Все альфы попадают в рай

Настоящее время Черный лак на ногтях уже начал облупливаться — казалось, Салли красил их Блейку в совершенно другой жизни. Какой-то из жизней. Блейк крутил в руке бутылку с безалкогольным — чтоб его! — пивом и избегал смотреть в глаза Эрнандесу. — Теперь ты знаешь совсем все, — сказал он после долгой паузы. — Я ничтожество. И это, наверное, мое наказание. Альфа, видимо, переваривал сказанное, потому что тоже молчал. Потому что когда Блейк пришел в дом дона Хуана и не говорил ничего, пока они не взяли по холодному на кухне и не заперлись в гараже, чтобы дон их не слышал, Эрнандес улыбался и болтал о всякой ерунде. Наверное, радовался, решил Блейк. Думал, что омега пришел к нему, потому что — тут сейчас должна быть всякая романтическая фигня. Но Блейк опять хотел его использовать. И от этого ему было почти так же мерзко, как в те пару дней, проведенных с пленником на старой ферме. Теперь душа омеги покинула мир, оставив Блейку лишь тело, не дождавшись, что он обещал, но так и не успел ее спасти. — Это второй шанс, — после долгого молчания сказал Эрнандес. — Искупление. На Блейка он теперь не смотрел, а разглядывал свои руки, как обычно затянутые в черную кожу, будто хотел снять перчатки, но не решался. Блейк не стал спрашивать, хотя этот вопрос с первого дня вертелся на языке — он уважал чужие границы и решил, что если альфа захочет, то сам ему расскажет. Как и Блейк, который за каким-то хером приперся к его деду-колясочнику, готовый ждать столько, сколько нужно, даже если дон Хуан выгонит его. К счастью, слишком долго ждать не пришлось — Блейк даже не успел сочинить ответ на вопрос, сколько они с Рутом уже вместе и знает ли он про его другую семью. Почему-то думать, какие еще секреты хранит этот латинос, раздражало Блейка еще больше, чем вопросы деда об их отношениях. И он решил сфокусироваться на главном: — Искупление? Эрнандес, кончай говорить загадками. Я тебе все выложил. — Ты будешь не в восторге, если я скажу, что тот гараж… рядом с карьером и закрытой электростанцией… Тот перевалочный пункт, откуда вы забрали пленника, гхм, — Эрнандес кашлянул и заглянул Блейку в глаза, — принадлежит «Черной руке». — Вот же черт. Безалкогольное пиво вдруг потеряло последние ноты пива и превратилось в кислые помои на языке. Блейку захотелось заорать и швырнуть бутылкой в башку этого альфы. Но он сдержался. И, вместо того, чтобы психануть, как сделал бы прошлый Блейк, он отдался реакциям своего нового тела, которое хотело сделать совсем другое. Продолжив смотреть на Эрнандеса, он тихо, потому что ему было стыдно казаться слабым, спросил: — И мой брат все еще у них. Что нам делать, Рут? — Один из моих предков был индейцем и охотником, — произнес Эрнандес, и Блейк едва сдержал раздраженный стон — привычка начинать издалека, которая была отличительной чертой многих латиносов, его бесила и до встречи с этим альфой. — Перед тем, как отправиться в каньоны, он пил напиток из пейота — это кактус, ты про это знаешь. Он делал человека быстрее, сильнее, ловчее, и тогда можно было один на один тягаться не только с крупным зверем, но и с самими духами. Духи помогали ему добывать пищу, защищали, берегли от болезней. И я верю, что так оно и было — потому что из всего поселения во время лихорадки выжила только его семья. Из пяти сыновей не пострадал ни один. Я говорю это потому, что верю, что раз духи спасли, значит, они берегут тебя. Ты мог умереть еще несколько раз за время, что мы знакомы, но ты жив. И будешь жить дальше, если будешь слушать подсказки и замечать знаки. — Как я их вообще пойму? Эти знаки? Рут пожал плечами: — Ты просто чувствуешь это, и все. Со временем научишься. А насчет брата… Надо подумать. И ты должен решить для себя, насколько далеко готов зайти, чтобы ему помочь. — Насколько нужно, — Блейк решительно влил в себя остатки пива, хотя оно лезло обратно. — Ага, а теперь вспомни, что у тебя в животе, кроме этого пойла, и подумай еще раз. — Ну вот начинается. Я еще не успел толком сам привыкнуть к нему, а уже должен считаться с его мнением. Пусть сидит пока. Потом уже будем решать, что делать. — Ты что, хочешь… — Нет! — возмутился Блейк. — Совсем уже, думать такое про меня? Но я точно не оставлю его потом. Отдам в приют, там о нем смогут позаботиться. Не то что я. Какой из меня отец? Рут сначала смотрел с осуждающим прищуром, потом улыбнулся чему-то своему, положил ладонь на плечо Блейка и наклонил голову, заглядывая ему в лицо: — Ничего, воспитаем. Я его себе заберу, если ты откажешься. Назову в честь папки, Блейки-младший, и будет у меня по дому бегать маленький китайчонок. — Японец… С хера ли? — опешил Блейк, и напряжение почему-то сошло на нет. — Не отдам я его бандиту. Своего вон воспитывай. — Я не знаю, мой там или нет, но скорее всего нет, — вздохнул Рут. — Тоже сложно все. Одно понятно: беременные не от меня омеги — это моя карма. А дону надо меньше трепаться, он уже всем в округе рассказал, что станет прадедом. Блейк кивнул и, когда Рут хмыкнул и сгреб его знакомым уже жестом, обхватывая за плечи, завозился, готовый врезать в случае поползновений, но альфа только уперся подбородком ему в макушку. Жарища от него шла неимоверная, но она снова, вместе с запахом, успокаивала. Сначала Блейк испытал порыв всхлипнуть, но подавил его и слегка расслабился, прижимаясь лбом к твердому плечу. — Всегда думал, что это все ерунда, — пробубнил он. — Вот эти все альфьи закидоны. Думал, омеги просто хотят пообжиматься. А оказывается это реально помогает. — Значит, я не зря рискую своими яйцами. — А яйца планировалось использовать? — Нет, что ты. Я успокаиваю тебя по-братски. Никаких пошлых мыслей. В голосе Рута слышалась ирония, но Блейк пропустил ее мимо ушей. Вместо того, чтобы думать о близости альфы, который гладил его по спине, он вдруг ощутил, как шевелятся извилины в мозгу, почти физически. Почему-то вспомнилось, как их учили запоминать внешность людей — по характерной черте, чтобы один раз увидеть и узнать даже в сумерках. Лучше всего работала связка: черта плюс особенность жестикуляции, а еще лучше — походки, но чаще всего Блейк запоминал чей-то выразительный нос, лоб, разрез рта, а остальное потом легко было подобрать при составлении фоторобота. Вспомнилась характерная черта Месье — уши. У него были маленькие изящные уши, слегка заостренные кверху, как у эльфа из сказок. Тогда Блейк был слишком загружен впечатлениями, чтобы проанализировать детали, но сейчас видел очень ясно. Эти уши без украшений, острые скулы, лениво-хищный взгляд светлых глаз. Хоть прямо здесь бери и рисуй. Но Блейк не умел так хорошо рисовать. — Я нашел, за что зацепиться, — сообщил он, отстраняясь и вынуждая Рута разочарованно вздохнуть. — Я буду искать с самого начала. — И за что же наш отважный маленький полицейский решил цепляться? — Еще раз скажешь с такой интонацией — зацеплюсь кулаком за твои зубы. Нужно выяснить, что за омега был тогда на ферме. — Тот француз? — Рут задумчиво поскреб щетину. Блейк инстинктивно потянулся к подбородку, но наткнулся лишь на гладкую кожу. — Я помню, ты говорил, что у него был акцент. Это хорошая идея. Странно, что омега вообще участвует в делах Тэнгфэй, они ведь к ним относятся хуже, чем к животным. Я не видел ни одного на руководящем посту. — Потому я буду копать в этом направлении. Если Микки до сих пор жив, значит, от него не избавятся так скоро, время есть, его надо использовать. Но у меня почти кончились деньги. Мне нужна работа. Блейк слишком недвусмысленно смотрел на Рута, чтобы тот делал вид, что ничего не понял. — Пардон, детка, но я не могу тебе ничего предложить, — покачал головой тот. — Был бы ты один — окей, но ты с пассажиром… — Мне нужна работа, — повторил Блейк с нажимом, поймав его за колено. Рут поднял брови в ответ: — Как ты себе это представляешь? — Могу ездить с тобой, пока пузом не начну подпирать руль. Могу стоять на стреме. Могу присматривать за грузом, если надо что-то перевезти. Я умею, ты же видел. Или ты хочешь, чтобы я свалил и больше никогда не появлялся? Последний аргумент оказался удачным — Рут не показал виду, но Блейк был уверен, что его задело. И потому альфа сказал, как будто отговаривая: — У меня осталось мало людей. Китайцы забрали почти все, нет мест, где можно отсиживаться, надо искать новые. Начинать все заново и не лезть сильно на глаза, чтобы не решили, будто я хочу прогнуть под себя драконоебов. Или что там на них нарисовано? У меня и возможностей теперь таких нет. Я не смогу дать тебе уверенность, что у нас вообще что-то получится. — Это лучше, чем никакой уверенности. Так найдётся для меня дело? — Надо подумать. — Эрнандес. Блейк уставился на него, поджав губы, как это делал Джек, когда готовился к долгим препирательствам с Пепе. На Пепе это мало действовало, зато Блейк невольно тушевался, будто был в чем-то виноват. На Рута это тоже подействовало, но как-то странно: он отвел глаза, почесал шею, издал нетерпеливый звук, точно куда-то опаздывал, а его задерживали, а потом сказал: — Ладно, есть кое-какое дельце. Послезавтра утром. Я не знаю, во сколько придется выезжать, надо еще собрать парней, поэтому остаться можешь в комнате наверху. Главное, теперь придумать, как сказать дону, что я не многомужец. Лицо у Рута было такое, будто сердитый дед со вставной челюстью являлся сейчас главной их проблемой. От него прямо повеяло чем-то привычным — наверное, они с Микки выглядели так же, когда решали, кто тащит пьяного отца в ванную. Вспомнив об отце, Блейк тоже нахмурился — надо будет сегодня зайти к нему. *** В общежитии жизнь текла в прежнем русле: в коридоре заплевано, из квартир сверху в открытые окна неслась то ли ругань, то ли эмоциональный диалог на незнакомом наречии, чумазые дети таскали на веревке пустую пиньяту, видимо, оставшуюся со дня рождения. Ветер трепал выстиранные полотенца и пеленки на веревках. На последние Блейк взглянул с тревогой — упаси Святой Лука, которого так почитал Чика, от такой судьбы. Теперь, когда стало ясно, что естественного процесса, через который проходят омеги, ему не избежать, пугала перспектива жизни, где ему надо будет менять кому-то памперсы. Правда, он думал, что это будет собственный отец рано или поздно, когда допьется до паралича, но никак не новорожденный Ривера. — Блудный сын вернулся! — провозгласил Пепе, впустив Блейка в квартиру. — И от него пахнет альфой, — заметил Джек, выползая в коридор в одежде, которая больше напоминала сетку для фруктов. Однако стоило признать, что это было эффектно. От Джека взгляд Блейка не укрылся, поэтому он хмыкнул: — Это для фото. Дядька с пухлым кошельком попросил фотосет и специально скинул бабла на шмотки. Много бабла. — Но мы купили эту фигню на маркетплейсе за смешную цену, а остальное потратили на пиццу, — добавил Пепе, и в голове Блейка перещелкнуло: — Пицца? — С моцареллой, ананасами, пепперони и креветками, четыре ви… Он опять жрет все вместе! Ананасы с креветками, фу! — скривился Джек, но Блейка, который добрался до разложенных на полу коробок, это не остановило. Даже когда Салли швырнул в него маленьким кроличьим хвостом, который оказался вибропробкой. — Пепе! — крикнул в этот момент Салли. — Рони! — отозвался Блейк, бросив ее обратно и попав в Джека. Времени и желания на дурацкие омежьи игры у него не было, в мозгу горела идея, и Блейк не хотел ее упускать. Взял коробку, он сел за стол к Кайлу. Тот, сдвинув наушники, посмотрел снисходительно: — Я тоже рад тебя видеть, но не роняй креветки на меня и на себя, пожалуйста. — Ты же знаешь программы, по которым можно составить фоторобот? — сразу перешел к делу Блейк. — Не пробовал, но в теории могу. Во что ты опять влип? — Я не отлипал. Все то же самое. Но теперь у меня есть идея, как найти брата, для этого мне нужно выйти на человека, который напрямую в этом замешан. Найдем его — найдем Микки. Но искать человека по описанию — это нерезультативно. Нужно фото. — И что мне за это будет? — протянул Кайл, но прежде, чем Блейк ответил, фыркнул: — Да я не всерьез, шуток не понимаешь? Если надо найти ублюдков, которые нами пользуются, я первый в очереди на помощь. Давай, двигайся ближе, сейчас придумаем, как это сделать. Поначалу ничего не получалось: то прога была не очень и вариантов подбора мало, то Блейк не мог сосредоточиться из-за того, что переел, да и Джек со своим позированием сильно стопорил процесс. Но потом омеги ушли на кухню, Кайл взломал лицензионку и все пошло, как надо. Когда добавлять в портрет больше оказалось нечего, Блейк сказал: — Да. Он. — Сучка какая-то, — прокомментировал Кайл. — Такой сто процентов не горничным работает и не тарелки моет, а лицо свое продает. — Вот именно об этом я тебя и хочу попросить — посмотри пока на этих своих сайтах. Может, где-то засветился. Договорившись с Кайлом, Блейк поспешил снова выскользнуть из дома, пока его не заметил Пепе и не принялся нудеть на тему, что у них тут не гостевой дом, где можно приходить-уходить, когда вздумается. Переживает, решил Блейк и заверил омегу, что никуда этой ночью встревать не планирует. Помяв в кармане последние купюры, он все же заглянул в закусочную у дома и прихватил пару бургеров с картошкой фри. Отцу точно не помешает. У дома он некоторое время стоял, скрываясь за живой изгородью обеспеченных соседей, высматривая припаркованные машины и людей в них, убедился, что никто не следит, и тогда пробежал на задний двор. Влез в открытое окно, — отцу бесполезно напоминать о правилах безопасности — пробрался в гостиную и застал родителя в обычном состоянии. — Эй, ты как? — с трудом перевернув его на спину, Блейк поморщился от запаха перегара и немытого тела. Конечно, когда дома теперь никого не было, кто бы следил за этим, можно и не мыться. — Новостей от Микки не было? — Микки-Микки, в амбаре мышонок, в пруду лягушонок… — произнес отец и глупо хихикнул. — Я спрашиваю — Микки не появлялся? Он пропал, ты понимаешь это? Нужно заявить в полицию. Сейчас мы с тобой идем под холодный душ… Сделать это мог кто угодно, знакомый с братом, а вот Блейк не мог. Приди он в полицию, там и останется, потому что технически он нелегал. Времени на других друзей Микки нет, а отец — самый надежный заявитель, потому что прямой родственник. Но при слове «душ» тот замычал и принялся отбиваться, молотя ногами, и Блейку пришлось отступить. На время — потому что превращать свой рискованный поход сюда в бесполезный он не собирался. Пока имелась такая возможность, он еще раз осмотрел комнату Микки, не сдержавшись и напялив одну из его обычных черных футболок. Она пахла кондиционером для белья, но Блейк убеждал себя, что и братом тоже. Затем открыл дверь в свою комнату, постоял на пороге, отчего-то не решаясь зайти, затем спустился вниз и подошел к телефону. На дисплее светились двадцать пять сообщений на автоответчике. Двадцать из них оказались соболезнованиями дальней родни и знакомых о смерти Блейка, три — спамом, одно — напоминанием отцу о долге в пять долларов, записанное кем-то таким же вмазанным. Последнее, которое по факту было первым, Блейк включал уже со скукой. Сначала запись просто шла, слышались только шорохи, но когда появилось дыхание в трубку, Блейк вцепился в края тумбы и побледнел — Микки он узнает каким угодно. — Я не знаю, услышишь ты меня вообще или нет, но если ты проспишься и послушаешь запись, то знай, что со мной все в порядке. Относительно, — Микки хмыкнул с раздражением, и это был хороший знак, пусть он лучше злится, чем плачет. — По крайней мере, я живой. Блейка… больше нет. Это если ты не знал. Твоего сына больше нет, вытащи голову из задницы хотя бы теперь! Позаботься о себе, пока я не вернусь. Хотя это маловероятно. Не забывай есть. Блейк включил запись с начала. Потом еще раз. И еще. Слушал и слушал, по щекам катились слезы радости и облегчения — Микки живой! И как обычно недовольный, это же Микки, его попробуй сломай! Маленький младший брат, который сейчас совсем один и неизвестно где. И, чертов Микки! Если полиция обнаружит эту запись, то решит, что он уехал по собственной воле. Ему же уже два года как восемнадцать. Его ни за что не будут искать, пока не найдут какие-нибудь останки. Но сейчас он живой, это все же главнее, с остальным Блейк разберется. Голова работала плохо от впечатлений, поэтому он оставил анализ записи на потом, когда немного придет в себя и прослушает ее на предмет посторонних звуков и смысла фраз. — Встаем, — сказал он, попытавшись поднять отца. Почувствовал, как тянет спину, вспомнил, что тело уже не принадлежит только ему одному, зачем-то подумал — это же единственное, что осталось от прежнего Блейка, как он сможет отдать ребенка? Но тут же отмахнулся — все важные решения по этому поводу потом. По мере необходимости. Отец пускал слюни на пол и вставать не собирался. Блейк прикинул в уме все способы поощрения и наказания, выбрал самый эффективный: — Если ты помоешься, я куплю тебе три пинты пива. Конечно, это было вранье. Все деньги он потратил в закусочной, но это было и не важно, потому что отец уже шевелился, пытаясь удержаться за стенку и встать. Главное сунуть его под холодный душ, влить в глотку анти похмельное пойло и заставить идти в участок, к Колсону, который уже оформит все, как надо. А Блейк пока решит, что делать с записью. — Микки, — сказал отец, ковыляя под руку с Блейком. — Где мой мышонок? — Надо же, вспомнил. — А ты… А! Ты Боб? Или Томас? — Ты решил называть меня Малыш. — А! Точно! Как нашу собаку. В ванную Блейк впихивал его с бóльшим энтузиазмом, чем всегда. Потому что в мозгу билась мысль — Микки жив. Микки — жив!