Все альфы попадают в рай

Фонари снаружи стали редеть. Рут включил дальний и прибавил скорость — насколько позволяла эта развалюха. Но жаловаться Блейку не приходилось, он и так уже последние пару недель жил по принципу «бери, что дают». А последние четверть часа все мысли занимал омега, ради которого пришлось столько сделать и едва не вляпаться в Тэнгфэй снова — и это даже не Микки. Блейк надеялся, что этот чертов Гэби того стоит. Но, если выйдет иначе, он сможет смириться и дальше жить по тому же принципу. И искать новые пути. Если этот Гэби смог сбежать, то и Микки сможет, нужно только выяснить подробности, составить план, определить местонахождение цели, собрать команду и начать действовать. Блейк ведь даже не знал, как Гэби выглядит, да и имя Габриэль такое же ненастоящее, как Джеремель, Рафаэль и еще полдюжины «элей», с виду однояйцовых близнецов на лица и голоса. После того задания на фермах, которое Блейк целый месяц старательно вычищал из памяти, к ангелам его больше не допускали. Он был этому только рад. Не потому что он накосячил или что-то в этом духе — просто не складывалось. Да и вообще, в триаде все вели себя так, словно ни о каких новых поставках не знают и слышать не хотят. Особенно когда поползли слухи о тяжелом состоянии главы клана. — Менеджер упомянул, что у них новые порядки и новый господин, — сказал Блейк, не отворачиваясь от окна. Деревья вдоль трассы и река сбоку вместо улиц его умиротворяли. — Значит, старый закончился. — Давно пора, он старше дона Хуана, — фыркнул Эрнандес. — Ты его видел, что ли? — А ты что, не видел? Я думал, он вас лично… гхм, отбирает. Блейка внутренне перетряхнуло. Спасибо, что в этом теле не осталось никаких воспоминаний. Еще секунду назад он жалел об этом, но теперь больше нет — заживающие шрамы на предплечьях каждый день чесались, убеждая его в том, что лучше не чувствовать того, что чувствовал Джеремель, когда сделал такое. Рут, видимо, заметил, что он опять трогает себя, и кивнул вопросительно: — Надеюсь, ты не сорвешься и не станешь палить во все подряд? — А почему должен? — Ну, — он вздохнул, сунул в губы помятую сигарету и щелкнул прикуривателем. — Может, потому, что ты совершенно их не боишься. Ты удивительно спокоен. Я такого еще не видел. Блейк напрягся: — А что ты видел? — Ничего. Обычно омеги все другие. — «Обычно»? Рут молча выдул дым в его сторону, из-за чего Блейку пришлось покрутить старый стеклоподъемник в усиленном темпе, чтобы не задохнуться. — Охренел?! — рявкнул он и выхватил у альфы сигарету — докурить. С каждой милей ближе к старому заводу на душе становилось все тревожнее. Никотин загорчил на языке, и Блейка чуть было не вывернуло прямо на старый резиновый коврик под ногами. Он без сожаления выкинул сигарету в окно, даже не обратив внимания на возмущения Рута. Все было спокойно, хотя изнутри колотило, потому что Блейк понимал: они на территории картеля, и здесь не больно-то обрадуются чужакам с пушками. Даже если на улицах было с виду тихо, это не означало, что за одинокими тачками на дороге не присматривают. Хотя трасса вдоль реки вверх по течению была настолько пустынной, что, казалось, они едут по вымершей пустоши после конца света, и только среди городских огней на другом берегу сохранилась еще какая-то жизнь. — Когда мы закончим, сожру огромный стейк с кровью. Эрнандес на это усмехнулся, перестав ворчать по поводу потраченного курева: — Ну и аппетиты у малыша! — И сырные шарики. Чтобы прям таяли во рту. — Не дразни. Сырные шарики — это удар ниже пояса. — И крылья в остром соусе. Такие, когда сначала горит рот, а потом и жопа. — Гуэй! Ты добить меня решил, что ли?! — альфа в сердцах ударил черными кулаками по рулю. Блейк в ответ фыркнул и снова отвернулся к окну: конечно, он не специально думал о еде. Просто адски жрать хотелось. И еще — отвлечься. Мысли о сочном мясе с гарниром здорово бодрили, потому что прием пищи всегда бы подразумевал, что он еще жив. Все еще чувствует каждый вдох и выдох, каждую мурашку от ночной прохлады, которая пролезает сквозь открытое окно, испытывая температуру тела на прочность. И, внезапно, как это тело дергается от неожиданной ладони на предплечье. — Энчилада, — сказал Рут, косясь на него с хитрым прищуром. — С перцем, мясом и сыром. Горячая, как в преисподней. Идеально. Блейк покачал головой, закусив губу и скорчив ему в ответ лицо в притворном наслаждении. Забавно, но это сработало — нервяк отпустил и уступил место обычному человеческому голоду. Чего ждать от встречи с другим омегой-азиатом, Блейк не знал. Пока что эти встречи ничем хорошим не заканчивались. Оставалось надеяться, что азиатов на старом заводе окажется не больше одного — иначе бы Блейк решил, что у жизни чересчур однообразные шутки. Даже молния может ударить в одно место сколько угодно раз, чего уж говорить о вероятности очнуться еще в чьем-нибудь теле. Основываясь на собственном опыте, Блейк бы сказал, что она стопроцентная. Но Эрнандес для перестраховки так или иначе необходим, вместе с его нечитаемым прищуром, загадочными вечными перчатками на руках, которые он не снимал даже когда поссать ходил, — буквально вторая кожа — и зубочисткой, воткнутой в ухмылку. Так он, видимо, отвлекался от мыслей, — рассказывал рецепт энчилады, как долго ее нужно запекать, сколько класть начинки и какое тесто должно быть у лепешек, в которые заворачивают фарш. Блейк ярко представлял себе все это, глотал слюну и даже толком злиться не мог на Рута, потому что видел, что он тоже сглатывает невпопад и задерживает дыхание, сбрасывая скорость и выключая фары. Трасса кончилась на повороте, под колесами захрустел гравий. Завод вырос впереди, как огромный спящий дракон. Точнее, скелет дракона: те стены, где вместо кирпича подразумевалась металлическая обшивка, давно растащили, оставив лишь каркас. Но за ржавыми «ребрами» притаилась темнота, настолько плотная, что Блейку захотелось протереть глаза, чтобы убедиться, точно ли они работают. — Ты за мной, — шепнул Эрнандес. Тачку они оставили в пышных кустах, не доезжая до «костлявых» ворот и порванной рабицы. Куски, на которые никто не позарился, все еще держались на столбах, зияя щелями. Блейк разглядел на подъездной дорожке следы маленького размера — не свежие, хотя сказать трудно: дождя не было давно, и даже ветер нехотя шевелил верхушки деревьев, будто его заставляли это делать. Конечно, Блейк пустил альфу вперед — сам-то он теперь не альфа физиологически, надежнее идти вторым. С другой стороны, если Гэби увидит первым Рута, то может испугаться и убежать или натворить еще какой-нибудь фигни. Ладно, кто бы стал переться сюда в такой час? Уж точно не мародеры. Блейк надеялся, что Гэби не тупой — не мог быть тупым, раз умудрился сбежать от Тэнгфэй уже два раза. Может, примет Рута за того фермера, который должен был приехать за ним. Они не торопились, двигаясь вдоль кирпичной стены к разинутому, словно огромный рот, входу. Дальше начинались высокие окна из стеклоблоков, так что нормально войти можно было только через старые двойные двери. Одна болталась на петлях, вторая лежала рядом на земле, погнутая вероятно оттого, что в нее не раз въезжали на машине. Блейк крался следом за широкой спиной латиноса и думал: как можно оставлять омегу одного в таком ужасном месте? — Он точно должен быть тут? — Рут обернулся, и Блейк услышал, как тот переложил ствол в руке поудобнее. — Точно. Ему больше идти некуда. Вокруг было темно и тихо. Блейк даже собственное дыхание слышал так, что хотелось чуть-чуть прикрутить громкость звука. Рут же дышал размеренно и спокойно, и Блейк вдруг неосознанно придвинулся ближе, когда тот замер, и сделал один глубокий вдох, набирая в легкие как можно больше воздуха с тем самым запахом — от него ничего не кружилось и не тошнило, хотелось укутаться в него, как в гигантское одеяло, и закрыть глаза. — Ты его чувствуешь? — Нет, — Рут покачал головой. — Я даже тебя почти не чувствую. Я же не ищейка какая-то. — А жаль. Рут одарил его молчанием, полным сарказма. Хотя внутри полуразрушенного здания что-то шевелилось, шуршало, будто завод все еще пытался дышать и тоже «учуять» хоть кого-то, Блейк понял, что никакой засады нет. Никого, кроме них и, возможно, Габриэля. Набрав в легкие еще больше воздуха вместе с «успокоительными» феромонами Рута, Блейк крикнул: — Эй, Габриэль! Это я! От неожиданности Рут дернулся, развернулся, цепанул Блейка за плечо, одновременно зажимая ему рот свободной рукой, и грозно шикнул: — Тихо ты! — он придержал Блейка, который даже не пробовал вывернуться — все случилось так же внезапно, как и его решение подать голос секунду назад — и постоял так, вслушиваясь и вглядываясь в темноту. Он был горячий, весь, кроме руки в перчатке — на мгновение Блейку вдруг захотелось, чтобы рука альфы, голая и горячая, провела по его щеке и прижала за затылок к широкой груди, и этот порыв мгновенно отрезвил. Блейк дернулся, раз, второй, пока Рут наконец не отпустил его, добавляя: — Привидений разбудишь. Блейк уже было хотел сказать, что привидения у них по плану сразу после, когда за их спинами вдруг что-то хрустнуло и раздался тихий всхлип. Блейк инстинктивно повернулся на звук, взвел руку с пушкой, жалея, что во второй нет привычного полицейского фонарика, но он был и не нужен: на фоне ночного неба в проеме, откуда они пришли, появилась маленькая худая фигурка. *** Хотя бы кому-то из всех новых знакомых не пришлось ничего доказывать — стоило Габриэлю увидеть Блейка, как он затараторил что-то на чужом языке и бросился к нему на шею. Блейк обнимал его, все еще держа в одной руке пистолет и ощущая себя самозванцем. Он не знал, что говорить, как себя вести, он не мог выдавить ни слезинки, тогда как Габриэль, кажется, уже залил ему всю футболку. — Ты живой, живой! — он наконец перестал всхлипывать и перешел на понятный Блейку язык. — Я боялся даже думать! Когда я спрятался, а ты остался и отвлек менеджера, чтобы я мог… я мог… Омега снова всхлипнул и начал трястись, так что Блейку пришлось засунуть отчего-то проступившие слезы обратно в глаза и обнять его как можно крепче, вспомнив, что где-то внутри он все еще альфа. — Мы приехали забрать тебя. Пошли уже отсюда, — сказал он твердо. Гэби судорожно выдохнул, и вместе с ним, как Блейку показалось, за спиной вздохнул и Эрнандес. В машине Габриэлю сразу дали воды и зачем-то завернули в плед, и тот, подтянув колени к груди, уткнулся в них носом и затих, пока не выехали на трассу. Эрнандес прикидывался мебелью, и Блейк и сам сейчас тоже был бы не прочь изобразить торшер или диван — потому что чувствовал, что быть психологом придется ему, а в глубине души, где-то, куда даже сам боялся заглядывать, еще и завидовал. Да, завидовал — потому что с ним никто так сюсюкать не будет. Никто не приедет за ним и не завернет его в одеяло. Никто не отобьет его у того мерзкого старикана на свалке. Непривычные эмоции, откуда-то из неконтролируемой сферы ощущений, были в новинку, Блейк не знал, куда деться от них, а потому, когда Габриэль наконец подал голос, даже обрадовался. Хотя то, о чем его спросил омега, слегка озадачило. — Это он? Тот самый альфа? — Ты об Эрнандесе? — Блейк обернулся на вопрос, но по ходу мазнул взглядом по явно заинтересованному латиносу. — У вас должны получиться красивые дети, — мечтательно сказал Гэби. — Как полукровки от маори. А мой будет просто хафу, — потом помолчал, не дождавшись от Блейка реакции, и добавил: — Но я все равно уже его люблю. Даже если он размером с горошину.