Все альфы попадают в рай

В клане ему дали номер двадцать семь, что оказалось весьма забавно — точно как и возраст Блейка. Эти китайцы вообще, кажется, помешаны на нумерологии: ни у кого из новобранцев не было имен, только номера. У синих фонарей всегда двузначные, у тех, кто выше рангом, трехзначные и соответствующие им значения. Когда синий фонарь проходил посвящение, он отказывался от старого имени, присягал клану и получал новое вместе с татуировкой. Главный босс, которого Блейк конечно же ни разу не видел, потому как его не допускали к серьезным делам, носил звание «дракон» и номер четыреста что-то там. — Предыдущий двадцать семь самовыпилился после посвящения, — хохотнул как-то один из старших. — Надеюсь, ты протянешь подольше, бро. Блейк, сделав типичное лицо чувака из гетто, поморщился и фыркнул: — Не-е-е, бро, я ж еще не перетрахал всех омег на районе, — потом почесал яйца в разношенных трениках и добавил, стараясь, чтобы вышло как можно более мечтательно и развязно: — Однажды я заработаю бабок на ангелочка, вот увидишь. — Все спят и видят, как трахают ангелочков. — А ты видел их уже? Интересно, о чем мечтают они сами? — Ну… — старший тоже сделал морду похабной. — На их месте я б надеялся, чтоб меня подольше трахали, а то… А потом умолк и показал большим пальцем тот самый, вполне однозначный жест возле шеи. Блейк заржал, потому что так было нужно, но на душе с момента вступления в Тэнгфэй с каждым днем становилось все поганее. Во-первых, ему запрещалось навещать семью, что логично, потому что опасность раскрыться и подставить под удар не только себя буквально ходила по пятам. Пару раз его ставили водилой грузовика с мутным товаром, который нужно было пригнать прямо в Пало-Рико, и в такие дни Блейк чуть ли не молился, чтобы не сцепиться где-нибудь на повороте взглядом с Микки. Он сказал Микки не подходить к нему и не говорить, если они случайно пересекутся, а еще лучше — чтобы тот вообще как можно больше проводил дома с отцом, который и так почти не выходил. Хотя, конечно, пробыть с отцом дольше суток в одном пространстве и слушать его нытье о папе у Микки точно не хватило бы терпения. Блейку создали новую биографию, по которой он всю юность провел в автомастерских Нью-Хилла, где скорешился с парочкой полезных бет и альфой-латиносом. Беты были подставные. А вот с альфой-латиносом Блейку пришлось забухать на два дня, провернуть нехитрое дельце по перевозке паленого алкоголя в доки, где, как он знал из полицейских сводок, проходил основной траффик всего незаконного, что только можно было придумать. В итоге альфа-латинос поручился за него перед менеджерами клана — уж каким образом были связаны эти парни, Блейк так и не понял, но уже через пару недель мотался по делам клана как родной и великанскими шагами двигался к посвящению. Однажды даже позволил себе навестить и свой родной райончик, якобы к бывшему. Проехал на подставной тачке мимо дома, все было тихо. Брат регулярно присылал ему в секретный чат сообщения, что у него все хорошо. Отец явно торчал на привычном месте: свет в гостиной горел вместе с бледно-голубым экраном телика. Так Блейк протерся почти месяц на позиции подай-принеси и привези-увези. А потом пожалел, что бездумно бросил тогда, пусть и в шутку, что хочет увидеть ангелочка. И не только увидеть. Блейку пришлось это сделать, потому что отказываться от заданий в клане возможностей не имелось. Он мог прикинуться бухим, больным внезапной диареей, мог даже изобразить истерику или наркотический трип — пара расширяющих зрачки капель атропина, пока никто не видит, и вот ты уже обдолбыш, ссущий под себя. Из клана за такое, само собой, он бы сразу вылетел, но это был один из немногих способов избежать чего-то похуже. Другим вариантом было позвонить Колсону с кодовой фразой, чтобы тот, изображая его старого другана из Нью-Хилла, примчался под каким-нибудь липовым предлогом и увез, потому что «дедуля умирает» или «у твоего Джеки отошли воды». В Пало-Рико работали и двое других агентов под прикрытием, но они следили лишь за финансовыми махинациями и дилерами на остановках, толкающими дурь втридорога богатеньким бездельникам. Но в тот раз Блейк почему-то решил, что дело не такое тяжелое и он справится. Ага. Справился. После того, как провел пару дней на стреме где-то на фермах с «товаром», которому промывали мозги в соседней комнате, все случившееся хотелось забыть и даже словить настоящий наркотрип. Блейк сутки бухал, уговаривал себя, что полиции нужна вся сеть, а не жизнь одного омеги — такова была цена спасения остальных. И цена закрытия всей этой мерзкой лавочки целиком. Тот, с фермы, тоже выжил, конечно: Блейк лично прикатил его к разгрузочной зоне за караоке-баром «Рай», помог спустить в подвал и больше не видел. Теперь его отправляли разгружать все, что привозилось в «Рай» собственной доставкой. Часто это были на первый взгляд обычные продукты и средства гигиены. Но не всегда. О том, какие еще конструкции привозились в «Рай», следовало молчать и дальше — а эту его особенность менеджеры очень высоко оценили. Так, что иногда пускали Блейка в общий зал, чтобы тот подпирал двери где-нибудь поблизости от официальных секьюрити: лишние пары рук и стволов всегда использовались, если приходил новый клиент. Работа в Тэнгфэй была построена так, что даже если Блейк прямо сейчас скомандовал совершить на караоке налет, здесь нашлось бы с пару дюжин бойцов, вооруженных чем-то посерьезнее микрофонов и коктейлей. Теперь Блейк чувствовал, что под прикрытием ему не светит ничего, кроме проблем. Он вступил в синие фонари, делал все, что от него требовали, но информации по новым омегам не появлялось. Возможно, ему просто недоставало опыта. Китайским Блейк не владел, прослушку носил иногда, если не чувствовал опасность быть раскрытым. Но в последнее время перед завершением его короткой карьеры в клане старшие и менеджеры были на взводе, поэтому в роковой день он не надел даже маячок — тот перебивал сигналы рации, рисковать не следовало. В «Раю» что-то происходило, на Блейка даже пару раз глянули косо, но не приставали. В этот вечер Блейк торчал в общем зале, время от времени поглядывая в коридор, по обе стороны которого шли ряды дверей в караоке-кабинки. Богатые альфы заказывали их заранее, и внутри каждой их ждал очень милый ангел-омега. Для Блейка все они были на одно лицо, особенно если в одинаково люксовых шмотках, с одинаковыми голосами и даже поведением — послушные и тихие куклы. Он их и жалел и ненавидел одновременно, потому что ни один не отважился сказать что-то против своего положения или попытаться сбежать. Блейк иногда специально оставлял задние двери грузовика приоткрытыми в надежде, что кто-нибудь пролезет. Но в итоге он бросил эту затею и превратился в одного из тюремщиков, тем более что образ требовал от него соответствующего поведения. Ближе к ночи менеджер вдруг велел ему подготовить грузовик, забив его доверху отходами и ненужным хламом, по чему Блейк понял, что ему предстоит променад на городскую свалку. — Обратно не поедешь, — сказал менеджер Ли. — Грузовик оставишь у старого подшипникового завода. Уйдешь пешком через кладбище. Сидишь дома неделю, потом возвращаешься. Мы скажем когда. Обратно Блейк и не вернулся — это теперь казалось даже забавным, если бы не таким горьким: похоже, что Микки он тогда видел в последний раз. *** Брат стоял в общем зале, как обычно, разодетый с ног до головы в свои блестяшки. Блейк даже поначалу не придал значения, потому что видел Микки во всеоружии он почти постоянно, за исключением утра, когда они, бывало, сталкивались у двери ванной. Но теперь это было то место, где Блейк бы желал видеть брата в последнюю очередь. Сначала показалось, что Микки пришел один, потому что он словно высматривал потенциального партнера на вечер, гоняя пальцами по барной стойке голубой коктейль на тонкой ножке. Сироп Блю Кюрасао — сто пудов заказал у бармена безалкогольный на одной содовой, их визуально не отличить с водкой. Да и поддельные документы Микки лишний раз светить бы не стал. Этот чертов омега дал бы фору любому агенту под прикрытием, подумал, усмехнувшись, Блейк. Но вот их взгляды встретились, и Микки не смог скрыть узнавания: хотя изменивший внешность Блейк и был одет в черный шелковый костюм с вышивкой на традиционный манер, какие носили в зале официанты, брат его все-таки срисовал. «Твою омегу, Микки!», пронеслось в голове то, что в любой другой ситуации Блейк бы крикнул на весь зал. Он всегда делал из подобных вещей сцену, потому что Микки не мог не уйти красиво. Разыгрывать униженную гордость и жаловаться своим дружкам, какой его брат строгий, было вторым его любимым делом после тусовок. Но теперь Блейк мог лишь неодобрительно сдвинуть брови и медленно покачать головой. Микки фыркнул, оправил воротник струящейся по телу рубашки, и в этот момент, когда Блейк уже судорожно перебирал в башке варианты как убрать брата из бара, к нему навстречу двинулся высокий альфа, одетый в то, что Блейк бы назвал сутенерским прикидом. С татухой на шее — из местных. Глухой грохот басов не позволял услышать, а полумрак мешал читать по губам, но альфа явно отвесил Микки пару комплиментов, судя по тому, как тот запрокинул голову в счастливом смехе, — стремных комплиментов. Омерзительнее, чем наблюдать за тем, как клеят брата, было только в тот раз, на фермах, стоять на стреме, пока прессуют похищенного омегу. Бессилие захлестнуло Блейка снова, заставляя напрячься, сжать кулаки и начать делать медленные вдохи и выдохи, не сводя глаз с объекта. А когда альфа незаметно взмахнул рукой и подсыпал что-то в бокал Микки, думать было уже поздно. Пришлось действовать как получится. — Эй, ты! — он шагнул к ним и дернул подбородком, копируя излюбленный жест латиносов из Нью-Хилла. — В чем дело? — альфа сузил глаза до щелочек. Говорил он с сильным азиатским акцентом, что было очень плохо для Блейка и Микки. — Этому омеге еще нет двадцати одного. Микки должен был почувствовать, что дело пахло большими проблемами. Лучшим вариантом для него сейчас стало бы сбежать, пока Блейк разыграет тут небольшую сценку, но омега застыл на барном стуле будто статуя, вылупился на Блейка, не моргая. Потому что чертов китаец положил свою лапу ему на бедро, усмехаясь: — И что? Возраст всего лишь цифра. Я люблю невинные морды и раскрепощенные нравы. А малыш будет поопытнее здешних. Свежая кровь. — Если у вас все гладко с законом, бару подобные проблемы не нужны, — ледяным тоном сказал Блейк. Его статус обычного фонаря вряд ли позволял такое обращение к «уважаемому господину», но подобное в этот момент волновало в последнюю очередь. Главное — заставить Микки выйти из бара и посадить его в такси. — Делайте это в другом месте, — добавил Блейк. Альфа вдруг рассмеялся. Он вел себя на удивление расслабленно, не переставая лапать Микки, который не проронил ни звука, только съеживался сильнее, напоминая Блейку того самого подростка-омегу, которому только что сообщили о кончине папы. Бросив бармену что-то на китайском, — тот ответил так же непонятно — альфа дернул Микки за локоть. — Что ж, тогда мы уходим. Я всегда беру то, что хочу. — И потащил его к выходу. Привлекать внимание остальных членов клана прямо в клубе было опасно, бармен и так неодобрительно покосился на Блейка, убирая недопитый синий коктейль. Надеясь, что далеко от главного входа клуба они уйти не успеют, Блейк вышел с черного, планируя обогнуть здание со стороны клиентской парковки, но увидел нечто странное: китаец сажал Микки в люксовый мерс, припаркованный на рабочей стоянке во внутреннем дворе. Блейк врезался в альфу с разбегу, долбанул о дверь. — Беги! Скрутил его рабочим приемом, перехватив ладонь и почти вывихнув плечо, альфа застонал, ругнулся на своем и добавил еле слышно, сплевывая кровь: — Двадцать седьмой, значит… Сейчас ты вернешься на небо… — Заткнись! — Блейк приложил его снова. Боковым зрением он видел, как Микки выбрался с другой стороны машины и пятился назад, не зная, что там их поджидают еще двое фонарей и парочка старших. Они стояли ровно, не напрягаясь, словно наблюдали веселую сценку между детьми на площадке. Сценка грозила вот-вот превратиться в фильм ужасов, когда один из шестерок достал нож. Бросив альфу, Блейк кинулся к Микки. Отпихнул его вбок, к стене здания, замахиваясь на того, что с ножом, и крикнул снова: — Беги, черт возьми, Микки! В этот же момент шею пронзила острая, нестерпимая боль. Блейк начал задыхаться. Пальцы нащупали мокрое и горячее, надавили, но внутри все уже холодело. Последнее, что он увидел, — глаза Микки. Папины глаза. Темно-карие, почти черные, в которых вместо привычного тепла плескался почти первобытный страх, как у тех омег с фотографий дела Тэнгфэй. А потом все погасло.