Все альфы попадают в рай

То, как Эрнандес посмотрел на Блейка, когда Гэби рассуждал об их возможных детях, отчего-то заставило сердце подскочить в груди, как мяч-попрыгунчик: взлететь слишком высоко и следом ухнуть вниз, будто из-под ног выдернули опору. Блейк резко вдохнул, схватился за ручку на двери, но не мог отвернуться. Казалось, мгновение будет бесконечным. Но сердце подскочило потому, что это была всего лишь кочка. А потом вдруг что-то блеснуло впереди, и Блейк, прежде чем успел сообразить, дернул руль на себя с криком: «Осторожно!». Тойота вильнула, Гэби на заднем впечатался в дверь, на него полетела сумка с ружьем, сбоку Эрнандес держал руль, выправляя машину из заноса, а в голове у Блейка теперь крутилось лишь «у вас будут красивые дети». Ни хрена. Не будет у них никаких детей — не в этой вселенной! Даже если Блейк теперь в омежьем теле, это еще не значит, что он подставит задницу первому встречному альфе. Внутри он по-прежнему и сам альфа, черт возьми! Уж лучше он снова сдохнет, чем родит с помощью своей новой маленькой задницы, в которую Блейк даже дилдак бы не сунул. Тем более когда чертов Рут водит так неаккуратно, что вылетел на встречную — вероятность лишиться жизни снова стремилась к ста процентам. И какого хрена та машина, в которую они чудом не врезались, ехала с выключенным светом?! — Ебаное дерьмо! — выругался Эрнандес, когда ему наконец удалось выровнять тачку. — Ебаные сраные китайцы! Осознание пришло с задержкой, прокрутив в голове Блейка эту внезапную недо-аварию как в замедленной съемке: вот слабый свет фар старенькой тойоты выхватывает из темноты капот буквально в паре миль, вот он несется прямо на них, вот сорок девятый, сидящий за рулем, мерзко лыбится, когда встречается взглядом с Блейком, проскакивающим буквально у него перед носом. — Они разворачиваются! Черт, черт, черт! — Изуми?.. Соре ва нан дес-ка? Блейк обернулся на омегу, которого болтало по сиденью, встретился теперь с его огромными от ужаса глазами и почувствовал, что паника уже подступает к горлу. У него самого. Перевел взгляд на свои ладони — они тряслись мелкой дрожью. Блейк сжал кулаки, сделал глубокий вдох, глянул в зеркало заднего вида: отсвета габаритов едва хватало, но луна, оставленная позади, висевшая над заводом подобно огромной круглой лампе, работала как надо, освещая дорогу. За ними несся мерседес триады. Рут был слишком сосредоточен, выжимал из развалюхи все, чтобы только оторваться, но, в отличие от краденой пташки, на которой они улетали днем, развалюха неспособна набрать даже до сотни. И это было плохо, потому что, если бы им нужна была лишь голова «Черной руки», они бы не стали идти на столкновение в лобовую. Блейку было теперь ясно: живыми в Тэнгфэй не заберут никого из них. Но также он до конца не понимал, почему, если их всех решили прикончить, до сих пор не раздалось ни одного выстрела? И тут его осенило. — Габриэль, сумку! Быстрее! Омега пихнул ему снарягу такими же трясущимися, как и у самого Блейка, руками. — Что ты собрался?.. — Рут осекся, когда увидел, как Блейк берет переданную сумку и ставит ее на колени, чтобы достать оттуда «Ремингтон». Кажется, остальное альфа понял с полувзгляда. По крайней мере, Блейк на это надеялся: они на территории картеля, и Тэнгфэй не хотели бы лишний раз привлекать внимание к своим делам громкой стрельбой. Будь Блейк сейчас в патруле, он бы тоже таранил тачку преступников до последнего, но лишь затем, чтобы водитель остановился. Открывать стрельбу в городе — крайняя мера. Здесь хоть и пригород, захолустье, на самом деле, и по дороге с заброшенного завода им не встретился ни один автомобиль, тем не менее, стрельба есть стрельба. Самым действенным способом было бы спровоцировать аварию, и уже потом без лишней пыли добить всех, кто чудом не пострадает, заранее накрутив глушитель. Или не добить — уж очень мерзкое лицо было у сорок девятого, когда тот увидел Блейка. Эрнандес, будто прочитав его мысли, не мог оставить темную трассу впереди без присмотра и поворачивал голову лишь на короткие мгновения. Вопросы тоже задавал короткие, и Блейк отвечал как можно быстрее и четче, последний состоял всего из одного слова: — Готов? Блейк кивнул, повернулся к Гэби и крикнул ему пристегнуться и пригнуться как можно ниже, потому что сам очень скоро собирался нарушить тишину и был уверен, что при первом же выстреле Тэнгфэй тоже больше не станут тихушничать. Оставалось лишь надеяться на эффект внезапности. Теперь, когда все были пристегнуты, Блейк опустил окно и приготовил ружье, положив ствол на край двери. Рут, который к тому времени справился с тойотой, тоже заготовил пушку, держа ее в руке на руле. И для омеги оружие нашлось бы, но Блейк не стал рисковать, надеясь, что никто из триады не успел разглядеть Гэби в темноте на заднем сиденье. А потом он отсчитал от трех до нуля, внутренне настраиваясь, и скомандовал: — Давай! Рут перестроился на встречку, не оставив возможности подъехать к их машине со стороны водителя — там почти сразу, за узкой обочиной, на которой проедет лишь велик, начинался кювет, — и выжал ногой тормоз так резко, что, казалось, кишки вот-вот полезут наружу через рот и не только. Развалюха застонала, а асфальт под ней, похоже, ободрал резину до дисков. Меньше, чем через пару секунд сбоку от Блейка пронесся мерс, и оттуда послышались ругательства на китайском. Блейк рассчитывал, что они развернутся или тоже затормозят, и ему хватит времени, чтобы разнести тачке колеса. Этого бы хватило, чтобы оторваться, а эффект неожиданности добавил бы форы. Ведь никто не предполагал, что у беглого омеги с завода может оказаться огнестрел и что он им воспользуются. Но, конечно, все пошло совсем не по плану. Китайцы действительно затормозили — хороший у мерса все-таки тормозной путь. Хороший для штатных ситуаций, но в данной — преступно короткий. И маневренность тоже не в пользу Блейка — быстро развернувшись, тачка вдруг забуксовала на месте и через секунду, которой Блейку хватило, лишь чтобы попасть по капоту, набрала обороты и всей своей широкой мордой врезалась в тойоту. В заднее крыло — туда, где прятался Гэби. — Блядь! Заднюю часть развернуло и сдвинуло так, что колеса повисли над кюветом. Теперь они смотрели мордой на отъезжающий мерс, который очевидно собирался провернуть тот же трюк еще раз, чтобы спихнуть их с дороги окончательно. Блейк закричал от отчаяния и выронил почти все патроны себе под ноги, перезаряжая. А затем пальнул, кажется, куда попало, но стараясь все-таки целиться в колесо, а не в морду старшего. Все-таки у колеса больше вероятности поймать пули. И он снова промахнулся. — А-а-а! Блейк кричал и перезаряжал, пока Рут буксовал по рыхлой земле — главное, чтобы это корыто не село на брюхо — но у него понемногу получалось. Вот только слишком медленно. Китайцы вылезать не спешили, словив дробь, а сдавали назад, чтобы взять разгон побольше для следующего удара. Сзади стонал Гэби, и туда было страшно смотреть, да и некогда. Блейк как раз успел заправить новый патрон, когда Рут вдруг перестал воевать с пробуксовкой, приоткрыл дверь и как можно быстрее и незаметнее вывалился в кювет. — На мое место, живее! — скомандовал он. Блейк тут же пересел и подхватил его дело, снова вдавив педаль газа. В темноте не видно не только мерс с выключенными фарами, но теперь и бывшего главаря «Черной руки». — Ты отвлекаешь и сразу спрыгиваешь, я беру их. Только меня не зацепи! — Я попаду куда надо! Ответа Блейк не дождался, да и Эрнандес не стал тратить лишние доли секунды на разговоры — он уже вытаскивал Гэби в бессознанке. Блейк тем временем сфокусировался на мерсе: до столкновения оставалось меньше половины мили. Если они метят в то же место, то его развернет мордой поперек дороги, можно выскочить. Если они метят морда в морду, то, когда он выскочит, если успеет, его накроет парой тонн ржавого металла. Передумав стрелять по колесам, Блейк решил, что шансов у него не так уж много. И прицелился в водителя. Выстрелил почти не глядя, уже стоя одной ногой на мягкой земле — как в могиле, успел он подумать — и упал на колени. Сзади раздался грохот. Машина едва не придавила его ногу, еще бы миллиметр, и Блейк стал бы вторым в Вайландо проститутом без ноги. Первого он неоднократно снимал с трассы за баром «У Фредди». Снимал как коп, который обязан арестовывать за незаконную проституцию хотя бы для профилактики. И ведь любил же кто-то трахнуть этого несчастного омегу с протезами вместо ног, чертовы извращенцы. Правда, сейчас Блейк сам ощущал свое тело как один большой протез — оно было неудобным, слишком слабым и ни хрена не хотело слушаться. Оно даже утащить за собой винтовку было не в состоянии! Отрезвили новые выстрелы — они прозвучали как-то совсем буднично, как хлопки пробок от шампанского, только в несколько раз громче. Но не настолько, чтобы заглушить стоны. И ругань на китайском. Перепачканными руками Блейк смахнул пот со лба и заставил себя обернуться, страшась того, что может увидеть. Но когда увидел, то не сразу понял, что произошло: скорости для столкновения недостаточно, чтобы в итоге мерс так сильно дымил. Сердце у Блейка, кажется, готово было остановиться, а каждая секунда и каждый вдох давались с трудом, будто в легкие свинца налили. Но стоило увидеть его снова, живого, как все всколыхнулось внутри. Эрнандес подбежал к Блейку сквозь белый дым, схватил его за локоть и выдернул на ноги, заглядывая в глаза с немым вопросом. Блейк кивнул, давая понять, что он в порядке. — Мьерда, — он сплюнул в сторону мерса, откуда больше не доносилось ни звука. — Дымовухи пригодились. Пошли. Блейк смог едва сдержаться, чтобы не зарыдать. С ним творилось что-то странное, он был зол на это и одновременно рад, что они все еще живы. Хотя насчет Гэби сказать это можно было с трудом. Альфа подхватил пострадавшего на руки и кивнул на пустую дорогу, освещенную теперь лишь луной — фары перевернутой тойоты светили куда-то в кукурузу. До момента, пока они не наткнулись на пригодный на парковке у какого-то мотеля транспорт, который удалось вскрыть, никто не проронил ни слова, да и после Рут лишь спросил: — Ну, куда сегодня? В другой день Блейк бы поржал, потому что подобный разговор у них уже случался. Но в этот день подходящим местом он мог назвать только одно. Хотя и сам там еще ни разу не был, но точно знал, что их пустят. Даже если хозяин этому не обрадуется. *** Церковь Святого Луки была маленькой, но на участке рядом с ней помещался огород, где святой отец выращивал капусту и помидоры, базилик и укроп, а еще у него были грядки, заготовленные под огурцы — мини-теплицы для того, чтобы не нуждаться в свежих овощах и с окончанием сезона. Блейк выяснил это, упав прямо на одну из таких грядок. Он устал и вымотался настолько, что не смог приземлиться удачнее или хотя бы удержаться на ногах. — Чертова капуста! Поднявшись, он посмотрел на каменную стену за спиной — вроде и не слишком высокая, но мох наверху под ладонями был сырой и мешал нормально зацепиться. Тут везде было сыро, пахло землей, как на кладбище недавно, раздавленным укропом и листьями, которые святой отец собирал, видимо, в большую бочку где-то у этой же стены — на удобрения. Церковь, естественно, в такое время была заперта, как и ворота, и именно поэтому пришлось лезть через стену, чтобы не поднимать шум своим появлением, но все же попасть внутрь. Ради этого Блейку пришлось обходить здание и стучаться в окно рядом с задней дверью, что вела в личные комнаты, где обычно проживал служитель с семьей, если таковая имелась, либо один, как отец Бернард, который открыл почти сразу. Со старой охотничьей двустволкой наперевес. — Бог против насилия! — воскликнул Блейк, демонстрируя, что у него самого ничего в руках нет. — Я за помощью! — Кажется, я знаю тебя, — произнес отец Бернард, опуская ружье. — Ты тот парень с кладбища. — Если бы вы знали, насколько правы, — заметил Блейк. — Мне пришлось лезть сюда, потому что ворота заперты, а у нас раненый. Нам больше некуда пойти. — Жди у входа, — сказал отец Бернард, закрывая дверь. Сюда явно не так уж редко забирались без приглашения, раз у него имелся на это свой ответ в виде ружья. В местных храмах поживиться было нечем, разве что небольшой суммой из ящика для подаяний и позолоченными подсвечниками, но на разбавленную дозу хватило бы и этого. Блейк видел, как ребята из гетто толкают белый порошок пополам с мукой. А еще видел тех, кого забивали до смерти ради нескольких купюр из бумажника. Так что отец Бернард должен быть готов не только к мелким воришкам, которые зарятся на подсвечники, но и к ублюдкам, которые не побрезговали бы обокрасть его самого. Ведь кто-то же считал, что приходские священники имеют состояние, обдирая прихожан. — Вы мне правда поверили? — спросил Блейк, встретившись у ворот со святым отцом, который явился с фонарем. — По вере нашей воздастся, — как и следовало священнику — весьма туманно и из писания — ответил тот и загремел ключами, открывая ворота. За ними ждал Рут, похоже, так и не спустивший Гэби с рук все время, пока Блейк был занят незаконным проникновением на территорию церкви. А Гэби так и не пришел в себя. — Что произошло? — тут же подходя и всматриваясь в лицо омеги, спросил отец Бернард. — Попали в аварию, — Рут сделал шаг вперед, ступая на вымощенную камнем дорожку. — Ударился головой, ну и в живот тоже прилетело. Он еще и… — Беременный, — закончил за него Блейк. — Нам нельзя сейчас в больницу. Нас будут искать. — Полиция? — уточнил отец Бернард, указывая Руту фонарем направление, в котором нужно идти. — Нет, плохие альфы. Очень плохие альфы. Чтобы вы точно не переживали, что помогаете другим плохим парням — мы точно никого не держим в борделях и не сдаем их задницы в аренду за деньги. Как того омеги, что вы сейчас видите. Отец Бернард кивнул, поджав губы. В жилой части церкви было две комнаты — спальня и кабинет, в который они все и попали из коридора, ведущего еще и в кухню. В той же стороне была ванная, куда Блейк отправился мыть руки. Это не было необходимостью, но грязь и кровь на разодранной ладони, что появились в процессе перелезания через стену, а может еще раньше при столкновении, как будто делали грязным все вокруг. Когда он вернулся, то застал Рута стоящим с крайне напряженным лицом у низкого дивана, где лежал Гэби. В руках он держал настольную лампу, чтобы отцу Бернарду было видно все, что необходимо обработать: рассеченный лоб и длинную ссадину на скуле омеги. — Мне очень не нравится, — сказал отец Бернард, вооружившись смоченным в антисептике тампоном, — что удар пришелся рядом с виском. И уж тем более меня беспокоит, что этот мальчик в положении. На каком он сроке? Блейк уставился на Рута, как будто тот знал больше. Поежился и ответил: — Не знаю. Но скорее всего на очень маленьком. Он там что-то говорил про горошины. Отец Бернард вздохнул: — Тогда нам остается уповать на провидение господне. И ждать, пока он очнется. — Когда он очнется? — Как решит Господь, — отец Бернард красноречиво глянул на Блейка, и тот проглотил все сомнения по поводу решений господних. — Но не думаю, что раньше, чем завтра. Вы можете занять мою спальню, но предупреждаю, что мы все еще в стенах церкви и любое прелюбодеяние будет на вашей совести. — Что? Нет, — Блейку начинало это надоедать. Ладно, старый дон, но еще и святой отец! — Мы… компаньоны. В смысле, друзья. И нам, наверное, лучше уйти. Вы присмотрите за ним? Я вернусь завтра. — Не беспокойся, дитя, я сделаю все, что необходимо. Завтра приглашу к нему врача. Ты можешь доверять ему как мне. Оказавшись за воротами церкви, Блейк глянул на Рута, который весь путь до этого места был немногословен, его можно было понять — сначала Блейк свалился ему на голову, потом китайцы, потом Гэби, снова китайцы, и теперь он торчит явно не там, где планировал провести ночь. К тому же, она заканчивалась, а они оба были еще на ногах, грязные, помятые и уставшие. — Пошли, — сказал Блейк. — Моя очередь выполнять обещанное. До кладбища альфа шел так же молча, словно наказывая Блейка за то, что тот втянул его в такое дерьмо. Хотя не мог не понимать, что именно Блейк посодействовал исходу событий, при котором в них обоих дырок осталось ровно столько, сколько выдали при рождении, ни на одну больше. Спиной Блейк продолжал чувствовать его взгляд и его глухое раздражение, и если в темноте это было даже волнительно-приятно, как немой комплимент его заднице, то сейчас становилось неуютно. К нужному надгробию подходили, когда буквы на камне стало легко различить. Солнце все еще висело за горизонтом, но уже посветлело, и птицы в деревьях проснулись вместе с животом Блейка, который снова подумал о бифштексе. — Не то что бы у меня было чувство юмора в такое время суток, — сказал Рут, сплевывая в сторону, на подстриженную траву. — Ты обещал рассказать, кто крыса. Зачем мы пришли на кладбище? — Я делаю больше, чем обещал, — Блейк кивнул на надгробие. — Я привел тебя к крысе. — Сале. Блейк Ривера, погиб при исполнении… Блейк. Ты тоже Блейк. Кто это, твой парень? Ты взял себе его имя в память о большой и чистой любви? Вообще Блейк хотел начать не с этого. Всю дорогу он раздумывал над речью, где первыми звучат слова благодарности, потом слова сочувствия их положению, потом слова обещания, что Блейк впишется за Рута так же, как тот сделал это сегодня, но… Это все были мысли нового омежьего тела, которому нужно было выдавливать слезы и в качестве бонуса еще и повиснуть на шее альфы. Блейк прямо ощущал какую-то нездоровую необходимость так сделать, но все же себя сдержал. Вместо всех возможных эмоциональных речей он просто произнес: — Это я. Там, в могиле — я. И давай ты сейчас засунешь подальше свои шуточки, закроешь рот и выслушаешь все, что я скажу. Блейк сказал. Действительно все: про работу в полиции, про Микки, про то, как очнулся в чужом теле и до сих пор выясняет, кому оно принадлежало, про то, что ему это надоело и он хочет хоть небольшую передышку в пиздеце. Что никому, кроме Рута, он об этом не рассказывал и теперь не уверен, что поступает правильно, открываясь ему. — Но мне надо все это рассказать, — Блейк сел на траву, скрестив ноги. — И, кажется, я могу доверять тебе. Рут, постояв со своим фирменным лицом, к которому Блейк начал привыкать, тоже опустился рядом, касаясь его плеча своим. Как тогда, в баре, когда они пили пиво после первого удачно провернутого дела с контрабандным мескалем. — Помнишь бар «У Фредди»? Ты сказал, что хочешь коллекцию ретро авто. И первым — Шевроле Корвет. Целый час мне нудел, что их всего триста экземпляров и первые модели собирали вручную. А потом ты пошутил на тему «в какую штанину омеги кладут член», бармен сказал, что посередине, и вы ржали, как чертовы койоты. Так вот, тот тип, с которым потом еще не раз перевозили «товар» — его настоящее имя Блейк Ривера, он полицейский под прикрытием. То есть я. Ты порекомендовал его, то есть меня, в Тэнгфэй, как опытного водилу. А потом мы отправились перевозить одного из тех омег, но это был промежуточный этап, и я так и не смог установить, как его доставили в страну. А потом я делал все эти вещи… — Я не знал, что именно вы перевозили. — Знал, — Блейк понизил голос. — Поэтому и помогаешь теперь — карму чистишь, сам же сказал. Если веришь в карму, значит, веришь и в переселение душ. Рут крепко зажмурился, потер костяшками брови: — Я много во что верю. Это все дико странно, пока я не могу тебе точно сказать, кем мне ты кажешься больше — свихнувшимся омегой или тем, кто хочет меня по-крупному наебать. Ты сам можешь быть подставным полицейским. Ради сохранения легенды эти парни способны на все. Даже вены вскрыть. Но одно точно скажу — в тебе не то что изюминка, а целый виноградник. — Тогда мы квиты? — Блейк неосторожно повернулся, забыв, что Рут сидит слишком близко, но отодвигаться было поздно, тот уже смотрел на него. Точнее, на его губы. — Пока не решил, — вдруг хмыкнул Рут. — Отвечу тебе попозже. — Не факт, что это произойдет. — То есть, ты хочешь сказать, что я тебя больше не увижу? Блейк пожал плечами: — Может да. Может нет. Может завтра меня пристрелят. Сначала думать головой, прежде чем ее поворачивать снова — вот, что надо было делать, а не трепать языком. Потому что Рут в таких делах точно был не новичок, успел поймать его за подбородок раньше, чем Блейк бы отшатнулся. Только потому, что Рут застал его врасплох, Блейк не смог отстраниться и послать его. А еще потому, что омеги, с которыми у Блейка был весь предыдущий опыт, так не целовались — иначе почему его так повело, и он едва не начал отвечать на этот поцелуй? Некстати вспомнилось, что трахаются латиносы так же, как и целуются — страстно. Судя по тому, как это делал Рут, его омегам сильно везло. Блейку достаточно было слегка разомкнуть губы, как ему уже обещали скольжением языка между ними все то, что можно сделать тем же языком или другим органом в другом влажном месте. Легко было представить, какие штуки может делать этот альфа, если ему сказать «да». Он держал вторую руку на коленях, не дотрагиваясь ей до Блейка и лишь аккуратно придерживая пальцами первой за подбородок, но Блейку вдруг стало нужно, чтобы обе руки сейчас оказались на его теле. — Это чтобы я не жалел, если тебя пристрелят, — пояснил Рут, отстранившись. — Я думаю, теперь ты будешь жалеть еще больше, — ответил Блейк прежде, чем понял, что сморозил. И почувствовал, как щеки начинают гореть. Какого, блин, хрена?! Поднявшись на ноги, Эрнандес усмехнулся, задорно щурясь, и никак это не прокомментировал, лишь протянул Блейку руку, помогая подняться. — Не обещаю, что буду искать тебя, если ты пропадешь. Да и не до того мне будет. Но, если что, ты помнишь, где живет дон. Кажется, в его голосе мелькнула нотка надежды. Блейк на мгновение даже обрадовался, пока не взял себя в руки, заставляя сосредоточиться. Это будто чья-то глупая шутка. Целоваться с альфой на собственной могиле — что еще он выкинет? Не для этого Блейк шел в полицию и умирал за покой граждан родного округа, совсем не для того.