Все альфы попадают в рай

Деться от запаха альфы было некуда — весь салон им пах, а еще на Блейке болталось его худи, и ощущения нельзя было назвать неприятными. Более того — стало почти спокойно, словно вот сейчас Блейка точно никто не тронет, пока рядом обладатель этого запаха. — Так что ты забыл в «Мескаль»? Разумеется — альфа не отстанет. Блейк вздохнул: — Потрахаться на вечер и халявную выпивку, что же еще. — Поэтому принес с собой искусственный член? — У меня особые предпочтения. Рут фыркнул: — Пока звучит неубедительно. — У меня нет цели тебя убеждать. — А с этими парнями, у которых противозачаточные лица, у тебя что? И фыркнул уже Блейк, почти с той же интонацией: — Противозачаточные? Понятия не имею, о ком ты говоришь. Судя по звукам, проникавшим в приоткрытое окно спереди, машина уже двигалась по проспекту, стало больше шума и пространства вокруг. Блейк глянул в свое окно, затем сел и завертел головой, прикидывая, как скоро и где сможет выбраться. Рут продолжал бросать в зеркало косые взгляды, с одним из которых Блейк все же пересекся и цокнул вслух: — Выйду на заправке. Не поеду я с тобой, расслабься. — Так я не против, чтобы поехал. Вечер у тебя не задался, как я вижу, но не поздно исправить. — Обойдусь. — Ай-ай-ай, — Рут покачал головой. — Такой красивый и один. Блейк снова быстро глянул на него, отметил расправленные плечи, руки в перчатках на руле, открытую шею, слегка запрокинутую голову, но твердую челюсть и все те же цепкие серьезные глаза, в которых никакой расслабленности не было. Может, Блейк ему и понравился, но не настолько, чтобы прилагать усилия и уговаривать его на перепих. Судя по всему, гораздо интереснее латиносу было узнать, откуда омега вообще взялся на его голову. — Могу угостить кофе, — поняв, что Блейк вознамерился молчать всю дорогу, предложил Рут. — С перцем чили и горьким шоколадом. По рецепту моего дедули. Против воли Блейк представил этот кофе — черный, как нефть, от которого все рецепторы в носу будто сжигает раскалённым дымом. Который бодрит еще раньше, чем попадает в желудок. И да, ему захотелось этот кофе, потому что именно сейчас наступало обычное отупение после выброса адреналина, как и всегда, но Блейк покачал головой. — Так откуда ты меня знаешь? — видимо, оставив попытки наладить контакт вежливым способом, спросил альфа. — Почему ты мне помогаешь? — Я первый спросил. — Ответь ты, и отвечу я. — Скажем… Чищу карму, — Рут вздохнул. — Подходит такой ответ? — Останови здесь. Блейк ждал, что Рут будет активно возражать, но машина припарковалась у заправки. Накинув капюшон, Блейк открыл дверь и выскользнул наружу. Плюсы у нового тела тоже были, и один из них - это компактность и удобство в перемещении, если дело касалось небольших пространств. Альфа сказал что-то вслед, но Блейк уже бежал, пригнувшись, за следующей машиной, а потом скрылся за зданием химчистки. Неплохо было бы сесть где-нибудь в тихом, спокойном месте вроде сквера и подвести итог сегодняшнего дня и прошедшей недели в целом, но так хотелось забиться в еще более спокойное место, то, которое он знал и считал действительно безопасным, что пришлось сразу идти в общежитие Чики. Дверь открыл Деймон, кивнул и убежал обратно на кухню, откуда слышалось трещание Пепе и смех Кайла. Сбросив ботинки, Блейк потянулся снимать худи, обдумывая, как сказать Джеку, что теперь у него новая шмотка, как сам Джек материализовался рядом. Выглядел он так, точно подхватил простуду — со слезящимися глазами, слишком розовым носом, точно тер его беспрерывно, громко дышащий, помятый и взмокший, как после своих приседов. — Ты был с альфой? — непривычно жестко, словно обращался к загулявшемуся допоздна отпрыску, спросил он, и Блейк опешил: — Чего? С каким еще альфой? — Вы с ним трахались, да? У него большой член? Ты же дал ему? Как это было? Тебе понравилось? Блейк замер, так и не стянув худи. Джек сверлил его самым натуральным маньячным взглядом, а потом вдруг очутился еще ближе, вцепился в ткань на груди и зарылся лицом между шеей и воротником: — Боже, какой кайф… Попытавшись сдвинуться, Блейк понял, что ничего не получится, и слегка запаниковал — с Джеком творилось что-то непонятное, возможно, поднялась температура и он ни черта не соображал. Когда по шее Блейка прошелся язык и омега заурчал от удовольствия, он забарахтался сильнее, изловчился и почти выпутался. — Мальчики! — раздался сбоку голос Пепе. — Просил же следить за ним! Совместными усилиями Джека удалось отцепить, однако худи он держал крепко и защищал яростно, как кошка добычу. Кайла укусил за руку, Пепе досталось ногтями, и тогда тот, вытерев пот со лба, сдался: — Ладно, только дрочить в ванную! Совсем уже кукухой поехал! Блейк пораженно наблюдал, как Джек закрывает за собой дверь и омеги, как ни в чем не бывало, возвращаются к своим делам. — Так это… Ему не надо в больницу? — спросил он. — Зачем? — Пепе кивнул на кухню, и Блейк зашагал за ним, в царство пара от кастрюль и сковородок. — Просто долго сидел на подавителях, поэтому сейчас они плохо действуют. А тут ты еще пришел, весь провонявшийся альфами, конечно он теперь хер в спичку сотрет. Нашел что искал хоть? И какого альфу ты раздел? Блейк выложил все в общих чертах — говорить откровенно и по душам он еще не научился, но потребность в этом испытывал — провести с омегами столько времени и не испытывать нужды делиться секретиками? Однако это был не тот секретик, который стоило обсуждать, потому и ограничились коротким разговором, в конце которого Пепе заверил, что все получится. Не сразу, но обязательно, потому что Блейк не будет сидеть сложа руки и ныть. Хотя Блейк подозревал, что скоро подойдет к этой черте. После ужина, перед тем, как улечься спать, Пепе заставил всех сыграть в детскую считалочку, чтобы выбрать того, кому предстоит делить постель с Джеком. — Нет, только не я! — захныкал Салли, и Блейк спросил: — А в чем прикол? — Джек любого достанет в течку, он по ночам ревет. Я с ним одну пережил, не рекомендую. — Каждый по-своему переносит, в чем проблема? — огрызнулся Джек, которого раздражало сейчас буквально все. — Я виноват, что родился омегой? Пепе смутился, едва ли не первый раз за все время, не найдя, что ответить. Блейку стало жалко Джека, отчасти потому, что когда-нибудь, в скором, возможно, времени, ему предстоит оказаться на том же месте. — Я с ним лягу, — сказал он. — Ну, ты сам это выбрал, — пожал плечами Пепе. Спать с Джеком — испытание, вот что это такое. Это Блейк понял, когда омеги уснули, заткнув уши наушниками, — один Кайл храпел и без них, — а он лежал, слушая всхлипы. Джек то успокаивался, вроде бы засыпал, но через минуту снова хныкал в подушку. — Прости, — произнес он, когда Блейк развернулся к нему лицом. — Я такое ничтожество. Я никчемный. Папа, если бы видел, что со мной стало, вздернулся бы от позора. Соски болят, жопа болит, голова болит, сдохнуть хочу! Омега, скорее всего, начал бы убеждать его, что все не так, что он красивый, умный, а временные трудности на то и временные, что их можно пережить. Пепе бы точно так сделал, как недавно пытался поддержать Блейка. Но внутри Блейк был альфой, который утешать умел только двумя способами — вкусно накормить или хорошенько оттрахать. И так как первый вариант отмелся сразу, он придвинулся ближе, засунул руку в мокрые от смазки трусы с бантиком у стриженого лобка и приступил к оказанию экстренной помощи для унывающих. — Да, вот так, так хорошо, да, да, да! — зачастил Джек, подбираясь еще ближе. — Давай потише чуть-чуть, — шепотом попросил Блейк. — Не могу, — судя по судорожным вдохам, омега кусал губы и действительно старался не шуметь, но получалось плохо. — Так хорошо, пожалуйста, не уходи! Блейк и не собирался уходить, тем более держась за член другого омеги, который вскоре стал совсем уж громким и его рот пришлось зажать ладонью, когда Кайл перестал храпеть и завозился. Однако вскоре храпение возобновилось с новой силой, и Блейк закончил начатое. В конце по привычке даже чмокнул Джека в плечо. — Ты прямо как альфа, — сказал тот, кончив и вытягиваясь на животе. — Жаль, что ты не альфа. А потом мгновенно вырубился. Блейк еще долго стоял в ванной у зеркала, намыливая пальцы и сверля взглядом отражение. К сожалению, он теперь не чувствовал запах омег, даже в течку, и это было немного грустно. К еще большему сожалению, вставать от ощущения омежьего члена в кулаке и сладких стонов у него не перестало, что вынудило его дрочить потом еще и себе. Джек, когда проснется утром, вряд ли вспомнит об этом, а вот Блейк сегодня уже не уснет. Так и оказалось — не уснул. Сначала пил кофе на кухне, не включая свет и ни о чем не думая. Потом опять закрылся в ванной, где маникюрными ножницами разрезал швы, вытащил нитки пинцетом, обработал достаточно зажившие раны, чтобы не заматывать их новыми бинтами, но недостаточно для того, чтобы демонстрировать людям. Потому заклеил пластырями. Физически стало легче, так как чувство стянутости и зуда почти ушло, но душевно сделалось еще херовее — вспомнился Кардиолог, которому Блейк бабки так и не отдал. Еще несколько дней, максимум неделя, и тот расскажет Тэнгфэй о том, как штопал омегу с татуировкой цилиня. Блейку пока везло, потому что фонари не знали, что он жив. Узнают — и найти человека в этих кварталах не проблема. Уехать не получится и нельзя — Микки и отца он не оставит, даже если самому придется подставиться. Микки… Блейк обнял голову, уже не такую гладкую, как в первые дни после стрижки, ладонями, стиснул зубы и шумно втянул в себя воздух. Хотелось орать и швырять вещи, как-нибудь выплеснуть все, что накопилось внутри, но он не мог. Он ничего теперь не мог. Если бы Микки был рядом, драма перестала бы быть драмой. Брат еще подстебывал бы, что можно вместе ходить за нижним бельем и клеить альф, и Блейк бы уже смирился и приспособился. Блейк ходил кругами по кухне, опять шел в ванную и смотрел на себя, уже придирчиво, как человек со стороны, и ему казалось, что это лицо он сто процентов видел прежде, в прошлой жизни. И вроде бы оно было худее — сейчас у Блейка были щеки, он начал отъедаться с таким образом жизни, правы были омеги — лишняя порция жареной курицы и вот он уже округляется. Или просто приходит в норму? Блейк вернулся к той же мысли, что и до этого — хорошее лицо, хоть и узкоглазое. Губы красивые, ровные и не слишком пухлые. С этим, как сказал бы Микки, можно работать, только вот из-за этого же лица его более чем вероятно загребут лапы Тэнгфэя и никакой другой участи, как ублажать альф в его известном заведении, у Блейка не намечается. Он будет позволять делать с собой все и всем. Обслуживать клиентов, не по одному разу. Не по одному за раз. И либо перережет глотки ублюдкам, либо… себе. Глянув на пластыри, Блейк вздохнул — понятно, какой вариант выбрал предыдущий владелец тела. — Что они сделали с тобой, Джеремель? — спросил он у отражения, но оно только смотрело с тупым упорством и молчало. Утром, едва рассвело, Блейк, вопреки правилам, сам открыл дверь и вышел, надев постиранное с вечера худи. Теперь оно пахло кондиционером для белья, и он испытал досаду — все-таки с запахом альфы было куда приятнее. Нет, конечно Блейк и не подумал воспринять его как потенциального трахаря — где он и где альфы? Он еще не настолько смирился с собой, чтоб давать в задницу. Запах Эрнандеса воспринимался скорее как запах сильного близкого, с кем можно было быть уверенным в завтрашнем дне, именно его не хватало сильнее всего. Раньше это был сержант Колсон, на которого можно было положиться, а еще Микки, который следил за отцом и домом, чтобы ни первый, ни второй не развалились. С каждым днем Блейка относило все дальше от Микки, отца, Колсона, прежней работы и себя. Единственное место, где он на данный момент мог поймать хоть часть этой ускользающей прежней жизни, встретило его вечной тишиной и сырым туманом, в котором не сразу отыскалась нужная надпись. Блейк проходил мимо своей могилы раза три, пока не нашел ее и не сел на траву у края, где она вырасти не успела. Было зябко — то ли от тумана, то ли от безнадежности. — Какого черта? — зло выплевывая слова, Блейк смотрел на цифры на камне. — Почему именно я? Сдох бы и сдох, зачем нужно возвращать меня в это дерьмо, тем более, что я ничего не могу? Если мне суждено что-то сделать, почему тогда у меня ничего не получается? Разве мне не должны помогать? Ангелы, например? Или демоны, если на то пошло? Зачем я вообще существую, если ничего не могу? Цифры начали расплываться, Блейк вытер глаза рукавом, но их защипало еще больше. Плакать — это не про него, но кто он? Прежний Блейк или уже нет? Как ему понять хотя бы себя, не говоря уже о том, что делать дальше? И надо ли вообще что-то делать? Он вытирал слезы, но они все равно катились по щекам, крупные и соленые, ненавистные, ненужные, показывающие, каким он стал — слабым и потерянным. Но все еще бдительным — ни звука, ни шороха не было, но когда он обернулся, то увидел священника. Того самого, что читал псалом на его похоронах. — Простите, я не собирался нарушать ваш покой, — произнес этот высокий худой бета. — Я обхожу свежие могилы, чтобы узнать, все ли в порядке. — Что может быть не в порядке, — Блейк хлюпнул носом и сердито провел по нему тыльной стороны ладони. — Если все и так мертвые. — Сначала я подумал, что вы ошиблись, — священник приблизился, шурша четками на поясе. Белая колоратка казалась ненамного белее лица. — Буддийские захоронения через дорогу. Но теперь вижу, что вы пришли сюда, потому что это было нужно. — Я вас умоляю, святой отец. Бросьте эту ерунду со знаками, я пришел, потому что в жизни у меня полное дерьмо. Бог есть, но я не могу с ним поговорить, потому что отношения у нас и до этого… всего были не очень. А теперь я его просто не понимаю. На затылок легка холодная рука, и Блейк инстинктивно втянул голову в плечи. В отличие от крепкой ладони Чики, эта была невесомой, точно не из плоти из крови, а эфира. Слезы застряли где-то на пути вниз по горлу, зато слова посыпались как из прорехи: — Я вообще ничего не понимаю! Я не знаю, зачем я живу, куда мне идти, что делать, есть ли хоть какая-то цель в том, что произошло! Может, это все случайно, кто-то пошутил там, наверху, а я барахтаюсь, как мошка в молоке, но смысла нет, если все равно утону. Какая разница, как долго я продержусь, если финал один и тот же. Это не мое место, я не должен тут быть! — Меня зовут Бернард, — произнес священник, грея затылок холодной ладонью. Что за манера у всех трогать Блейка за голову? — Раньше я был фермером, у меня была семья. Дети. Приемные, разумеется. Но однажды случился пожар и я потерял все, что имел, даже семью. У меня не осталось ничего, кроме меня самого. Я мог бы злиться и проклинать бога, судьбу, случай или провидение, но и проклинал, пока не принял тот факт, что ничего не будет, как прежде. Можно грустить о прошлом, но нельзя забывать, что его уже нет — оно за спиной. Твое место там, где ты находишься сейчас. — И вы не скучаете по прежней жизни? Блейк смотрел на него снизу, с непонятным ожиданием — вот сейчас тот скажет, что все проходит, все забывается, и ему еще больше захочется завершить то, что начал омега, который был в его теле. — Каждый день, — улыбнулся бета. — Именно это придает ценность моей новой жизни. Я потерял многое и приобрел если не равноценное, то гораздо, гораздо большее. Если кто-то умер, а ты остался — живи так, чтобы эта утрата не была напрасной. Цифры на камне перестали расплываться. Блейк смотрел на них со все той же злостью — какой же по-дурацки короткий отрезок. Но впереди было куда больше. — Что-то я расклеился, — Блейк заморгал, и священник, убрав руку, переложил в нее псалтырь. — Спасибо, святой отец. Не скажу, что мне полегчало, но хотя бы… — Церковь Святого Луки, — улыбнулся бета перед тем, как продолжить свой путь между могилами. — Я не хожу в храм, — произнес Блейк ему в спину. Только сейчас, опустив глаза, он заметил у камня свечу в закрытой баночке. Отец о таких знать не знал никогда. Колсон сентиментальностью не страдает. Может, Микки? И хотя, скорее всего, ее оставил все тот же сосед, который знал семейство Ривера с детства, Блейк вздохнул спокойнее — его помнят.