Все альфы попадают в рай

На улицах Нью-Хилла, где находилось нелегальное общежитие, так же, как и в соседнем районе, родном Блейку Вестсайде, достать липовые документы и соцстраховку особой проблемой не было. Блейк купил нужное у барыги на парковке местного торгового центра, фотки вклеивали прямо в мини-вэне — этого должно было хватить на первое время, а дальше он придумает что-то понадежнее. Но вот с тем, как достать ствол омеге, который выглядит как сбежавший из буддистского храма послушник, имелись определенные трудности. Да с деньгами у него не сказать, чтобы был прям порядок. А новость о том, что Блейк лежит и больше уже не встанет, наверняка успеет распространиться за считаные дни. И если в Вестсайде его имя что-то еще да значило, то в Нью-Хилле он всегда был совсем никто. Потом на какое-то время стал тем челом в форме, «господин офицер, ну что вы, у нас тут все законно», и вот теперь — снова никто. Никто, нигде, ни с чем. Нужно было уломать отца написать заяву о пропаже Микки, хотя Блейк прекрасно догадывался, куда тот мог деться, и дежурный за стойкой, если повезет попасть в смену сердобольного Джонса, скажет что-то вроде: «А вы уверены, что он не сам уехал? Омеги в этом возрасте склонны сбегать от проблем». И тем не менее, в полицию отцу сходить стоило, хотя бы потому, что вопрос с Микки, очевидно, не поднимался. Самому Блейку туда соваться опасно. И еще потому, что при наличии заявления о пропаже, если что-то найдут, ситуация примет совсем иной оборот. И даже если будет дежурить несговорчивый Льюис, можно потребовать письменное уведомление об отказе от приема заявления. Если что-то найдут… Блейк совсем не хотел об этом думать, но мысли этим дерьмом были забиты под завязку. А как нашли его тело? Где? Что именно найдут в случае Микки? Он лежал, пялился в одну мертвую точку, потом отвлекался на суетливых омег, полных жизни, и думал, думал, думал. И все было глухо. Отлежавшись еще день и устав от вечной болтовни о ногтях, коридорах затмений и целлюлите на чужих задницах, которого там не было, Блейк решил, что довольно смотреть в потолок и что ему нужен план. Очень грамотный и четкий план. От нечего делать он мог только качать пресс, но недолго — голова начинала кружиться. Руки не то чтобы зажили, но хотя бы перестали болеть. Только чесались сильнее, чем яйца в тот первый и единственный раз, когда Блейк, еще в своей нормальной, прошлой жизни, по глупости решил их побрить. Итак, план. Первое — уломать отца на заявление, а самому поискать Микки на улицах. Но с отцом позже, сейчас Блейк был морально не готов вернуться и заглянуть в глаза отцу, тем более помня о причинах, из-за которых он вообще поселился здесь. Второе — свести тату и узнать больше о том омеге, на котором видели похожую. Что он делал в притоне Чики? И третье — достать ствол. Чтобы, в случае проблем, какие уже случились с Гонсалесом, у Блейка всегда лежал козырь в кармане. Легальные способы недоступны, потому что требовали лицензии и полного совершеннолетия, а ему и двадцать можно было дать с большой натяжкой. Даже если это будет указано на его липовых карточках. Там и хрен побольше подрисовать можно, только реальность это не изменит. — Сколько мне лет? Он решил спросить Кайла, который отлично разбирался в том, как должны выглядеть омеги, хотя по поводу своей собственной внешности не то чтобы сильно парился. Как и Блейк, и это была вторая причина, почему тот обратился именно к нему. — О, не волнуйся! — Кайл фыркнул. — Ты выглядишь настолько свежо, насколько хорошо может выглядеть восставший из мертвых!.. Эй-эй, ты чего? Я что-то не то сказал? Ошарашенный, Блейк лишь помотал головой, но на громкий возглас Кайла с кухни уже приперся Пепе. Самая любопытная и скучающая по приключениям задница, как понял Блейк. Эх, был бы он сейчас прежним собой, может, и приударил бы за блондинчиком, как раз в его вкусе… У Салли все мысли занимали дела с возвращением к семье, Деймон вел себя тихо, а Джек ни о ком другом, кроме себя, не думал. Пока Блейк ловил приступ, опасаясь, что каким-то образом Кайл узнал его секрет, Пепе вмешался в разговор: — Не слушай его! Ты самый лучший, Блейк, говори себе это каждый день, так нас учит Чика. Давай, повтори! — Я что, похож на дебила? — насмешливо фыркнул Блейк в ответ, наконец отмирая. Пепе, ничуть не смутившись наезда, сделал очень честное лицо, почти такое, как делал Микки, когда под давлением признавался, что у него кончились бабки, а новые цацки нужны ему еще вчера. — Не обижайся, но… После этой фразы, как знал Блейк, обычно следовала какая-нибудь пассивная агрессия. Словосочетания «пассивная агрессия», как и «токсичная альфовость», он умудрился какого-то хрена выучить за несколько дней, проведенных на этой импровизированной омежьей пижамной вечеринке. И приготовился слушать очередной комментарий о своей стрижке, но Пепе выдал похлеще: — Иногда у меня ощущение, что ты вот-вот попросишь милостыню. — Что?! — Что? Блейк и Кайл воскликнули одновременно. Только Кайл при этом еще и рассмеялся и похвалил Пепе за потрясающее сравнение. Блейк как мог пытался допереть до сути подобных заморочек, но не получалось: ему никогда не грозило, в отличие от Микки, часами рыдать в подушку из-за своей внешности. На морду не страшный, омегам нравился, не низкий, не узкий в плечах и, самое главное, не карандаш в стакане, и порядок. Обо всем остальном, вроде того, идет ли ему такой голубой или сякой голубой, Блейк не думал. Ему вообще голубой не нравился. Спортивные штаны, ветровки и худи были его типичной одеждой. Для работы у него имелась униформа, хотя и на службе гражданские иногда насмешливо их обзывали «парнями в голубом». Поэтому на вопрос омег, зачем на самом деле он скосил с головы абсолютно все волосы до пары миллиметров, Блейк долго не мог найти ответ. — Шутка про вшей устарела два дня назад, — зевнул Кайл, демонстративно отвернувшись к компу. А Пепе, наоборот, с любопытством ребенка пялился на Блейка вовсю, как будто ждал начала их телепатической связи. Блейк вздохнул. Вдруг очень захотелось курить, но, как назло, ни один из омег не был поклонником чего-то другого, кроме рецептурной травки. — Не мог смириться, — наконец ответил он, зачем-то натирая себе лоб. — С чем? — С реалом. С вот этим вот, черт возьми! — Блейк затряс руками, совсем как Салли недавно, который спорил с Джеком о том, что новый маникюр несовместим с мытьем посуды, пока Блейк не догадался проверить сломанную посудомойку и найти, в чем там поломка. А сейчас он осекся, потому что ни новый омежий жест, ни интонации, близкие к истеричным, ему на хрен не всрались. Вот именно с этим, во вторую очередь после пропажи Микки, он примиряться и не собирался! Пришлось сделать пару медленных вдохов и выдохов, чтобы прийти в себя. — Прошу прощения. Просто я, как бы это сказать, другой. — Тоже мне новость, — отозвался Кайл, не поворачиваясь от экрана компа. — Как будто мы сразу не поняли. — Ты из этих? По омегам? Или даже скорее по бетам? Что ж, могло быть и хуже. О том, что его заподозрили в таком интересе, Блейк сейчас парился меньше всего. Но сыграть на этом стоило, чтобы отвалили. — А что, заметно? — с досадой выдохнул он, ожидая каких-нибудь нападок в свой адрес. Но Пепе и Кайл сделали вид, что все в порядке. Кайл даже добавил, что встречался с омегой в выпускном классе, но родители все равно не разрешили им пойти на бал вдвоем. Оба ударились в воспоминания о первой любви, а когда вернулись к разговору с Блейком, тот зачем-то ляпнул, что давно ни с кем толком не встречался, а первая влюбленность у него была аж лет десять назад. Омеги вдруг расхохотались: — Это как, в восемь, что ли?! В началке? Поняв, что очень сильно проебался, Блейк пожал плечами, пытаясь изобразить смущение: — Все сложно. Я ж обычный, все эти ваши цацки не люблю, люблю спортивки и… — Нет! Ты особенный! — воскликнул Пепе. — Сейчас я тебе это докажу! И тут началось совсем дикое. *** Спустя два часа Блейк, мысленно проклиная все на свете, готов был переться на улицу голым. Эти омеги устроили с ним настоящее шоу переодеваний. Микки такие жуть как любил, и Блейку даже снова стало немного смешно — видел бы брат его сейчас! На морде ему красоту навели старательно и качественно: зачем-то расчесали брови, намазали всю кожу какой-то липкой штукой, которая впиталась за пару минут, а потом, видимо, из-за того, что Блейк наотрез отказался мазать себя чем-то еще, вставили в уши огромные кольца. — Надо обыграть твой стиль, раз уж ты не хочешь его менять! Иначе ты похож на попрошайку с вокзала! — деловито советовал Пепе, поправляя его одежду. Тоже, кстати, пожалованную с чужого плеча. Джек, недовольный хозяин этого плеча, придирчиво осмотрев свою футболку с лейблом рок-группы на Блейке, снисходительно кивнул: — Ладно, дарю. Тебе больше идет. Блейк поблагодарил его и решил, что обязательно купит этим омегам по подарку, хотя какой подарок может стать лучше денег, он пока не придумал. А деньгами, пока не вернул долг Кардиологу и не обзавелся стволом, Блейк решил не разбрасываться и потому соглашался почти на все, что предлагали эти чокнутые. Однако на предложение пойти с ним на поиски Микки и того, второго омеги с цилинем на ноге, ответил категорическим отказом: нести ответственность за кого-то, кроме себя, в таком состоянии он пока готов не был. Впрочем, омеги и не расстроились. — Ненавижу этот шлюшатник! — распинался все тот же Пепе, пока Салли докрашивал Блейку последние два ногтя черным лаком, обещая, что они идеально подойдут к одолженным у Джека футболке и спортивным штанам. Блейк тоже не любил квартал Красных фонарей, а потому слушал вполуха, думая, откуда там начать. Омеги же, как один, сначала отговаривали его, предлагая подзаработать в баре у Чики, так как там безопаснее. Но, узнав, что Блейк ищет брата, а не спонсора на ночь, начали напрашиваться в сопровождающие. Компромиссом стали черные ногти — их Блейк разглядывал в зеркало вместе с остальными частями нового себя. И наконец позволил себе нормально, а не в состоянии аффекта, рассмотреть свое новое лицо. Отражение показалось ему смутно знакомым. Он точно видел прежнего хозяина этого тела где-то в караоке-баре Тэнгфэя. Вспомнить бы только, где именно. До причалов в такое время еще ходил автобус, на котором Блейк и добрался, снова чувствуя на себе неприятные взгляды окружающих: то ли серьги всех так смущали, то ли его ебальник, который он теперь специально хмурил, чтобы не выглядеть слишком юным и шалавистым. Похоже, Пепе со своими друзьями все же немного перестарались. Но как только вывалился на остановке и свернул в нужный переулок, выдохнул почти облегченно: здесь он идеально слился с толпой. Уже привычный красный и розовый неон будто обнял его, приглашая в свои объятия как блудного сына, вернувшегося домой. Блейк шел по пешеходному бульвару, где не было автомобильного траффика, слышал только бесконечный поток голосов, слов на разных языках, музыки, вдыхал запахи фритюра и прочей напичканной специями еды и чувствовал себя так, будто снова вернулся к работе под прикрытием. Он даже плечи расправил — тут, где все играют роли, ему оказалось легче, чем пытаться быть новым собой в общежитии у омег. Хотя там, в отличие от кишащего подвыпившими альфами и хохочущими омегами квартала, Блейку дышалось иначе. Живее. А здесь пахло алкоголем, специями, феромонами и сексом. Беты в такие места редко заходили проветриться, но обычно они в таких местах работали — на кухне, в охране, обслугой внутри залов. Сам Блейк тут бывал только по долгу службы, считая подобные кварталы пустой тратой денег и времени. Если он хотел трахаться, всегда можно было найти кого-то из знакомых Микки или подцепить на вечеринке в родных краях. Переться на другой конец города — абсолютно лишнее. И все же он сюда пришел, но совершенно в ином качестве. У жизни вообще, оказывается, извращенное чувство юмора. За первые пятнадцать минут его попытались снять два раза. Во второй раз парочка пьяных качков полезла знакомиться прямо посреди улицы, пока Блейк, задрав голову, всматривался в вывески, ища нужную. — Нахрен идите, — лениво отмахнулся Блейк. Это, само собой, не понравилось альфам. — Заинька, зачем так грубо? Хотя я б тебя такого воспитал еще как! — Омеги сюда просто так не приезжают! Блейк смерил их взглядом, который натренировал в отражении, пока шатался на автобусе по узким улочкам старого центра, и усмехнулся: — А может, я здесь затем, чтобы пооткусывать вам члены? Один из альф, который был пониже и побойчее, плотоядно усмехнулся: — Зая, чтобы их откусывать, тебе нужно будет как минимум взять их в рот… — А там, того и глядишь, понравится! — заржал второй. Блейка затошнило. Это вот что, всегда теперь будет так? Все годы, пока его лицо не превратится в сморщенную старую сливу, ему светит подобное общение? И — он что, сам таким был? Смотреть на этот цирк уродов было противно. С громким звуком собрав слюну, Блейк смачно сплюнул на пол: — Ну попробуй засунь, и проверим. Я как-то про случай слышал похожий, там, слава богу, не летально, но… За откушенный член даже административку не дают, вы знали? Альфам такое еще больше не понравилось, уже по-настоящему. Обозвав его психом, они отстали. «А я говорил, нормальный омега себе башку не побреет!» — услышал Блейк уже издалека. Что ж, кажется, он только что раскрыл секрет своего спокойствия: ему просто нужно говорить все, что он думает, напрямую, когда дело касается интереса в его адрес. И не пялиться на всех подряд, как будто что-то выискивая. Да, все же в «шлюшатник», как назвал это место Пепе, Блейк пришел за альфой, но совсем с другой целью. За информацией. Но тем двум придуркам он не соврал: ведь если нужный ему альфа будет не слишком разговорчив, то придется применить весь имеющийся арсенал. В том числе и зубы, хотя Блейк все-таки надеялся на свои мозги и увесистый стальной дилдак во внутреннем кармане бомбера, который дал ему Пепе — другого подручного «оружия» у омег, увы, не нашлось.