуться, альфы хрюкнули еще громче, а приятель бородача добавил: — Горячая штучка! — Ты завалишь пасть или помочь? — Блейку было не смешно, и он чувствовал, что находится не в самом уравновешенном состоянии, чтобы игнорировать издевки. — Полегче, красавчик, зарываться не надо, мы и разозлиться можем! — И что будет? Ударишь меня? Сначала подними свою жирную жопу, а потом поговорим. Блейк отдавал себе отчет в том, что делает, но притормозить не мог. К новому телу прилагались реакции, к которым он вынужден был привыкать, и процесс этот был не из легких. Но не успел альфа подняться и подойти, как между ним и Блейком вклинился Чика. — Мальчики, немедленно прекратите ухудшать репутацию нашего заведения! Лучше съешьте сырных шариков, не надо ни к кому катить свои шары! Альфы заворчали, но при виде халявной закуски заглохли и про Блейка забыли. Самого Блейка Чика поманил за стойку, а потом увел за полки с бутылками и потребовал немедленно рассказать, почему тот снова тут. На его запястьях, которые были толще щиколотки стандартного омеги, гремели браслеты, когда он подкуривал тонкую сигарету в мундштуке. — Чика много знает о домашнем насилии, крошка, — сообщил он. — Первый альфа поколачивал его за то, что он задерживался после работы. Думал, что Чика изменяет ему в это время, а Чика просто не хотел возвращаться. Ты тоже не хочешь возвращаться домой? — Если я вернусь, меня убьют, — сказал Блейк и почти не соврал. — Мне нужно место, где можно жить, пока я все не решу. Пара недель или больше, я заплачу, у меня тут с собой немного… — Не надо оскорблять Чику деньгами! Если ты зашел в этот бар, значит, тебя направили ангелы, потому что никто сюда случайно не заходит. Если, конечно, ты не обычный кусок альфы, которому хочется выпить и омегу. Омеги, кстати, у нас только по пятницам, Чика разрешает знакомым мальчикам заходить. Им — постоянные клиенты, Чике — больше проданной выпивки. Это же хорошо, что альфы щедры на угощение и мальчики не морозят попы на шоссе? Ночью там ветрено. Старина Эшли запутался в днях недели, не думай, что он такой ублюдок. Как тебя зовут, крошка? — Блейк, — ответил тот прежде, чем одернуть себя — он ведь больше не альфа, не полицейский, по сути — Господин Никто. Чика закивал: — Садись, Би, Чика накормит тебя фирменным рагу из овощей. От последних слов что-то родное всколыхнулось внутри, и Блейк послушно сел. Чика был одним из тех персонажей, которые еще во время дежурств Блейка любили портить всем кровь, устраивая скандалы при задержаниях или истерики в допросных, либо наоборот. Требовали звонки адвокатам, плакали перед детективами или дрались в камерах предварительного заключения, из-за чего их приходилось переводить из одной в другую, пока это не надоедало даже тихим заключенным. Именно у таких чаще всего обнаруживались револьверы в сумочках и несколько доз в футляре от губной помады, именно они расцарапывали морды офицерам, когда те пытались надеть наручники. Основное отличие Чики от таких персонажей было в том, что весь свой энтузиазм он направлял на помощь ближним, тем, кто пострадал от альф. Сам он после неудачного опыта семейной жизни, когда обзавелся смещением костей в носу и шрамами по всему телу, альф воспринимал исключительно как живой фаллоимитатор. Вот уже третий год как он занимался тем, что прятал у себя «мальчиков с улицы», тех, кому нужно было сбежать в другую страну от сутенеров, которые над ними издевались, или омег из бедного квартала, и если поначалу это был один-два, то сейчас в его комнате в социальном общежитии проживало пятеро. Конечно, общежитием это называлось с большой натяжкой. Потому что, как и почти все в жопе Нью-Хилла, куда Чика привез Блейка, было не совсем законно. — Днем выходить нельзя, только после десяти, — инструктировал Чика, как крейсер разрезая утренние сумерки всей своей внушительной фигурой. На плече у него при этом болталась крошечная лакированная сумочка. — Соседи один раз уже жаловались, что Чика устроил притон, потому мальчики выходят по очереди вечером и ночью, а в магазин — один и тот же, — альфа бросил на Блейка грустный взгляд из-под густо накрашенных ресниц и вздохнул. — Кайлу запрещалось общаться с кем-то, а ему как раз нужна социализация. Деймона, мальчика с островов, заставляли заниматься проституцией братья мужа, он не говорит, но Чика думает, что нужно время, чтобы он пришел в себя. Чика и не таких в себя приводил! А все благодаря заботе, крошка, запомни: любовь — самая сильная вещь в мире, неважно какая. Любовь и надежда. Салли у нас скоро улетает на родину, в Мексику, ребра срослись и страховку почти выплатили, осталось немного. Чика все рассказывал и рассказывал про ожоги от сигарет и выбитые зубы с потрясающей лёгкостью, видимо, воспринимая это как должное, и так оно и было в его мире, где у омег часто не имелось прав или возможности жить нормальной жизнью. Раньше Блейк об этом не задумывался — пока его с головой не окунули в это дерьмо. Теперь же он оказался в нем по уши. Дом, в котором располагалось общежитие, был типичным, с большим внутренним двором и бесконечными открытыми лестницами, заваленными хламом. Пахло здесь соответствующе: кислятиной, стиркой, тамалес и марихуаной, и даже в такое время из открытых окон неслись ругательства и детский плач. Поднявшись на второй этаж, Чика приблизился к первой двери, постучал костяшками два раза, после паузы — еще один, и через минуту она открылась. Мелкий заспанный омега, еще ниже ростом, чем Блейк в новом теле, юркнул назад, пропуская их. Когда дверь захлопнулась за Чикой, омега кинулся к нему с объятиями, и альфа прижал его к груди, отрывая от земли: — Деймон, зайка, ты хорошеешь с каждым днем! Ты пьешь те витамины, что принес тебе Чика? И мажешься тем кремом от морщин? Ты же помнишь, что так, как ты сам, о тебе никто не позаботится, а ты самая сладкая булочка на свете? Блейк вдруг подумал об отце. Давным-давно тот вот так же встречал их с Микки, а сзади прыгал, сшибая все вокруг длинным лохматым хвостом, их пес Малыш. Блейк, наверное, тоже себе кого-нибудь однажды заведет. Чтобы было кому встречать. Стараясь не прерывать курс психологической поддержки, он шагнул из маленькой прихожей в дверь сбоку, и на него тут же уставились две пары глаз. Двое из омег спали поперек большой кровати, занимавшей половину комнаты, один сидел за столом в углу, закинув ногу на ногу, перед открытым ноутбуком, и еще один лежал на полу, на расстеленном одеяле — рядом было еще одно такое же, — и щурился на свет из прихожей. Видимо, потому, что стояла жара и кондиционер не работал, все четверо были в трусах и тонких майках, липнущих к телу. Блейк не сдержался и оскалился — что это, если не цветник, где он будет единственной пчелой? Печально, что жало у него маловато. Ну, не считая Чики, конечно. Хотя тот и сам больше цветок, чем Блейк — пчела. — Привет, — сказал он шепотом, и длинноволосый и длинноногий блондин на кровати приподнялся и замычал: — Еще один! Я не буду опять спать на полу, как в прошлый раз! Через полчаса, выдав омегам поручение следить за Блейком и устроить ему спальное место, Чика ушел. Блейк к тому времени уже запомнил, что длинноногого зовут Джеком, как альфу, мелкого и неразговорчивого, что вис на Чике, — Деймоном, того, что постоянно сидел в компьютере — Кайлом. Чернявый и смуглый был Салли, а блондинистая прелесть в трусах с ромашками во всю классную задницу — Пепе. Последний деловито вытащил из шкафа скрученное в рулон одеяло, расправил на свободном участке у стены и пихнул ногой вновь уснувшего Джека: — Свали, твоя очередь спать на полу! Когда привели тебя, мы уступили тебе кровать целиком на неделю! — На шесть дней, — проворчал омега, сползая с кровати вместе с подушкой. — Я не могу спать на полу, у меня поясница потом отваливается. — У нас у всех что-то отваливается, я все жду, что у тебя это будет наглость, — заметил Пепе и кивнул Блейку: — Давай, сегодня со мной. — Я и на полу прекрасно устроюсь, мне вообще без разницы, где лежать, — возразил тот, стараясь не смотреть на очертания омежьего члена в трусах и на плоский живот с пирсингом в пупке. — Ложись, пока Джек не залез со своими тентаклями, — фыркнул Кайл, отбивая сообщение по клавиатуре. Джек уже из глубин второго одеяла, которым накрылся с головой, ответил, что завидовать чьим-то длинным и стройным тентаклям — это пошло, и Кайл, не отрываясь от монитора, показал ему фак. — Держи, — Пепе, успевший порыться в шкафу, протянул Блейку цветные тряпки, пахнущие стиральным порошком. — Сегодня наденешь мои, завтра найдем тебе что-нибудь. Блейк со скепсисом расправил перед лицом шорты нежно-желтого цвета. Затем развернул майку на лямках, усыпанную принтом из сердечек, и чуть было не спросил, почему ему дают омежьи шмотки. Перевел взгляд на Пепе, с зевком забирающегося на свою часть постели, покосился на Кайла и со вздохом скинул с себя рюкзак. Взять с собой сменную одежду для сна он как-то даже не догадался. И более тупого решения, чем начать сейчас отстаивать свою позицию спать в одних боксерах, нельзя было и придумать, поэтому он быстро скинул с себя одежду, напялил выданное и опустился рядом с омегой. Вся усталость, скопившаяся за день, придавила его к матрасу и даже врезавшиеся между булок шорты не помешали отключиться. Блейку повезло, что кто-то проснулся раньше него и хлопнул дверью в ванную — иначе, если бы первым встал Пепе, как бы тот воспринял руку Блейка на своей заднице? Блейк уже не отмазался бы инстинктами, потому что у омег не было желания пристраивать свои конечности на подобных тёплых местах других омег. Стоило сказать спасибо члену, который не упирался Пепе в бедро — видимо, омежий организм не располагал, сюрпризы подкидывала пока только альфья сущность. Блейк выбрался из гнезда, в которое за ночь успела превратиться постель, постоял, почесывая яйца и зевая, перешагнул через чьи-то ноги и двинулся на шум. Источником его оказался Кайл, который возился со сковородками. — Бекон или сыр? В омлет, — уточнил тот, увидев его, и Блейк хриплым после сна голосом ответил: — Бекон, конечно. А где тут… ну… поссать можно? Кайл фыркнул и указал лопаткой: — Вот туда. Новые зубные щетки в нижнем ящике в тумбочке. И таблетки, если понадобятся. — Что за таблетки? Кайл закатил глаза, и Блейк понял, что сморозил глупость, поэтому пробубнил «понял», хотя ничего не понял, и закрылся в ванной. Только сидя на унитазе и орудуя во рту щеткой, он догнал смысл разговора и проглотил зубную пасту. Течка. Он омега, и у него теперь тоже будут течки, для которых нужны блокаторы. Это открытие его сильно не обрадовало, поэтому за завтраком, на который сползлись все обитатели квартиры, он поначалу был хмурым, молча жевал и грузился своими мыслями, пока Джек не пихнул его локтем: — Не кисни! Мы тут все поначалу такие были. Если так и будешь жалеть себя, то лучше сразу выпилиться, — на него тут же зашипели, Салли сделал большие глаза, кивая на руки Блейка, однако Джек только отмахнулся: — А что я не так сказал? Все правильно сказал. Если бы мы все жалели себя дальше, нас бы не было. Поэтому, раз ты тут, карабкайся, как и все. А захочется поныть — это к Деймону, он не любитель поболтать, как ты понял, но выслушает и даже массаж сделает. — Не обращай внимания, у него жопа скоро потечет, — пробубнил Пепе с набитым ртом. Джек бросил в него скомканной салфеткой, Пепе засмеялся и поперхнулся. Стукнув его между лопаток, Кайл так же монотонно, как и до этого, сообщил, глядя на Блейка: — На самом деле самое дерьмо — это когда течка у Пепе. Он дрочит в ванной круглыми сутками. Поэтому надо занимать очередь заранее. — А то ты не дрочишь, — возмутился Пепе. Блейк уже почти не успевал за разговором, его мысли затормозили на словах «течка», «дрочишь» и на потрясающе красивых светлых волосах Пепе, которые тот зачем-то распустил, а затем снова стал собирать в тугой пучок. Смотреть на это хотелось бесконечно, а в другой ситуации и Блейк бы мог и пофлиртовать, чтобы взбодриться. Забыться, почувствовать вкус прежней жизни. Он тянулся к своим ощущениям, которые путали мысли. Это походило на фантомные боли: одной частью, где-то на уровне подсознания, Блейк инстинктивно понимал, что он больше не альфа, а другой по привычке все еще считал себя альфой. И этого было не отнять. Блейк с трудом сдерживался, чтобы не пялиться в открытую и не реагировать на то, как омеги обсуждают вещи, не предназначенные для альфьих ушей. — Я тоже дрочу, — Кайл пожал плечами и длинно, как священная индийская корова, моргнул. — Но я хотя бы мою ванну за собой. Салли мелко захихикал, поправляя короткие черные пряди, а Блейк наконец проглотил кусок бекона, который забыл прожевать. В своей новой разношерстной компании, еще и за обсуждением течек, он ощутил себя таким же подставным, как и в банде китайцев до этого. *** День прошел быстро, потому что Блейк, зевая, после завтрака присел в кресло в углу комнаты и уснул — похоже, так его организм восстанавливал силы. Омеги обсуждали что-то, несколько раз он почти просыпался от громких голосов, которые превращали квартиру в лес, наполненный трескотней птиц, но его снова утягивало в сон. Поначалу неглубокий, потом тяжелый и душный. И опять, точно впервые, шею пронзила боль и усиливалась, усиливалась, усиливалась, впивалась в глотку, пока Блейк не начал захлебываться. Запах крови, металлический и холодный, кислый, как сырость в подворотнях, проник в ноздри и мозг, он закричал, схватился за что-то, и Микки заорал: — Ты мне руку сломаешь! Блейк открыл глаза — нет, не Микки. Джек, потирая запястье, отскочил в сторону: — Видели, как вцепился? Деймон, который сидел, вытянув ноги на кровати, и листал журнал, медленно поджал их под себя и затравленно глянул на Блейка, будто тот мог причинить ему вред. Блейк не мог объяснить, что это не так: он и слова бы сейчас не сказал, только тяжело дышал и смотрел, как из-под бинтов проступает красное пятно. Омеги, занятые своими делами, разом притихли, и первым активировался Пепе — наверное, он был старше остальных или пробыл здесь дольше. — Мы, вообще-то, фильм на вечер так и не выбрали, а ваши тупые мелодрамы я смотреть не хочу, — произнес он, дергая Блейка за ворот и кивая на дверь. — Чтоб когда я пришел, было что-то годное. Салли возмутился по-испански, но Пепе уже не слушал. Усадив Блейка на стул в кухне, достал коробку с медикаментами и зарылся в нее, как собака в кучу опавших листьев. Блейк не сопротивлялся и не мешал, пока омега разматывал бинт на левой руке. — Ого, — вырвалось у Пепе. — Вот это тебя заштопали. Что случилось, ты, конечно, так и не расскажешь. Так как Блейк молчал, тот не настаивал на ответе, обрабатывал потревоженную резким движением рану и наматывал свежий бинт. И только закончив, сообщил, что Блейк может попросить его о помощи: — Я не говорю, что от тебя воняет, но помыться не мешает. Вряд ли у тебя было время на это вчера, например. — Я сам, — сказал Блейк. — Спасибо. — Я сам! — передразнил омега писклявым голосом. — Пошли в ванную. — Нет. Пепе надул губы, сначала быстро моргая, а потом решительно щурясь: — Или ты идешь со мной, или мы все тащим тебя туда силой. Блейк понял, что так все и случится, если он откажется, поэтому затолкал гордость под чувство тошноты, появившееся после сна, и поплелся в ванную, где омега загнал его под едва теплую воду. Сидя на дне ванны и дрожа то ли от холода, то ли от страха, который продолжал сковывать мышцы, Блейк жмурился и держал руки поднятыми, а Пепе растирал его мочалкой. — У меня дед был лежачий, так я его тащил на себе мыться и обратно в кровать, — болтал тот, проходясь мочалкой по выпирающим позвонкам. — Вот тогда я намучался! Он еще, извините, не цветочками пах. Салли вон тоже, когда его привели, от испуга обмочился — чуть не придушил его ублюдок. Так что стесняться тут нечего. О, прикольная татуха! Кажется, я такую видел где-то… Руки выше! — Я и так их держу! Тошнота отступала, головокружение тоже, вода стала теплее и Блейк начинал осознавать, что прямо перед ним стоит омега в мокрой от брызг майке и через ткань проступают маленькие темные соски. Он приподнял голову, чтобы вода не затекала в глаза и чтобы рассматривать было удобнее. Не то чтобы он, будучи раньше альфой, трахал все подряд, но теперь почему-то, как-то наплывами, как в эту минуту, вдруг накатывало желание. Самое херовое, что теперь оно отдавало куда-то в задницу, а уже потом в член. А еще опять хотелось жрать. — Ты чего? Пепе замер с душевой лейкой у его плеча, а потом опуская взгляд на свою майку и не понимая, что привлекло внимание Блейка. — Задумался, — Блейк встряхнул головой. — Я… Это… Ну… Спасибо. За все. — Если первее нас всех подцепишь богатого старика, сочтемся, — улыбнулся Пепе и щедро размазал гель по его шее.