Все альфы попадают в рай

— Так и почему я тебе должен верить? Вопрос был более чем логичный, несмотря на то, что Блейк очень четко и по пунктам рассказал, кем является — бывшим «сотрудником» клуба «Рай», который сейчас говорил с Рутом только потому, что его посчитали погибшим и избавились от тела. В качестве аргумента пришлось закатать рукава и штанину, демонстрируя пластыри и татуировку. — Потому что смысла врать единственному человеку, который может помочь, нет никакого. Если бы у меня были варианты, разве я поперся бы к тебе, сам подумай? — как можно более спокойно спросил Блейк, хотя начинал закипать. — Я тебя ни черта не знаю, даже не в курсе, могу ли я сам тебе доверять. Но у меня нет выбора, сколько раз это еще надо повторить, чтобы дошло! — Тих-тих, — альфа положил руку ему на плечо, и Блейк придержал крепкое выражение. — Все, понял. Я тебе — твоего дружка, ты мне — имя крысы. Вполне интересное предложение. — Не строй из себя босса, амиго. Моя помощь тебе сейчас так же необходима, как и мне твоя. Рут усмехнулся: — Сойдемся на том, что это взаимовыгодный обмен. Не строй из себя секретаря босса, амиго, для этого ты слишком коротышка. Блейк закатил глаза, — очень по-омежьи — и тот убрал руку. Прикинув все варианты, которых представлялось не так уж много, а время истекало, решено было идти к Руту, который сказал, что у него есть оружие и старая тачка, числящаяся на давно умершем человеке. Такую будет не жалко потом бросить в любом нищем квартале, где снимут даже обивку салона. Это самый верный способ — сделать так, чтобы машина исчезла, будто ее и не было, где от нее сохранится лишь остов, который потом еще и подожгут. А, может, и совсем ничего не сохранится, как после пираний, жрущих кости. И как только Рут предложил это, Блейк сначала внутренне возликовал, поскольку никто так и не разузнал, где обитает глава «Черной руки» и, но сразу поник — ну станет этот момент яснее, и что? Блейк все равно об этом никому не доложит. О том, где живет Эрнандес, не знали даже парни из его собственной банды, были известны лишь места, где его можно найти: мастерские, клубы, бары и мотель, где он иногда развлекается с омегами. Никакой недвижимости на нем не числилось, и это было как раз нормально, ведь люди такого рода деятельности на бумагах чисты как перед законом, так и во всех имущественных аспектах. Блейк ждал, что их путь лежит в гетто, где можно легко затеряться. Там, само собой, в свое время проверяли хвосты Эрнандеса, но без энтузиазма, поэтому он бы не удивился, если бы они сейчас направились именно туда. Но Рут привел его в более чем приличный и обеспеченный квартал, где все дома были двухэтажными и каждое утро под дверь приносили свежие газеты. — Ты живешь… здесь? — Блейк остановился у подъездной дорожки, глядя на приличный дом, выкрашенный в светло-песочный цвет. — Здесь живет мой дедуля. — И кем он работает, раз у него такой особняк? — Всю жизнь чистил обувь у вокзала и дома у него не было, только комната в социальном общежитии для цветных. А это — мой подарок. Куда, как ты считаешь, я деваю деньги? Покупаю дома дедушкам. Правда, он у меня один и остался. Дон Хуан, ты дома? — Рут открыл дверь своим ключом, встал посреди широкого коридора и завертел головой то влево, то вправо, поясняя для Блейка: — Его так звали, когда он работал чистильщиком, так и прижилось. На самом деле он Хорхе. — Эрнандес-младший, неужели ты решил навестить старика, не прошло и года? По характерному звуку, с каким ползут колеса по деревянному полу, Блейк понял, что с другого конца коридора едет кресло, в котором сидит пожилой родственник Рута. Насколько пожилой, удалось узнать, когда тот появился: на вид ему было лет девяносто, не меньше. — Вообще-то, прадедушку, — подмигнул Блейку Рут, подходя к старику и целуя его в обе щеки: — Неправда, абуэлито, я же был на прошлой неделе. Знакомься, это мой друг, его зовут Блейк. Дон Хуан, эта старая черепаха, уставился на Блейка так, что стало не по себе. Накрытый клетчатым пледом, весь в складках и морщинах, с лысой макушкой, усыпанной крупными пигментными пятнами, он был похож еще и на древнего вампира из черно-белых фильмов. — Китаец, — вынес вердикт старик, и Блейк уже на автомате возразил: — Японец. — Что сегодня было у тебя на ужин? Энрике варил тебе овощи? — спросил Рут уже из другой комнаты, скрипнула дверца шкафчика, потом хлопнула еще одна — холодильника, и Блейк сглотнул слюну, вспомнив, что не ел с самого утра. — Овощи, — заворчал дед, разворачивая кресло и двигаясь в сторону его голоса. — С каких пор у нас такой закон — кормить людей после восьмидесяти картофельными очистками и спаржей? Даже у преступников в тюрягах рацион лучше, чем у меня. Мне осталось бродить по этой бренной земле всего ничего, может, завтра умру, почему тогда я не могу есть мясо? Сочный бифштекс с фасолью и сладким перцем! — Я передам Энрике, чтобы он зажарил тебе бифштекс и сделал из него пюре в блендере. А сейчас извини, дон, у нас важное дело. Проходя мимо Блейка, Рут вручил ему завернутый в фольгу сэндвич, второй такой же, только обкусанный со всех сторон, он держал в другой. Кивнув, чтобы гость шел следом, Рут шагнул на лестницу. Пока дон внизу продолжал мечтать о бифштексе, Блейк успел подняться до второго этажа и съесть все, что ему дали, не почувствовав вкуса, но испытав досаду — жрать теперь хотелось еще больше. Видимо, Рут чувствовал то же самое, потому что заметил: — Надо будет с собой прихватить еще. Энрике — это нянь деда — всегда делает сэндвичи и оставляет в холодильнике. Знает, что я часто прихожу. Шмотки будешь менять? — Я весь мокрый, — сказал Блейк. — Конечно буду. Рут оглянулся, самодовольно усмехаясь: — Такое мне часто говорят. — В этот раз можно только футболку. — Нижний ящик комода. Бери, что хочешь. В комнате Рут зачем-то опустился на пол и полез под кровать, а Блейк выдвинул ящик и принялся искать нечто не слишком заметное и огромное. Отыскав серую футболку с длинным рукавом, на ней и остановился. Рут на то, как он переодевается, смотрел со знакомым уже ленивым любопытством, и в этот раз Блейк сразу понял, в чем дело — он несколько секунд светил перед ним своими сосками, чего нормальный омега бы никогда не допустил. — Интересно получается, — сказал Рут, проследив за его руками, которые поправляли съехавший к плечу ворот. — Мы еще не потрахались, а ты уже носишь мои вещи. — И не потрахаемся, — сказал Блейк, опускаясь на колени рядом с раскрытым чемоданом. — Это тело завязало с проституцией. Откуда у тебя столько всего? — Что-то покупал, что-то подарили, что-то осталось как трофей, — Рут любовно провел по резьбе одного из лежащих отдельно глушителей пальцами в перчатке. Блейк подумал, что Джек, да и остальные омеги уже обкончались бы от взгляда на это. Не на оружие, которого тут было больше, чем в отделе с вещдоками, потому что одним чемоданом тут явно не пахло, а на руки в перчатках в тесной близости к продолговатым предметам. Блейк тоже был готов кончить, но как раз оттого, что наблюдал вместе и сразу столько огнестрельного и холодного. Сразу выцепив из ящика то, что само просилось на дело, Блейк схватил пушку, повертел в руке, ощущая приятную уверенность, — компактная модель ЗИГ-Зауэра лежала в его узкой ладони как влитая — и не без восхищения произнес: — Кайф. Затем вставил магазин, прицелился в ночник на тумбочке у дальней стены, привыкая к весу. Пусть и облегченный, этот пистолет в омежьей руке чувствовался совсем иначе. Эрнандес замер и глядел на него все время, пока Блейк тискал новую игрушку и запихивал запасной магазин в карман, а потом, видимо, не дождавшись от Блейка слов благодарности, сказал сам: — «Спасибо, Санта! Я мечтал именно о таком!» — Для Санты мы сегодня слишком плохо себя вели, — фыркнул Блейк. — Вместо угля в подарках он подсунул нам целый старый угольный завод. — Как раз хотел прогуляться перед сном, — улыбнулся в ответ Эрнандес. Кажется, ему предстоящее дело даже нравилось. Блейк бы решил именно так, если бы не ловил от альфы все эти заинтересованные взгляды, которые начинали напрягать. Слишком легко он согласился помочь, несмотря на то, что «Черная рука» промышляли подобными заказами, в каких даже Блейк однажды успел поучаствовать под прикрытием, пока его не порекомендовали в Тэнгфэй. Но сейчас это был не тот случай, когда можно позволить себе подобные ночные прогулки. Блейк прекрасно понимал, что Рут прячет разочарование и злость за фальшивой улыбкой, флиртом и шуточками, приперся в самое «безопасное» по атмосфере место и позволяет какому-то омеге уговорить себя на сомнительную выгоду только потому, что он совершенно разбит и опустошен. Просто еще не успел этого понять. В отличие от Блейка, который такое чувство уже познал и попытался пережить как сумел. Поездка на заброшенный завод в неизвестность — не лучшее решение сейчас, учитывая, каким непредсказуемым и нестабильным может быть человек в гневе, но, с другой стороны, нужно дать себе этот гнев выплеснуть. Особенно если ты альфа. Блейк почему-то был уверен, что этот альфа не подведёт, и лишь надеялся, что они не опоздают к Габриэлю. Внизу Эрнандес, разобравшись с амуницией, сварил себе и Блейку самый крепкий и ядреный кофе, какой Блейк только пробовал в жизни. По вкусу такой бы и мертвого из могилы поднял. Блейк отхлебнул кофе и старался не поморщиться, потому что с первого раза пережить такую бурду было, видимо, под силу только истинным ценителям перца и сильной обжарки. Дон Хуан до этого момента наблюдал за внуком, то есть правнуком, деловито отпуская ценные комментарии по поводу каждого этапа приготовления, а когда Блейк отпил из предложенной чашки и скривился, вдруг скривился тоже: — Эрнандес-младший! — проскрипел он на всю кухню. — Даже я в большем уме, чем ты, тонто! Ты же лучше любого знаешь, как нехорошо, когда дети растут без отцов. — Ты о чем, дон? — вечно приподнятая в задоре бровь у Рута вдруг съехала вниз и прикрыла глаз, сделав его взгляд жестким. — О твоем легкомыслии! Сколько семей ты собираешься кормить? Две? Три? — Абуэлито! — чашка Рута цокнула о столешницу. — Это мой… мой… деловой партнер. Ты же сам меня учил, что… — Что нельзя забывать о предохранителях на обоих твоих стволах! Блейк поперхнулся кофе, и дон Хуан зыркнул на него еще суровее, чем до этого. Видимо, не слишком ему нравилось, когда гости проявляли такое неуважение к семейному рецепту. Ну и взгляд этот Блейк хорошо знал, потому что точно так же реагировал отец, если он приводил кого-нибудь из «партнеров» — как правило, это были партнеры по делам в постели и, как правило, Блейк их не задерживал. У отца, в отличие от этого старика, вместо маразма в голове всегда плескалось опьянение, отчего каждый такой вечер мог превратиться в дурацкую комедию — и Блейк сознательно таких вечеров избегал. — Я не сплю с вашим внуком, — как можно спокойнее сказал Блейк. — И не собираюсь, я вообще не делаю этого с альфами. — Молодежь, — фыркнул дедуля. А потом вдруг печально вздохнул, качая головой: — Тяжело же тебе придется. Блейк хотел было спросить, куда уж тяжелее, но Рут не дал, выдернул из-за стола и торопливо попрощался с дедом. Насчет этого Блейк совсем не возражал. Старая тачка оказалась тойотой из тех времен, когда даже прежний Блейк был еще в проекте. У нее не работали габариты и одна из задних фар, а о ремнях безопасности вообще можно было забыть — складывалось впечатление, что их сгрызли мыши. Не будучи особо брезгливым, Блейк все же с трудом заставил себя в нее сесть. — Здесь что, ночевали бомжи? — Почти, — хмыкнул Рут. — Дедуля раньше тусил с хиппи. Блейк посмотрел на заднее сиденье, ожидая, что действительно найдет там какое-нибудь дитя, укуренное природой, но увидел только несвежий плед и сумку, которую до этого принес Рут. В сумке были маски, бинокль, ружье «Ремингтон», бутылка воды для Гэби и парочка дымовушек для тех, с кем бы встречаться не хотелось, но чуйка подсказывала — придется. Тэнгфэй не наводят порядок стихийно — они рубят в воду все концы сразу. А это значит, что сегодняшняя ночь может стать последней для всех, кто стоит у них на пути. Думая об этом, Блейк даже не обратил внимания, что они уже плывут по сонным улицам под старенький хип-хоп из магнитолы. А когда заметил, то понял, что встречи с копами можно не опасаться, иначе бы Эрнандес не оставил сумку с незаконными стволами лежать на самом виду — он точно знал, каким маршрутом ехать, чтобы не нарваться на бывших коллег Блейка. — Дон просто переживает за меня, — сказал Эрнандес. — Ты тут совершенно ни при чем. От этих слов почему-то укололо чем-то неприятным, но Блейк решил не придавать значения этому чувству и уставился в окно, по привычке высматривая признаки всяких неправомерных действий. Потом вспомнил, что высматривать нужно наоборот копов, а не преступников, и раздраженно откинулся затылком на подголовник. Рут тем временем созванивался с кем-то из своих, выясняя, удалось ли остальным оторваться от триады, и раздавал указания на время залечь на дно. Как и предполагал Блейк, другие их точки не тронули, потому что шли только за главным в «Черной руке». Но произошло кое-что похуже — люди Эрнандеса разделились во мнениях. — Они должны были преподать тебе урок, чтобы следующий, кто займет твое место, знал свое. Рут посмотрел на Блейка уже знакомым взглядом. — Ты слишком много знаешь для омеги. — Для омеги, который был у триады в плену? — И который умеет перезаряжать стволы и водить тачку как на чертовом ралли. — Если тебе будет спокойнее, только это я и умею. Блейку даже стало весело, хотелось добавить, что для омеги он как раз не умеет ничего — ни одеваться как омега, ни даже готовить. Ни жить. Но с шутливого настроя его сбил Рут, который зачем-то понизил голос и облизал губы, когда сказал: — Для омеги, который был у триады в плену… думаю, это далеко не все твои таланты. Блейк снова ощутил на языке фантомную горечь кофе и пожалел, что в руках нет чашки — иначе было бы, что плеснуть Руту на лицо или на ширинку, которой тот сейчас явно думал. — Если бы ты знал, что творится за дверями «Рая», тупица, ты бы засунул свои фантазии в блендер вместе со своим членом и сам бы нажал на кнопочку! — Ну так просвети меня, — тихо ответил Рут. Улыбка сползла с его лица, оставив вместо рта тонкую полоску сжатых губ и острые скулы там, где под щетиной секунду назад был румянец. — Сегодня половина моих ребят переметнулись к Тэнгфэй, вторая половина сейчас прячется по клоповникам, а я еду помогать триадовским проституткам выбраться из дерьма, в котором и сам теперь по уши! Так что, дорогой мой амиго, ты не просто дашь мне имя этой крысы, — Рут помолчал, и лишь когда остановился на светофоре, посмотрел на Блейка, словно мысленно приставил к его башке пушку, и Блейк дернулся: — Чего ты хочешь? — Я хочу правду. Всю. — Ладно, — кивнул Блейк. — Но сначала мой друг. В том, что придется тяжело, Блейк больше не сомневался, но выхода у него не было. Хорошо, если Эрнандес сочтет его поехавшим, потому что в подобный бред, который Блейк собирался потом ему рассказать, вряд ли можно поверить, если только ты сам не такой же псих.