Все альфы попадают в рай

В гараже, где воняло машинным маслом и железом, жарко было до такой степени, что в первые же минуты промокало от пота все — трусы можно было выжимать. И Блейк бы так и поступил, не будь на нем сверху надеты еще короткие шорты, сделанные из джинсов. Джинсы, давно подогнанные Джеком, были, разумеется, слишком длинными, и вместо того, чтобы подшить их, Блейк решил проблему как всегда кардинально. И не пожалел, потому что было удобно, хотя еще неделю назад он бы и не подумал, что вообще может быть удобно с голыми ногами. — Вот это орех! — донеслось прошлым вечером, когда он их впервые напялил, от одного из латиносов, что крутились тут постоянно. Блейк сначала поискал глазами тот самый «орех», не нашел, пожал плечами, и только когда остался наедине с собой, понял, что альфа имел в виду. Его жопу, конечно же. Это не то чтобы ему нравилось, но… льстило. Новая банда Рута, состоящая из части старой, базировалась в том же районе, где продолжали работать и их старые мастерские. Блейк подозревал, что не просто так — отчасти потому, что неплохо торчать неподалеку от нового главаря «Черной руки». Держать руку на пульсе, так сказать, и врагов при себе. Может, зачем-то еще — Эрнандес о своих планах не трепался. Новый гараж, переделанный из складского помещения обанкротившейся мыловарни, располагался в стратегически удачном месте, у шоссе, закрытый с двух сторон постройками и подальше от лишних глаз. Сюда теперь пригоняли тачки, которым сбивались номера и которые умельцы перекрашивали за считаные часы, здесь всегда валялась груда запчастей и в режиме реального времени терлось около полудюжины альф и бет. Обычно с голым торсом, на что Блейку было абсолютно параллельно, хотя иногда казалось, что футболки снимались только в его присутствии. Как-никак, а единственный омега в компании, поиграть мышцами любили все. В выходные набивалось даже больше дюжины тел, от феноменов першило в горле и Блейк сваливал раньше, чем Рут закончит раздавать указания. На правах неизвестно кого обитал Блейк в доме Эрнандеса, в комнате наверху, куда Рут заглядывал очень редко, видимо, чтобы не разрушать хрупкое доверие. Или по какой-то иной причине — это же Эрнандес, он никогда не трепался. Даже в эту минуту — просто пялился своими черными глазами и протирал гаечный ключ раз в десятый. Блейк покосился на других альф, и удостоверился, что те нет-нет, да и тоже смотрят в его сторону. Поразмыслив, он все же сдвинул ноги и принял менее удобную, но приличную позу, в которой рука не затекала. Татуировочная машинка выскальзывала из влажных пальцев, но он упорно накладывал штрих за штрихом. Над верхней губой собрались капельки пота, их Блейк снял языком и нагнулся еще ниже. Футболка поползла вверх, открывая поясницу. — Почему ты его просто не закрасишь? — спросил Рут, приближаясь. — Хочешь, чтобы наша новая банда называлась «черная нога»? Это доказательство, я не могу его закрасить. Мы с Габриеэлем потерпевшие. Если дело дойдет до суда, то нужно иметь улики. — Собираешься играть по правилам? — Будет видно. Всегда нужен запасной план. Фактически, я же все еще под прикрытием. — Хотя бы передышку себе давай, — в голосе Рута слышались ворчливые нотки, делающие его похожим на дона Хуана, который почти перестал шипеть на Блейка и его «распущенный образ жизни». — Нет времени, — Блейк провел рукой по шее, размазывая пот и невесть откуда налипшую грязь. — Потом будет или слишком больно, или опасно. Я же не знаю, как эти гормоны подействуют через неделю или месяц. — Не боишься занести заразу? — Я все дезинфицирую. Что-то не нравится, Эрнандес? Их взгляды встретились, и Рут поспешно отвел свой, воскликнув: — Когда ты просил татуировочную машинку, я не думал, что ты будешь сам себя разрисовать прямо в гараже! — Я почти закончил. Осталось только вот это дурацкое место. Теперь Эрнандес резко шагнул к нему, не дав возможности быстро отреагировать. — Ты же не видишь там, дай сюда! Блейк оглянулся на других альф. Те вроде теперь были заняты своими альфьими танцами у открытого капота, громко обсуждали что-то, перекрикивая радио, и потому он, понимая, что Рут прав, протянул ему машинку: — Только не делай того, о чем потом пожалеешь. — Это ты про татуху? — хмыкнул Рут, усевшись на покрышку и деловито, как деталь в механизм, пристроил ступню Блейка у себя на колене. — Не переживай, я умею себя контролировать, — глянул вверх, улыбнулся одними глазами, — поэтому никаких «Р плюс Б» не будет. Его рука легла выше голени, пройдясь по ноге скользящим движением, очень похожим на ласку, но потом крепко сжалась, и Блейк втянул воздух через нос — было не так уж больно, потому что машинка была не из лучших, брала неглубоко, но от ее жужжания уже болела голова. В детстве он неплохо рисовал, по крайней мере простые вещи, поэтому перекрыть пространство вокруг цилиня удалось относительно неплохо — геометрическим примитивным узором и почти не кривыми жирными линиями. То есть для не-профи — вообще отлично, можно потом говорить, что этот партак набил пьяный бойфренд на спор. Рут, который возился с машинкой, на роль бойфренда сейчас почти подходил. Блейк даже поймал себя на мысли, что ему хочется упереться второй ступней, которая болталась без дела, этому альфе в грудь. Или живот. Или еще ниже. — Больно? — спросил Рут, по-своему истолковав то, как он дернулся. — Прости. Я почти кончил. Блейк пихнул его ногой в бедро. — Я почти закончил, — поправился альфа и сосредоточился на своем занятии. Стоило признать, что Блейк не хотел, чтобы это так быстро закончилось, потому что успел привыкнуть к ощущению чужой руки на своей коже. Пусть даже и в перчатке. Интересно, насколько она теплая там, под этой черной кожей? Блейк никогда не спрашивал Рута об этом и считал, что вряд ли сможет однажды, но другие стыдные мысли начинали понемногу крутиться в башке, и это порой пугало. Иногда, особенно по ночам, когда невозможно было уснуть без пальцев на члене, так хотелось обычного тепла другого человека рядом, что он начинал задумываться: если попросить того же Эрнандеса подрочить по дружбе, это же будет так же, как у него тогда с Джеком? — Вот же!.. Нецензурное продолжение Блейк с трудом проглотил — надо отучаться, а то дон Хуан услышит это однажды и подумает о нем еще хуже. А ему почему-то важно было не портить свою репутацию глазах старикана еще больше. Зато Рут не боялся портить свою в глазах Блейка, иначе бы не набил ему на задней стороне голени «Рут» в сердечке, которое удалось разглядеть у зеркала в комнате. Потрогав аккуратно заклеенную специальной пленкой горячую кожу, Блейк все же не выдержал и тихонько пожелал альфе импотенции в самый ответственный момент. Но деться от внимания Эрнандеса и его дружков было некуда — Блейк мог бы пойти к омегам и в который раз слушать от Пепе нравоучения, ловить недвусмысленные взгляды Джека, у которого течка давно уже кончилась, посидеть с молчаливым Деймоном за теликом, придуриваться с Салли или занудствовать с Кайлом. Последний его уже видеть не желал, как только Блейк появлялся, Кайл закатывал свои близко посаженные глаза куда-то в мозг и произносил: «О, боже, только не ты опять! Я ищу, ищу!» За последние пару недель, пока остатки от прежней «Черной руки» были заняты обустройством нового логова, вестей по Месье так и не появилось. Кайл обработал созданный в редакторе портрет почти магией, так, что он стал похож на живого человека, и разместил на разных форумах с просьбой опознать «того охренительного омегу из бутика, в которого я влюбился, но зассал подкатить. Кажется, его зовут Венсан». Блейк себе буквально места не находил — особенно когда вспоминал сообщение от брата. К отцу он заглядывал почти каждый день, выполняя уже ставший привычным ритуал. Намного реже — в церковь к Габриэлю, просто проведать, вопросов Блейк больше не задавал, только обсуждал погоду, осенние астры на грядках и то, как скоро отрастут его волосы. Сразу после того, как его осенило насчет Месье, он, конечно, первым делом побежал к омеге. Тот был еще очень слаб и охотно думал только о будущем, так что о прошлом Блейку самому пришлось напомнить. — Слушай, тут такое дело, — сказал он как-то, прогуливаясь с Гэби по церковному саду, где как раз вовсю пестрели кусты с маленькими фиолетовыми цветами и ярко-оранжевыми, покрупнее. Они почему-то приводили Гэби в восторг. — Ты не помнишь, я говорил что-то о том, как попал к триаде? Гэби, присев возле очередного куста, повернулся, нахмурив брови, словно не понимая, куда клонит Блейк, но спустя секунду его глаза будто потухли, а лицо сделалось каменным, и он сказал: — Так же, как и я. Искал лучшей жизни. — И что это значит? Сомневаюсь, что это было по доброй воле. — По доброй воле? Да, если нет еды. Да, если тебе говорят, что ты станешь айдолом и купишь новый дом своей семье, и они до конца жизни не будут ни в чем нуждаться. Ты идешь за этим кицунэ с лицом ангела и попадаешь в его ловушку. — С лицом ангела, — кивнул Блейк, уцепившись за эту деталь. — Мне нужно вспомнить. Кто это был? Гэби упрямо поджал губы, пришлось, чтобы раскололся, на него надавить и воззвать к угрызениям совести, какие обычно бывают у выживших пленников — что выжил именно он, а не другие, и что он должен ради них постараться. Блейк даже включил диктофон, который часто таскал теперь с собой, переслушивая сообщения от Микки и на случай других полезных вещей. Помня, через что прошел бывший хозяин тела, он понимал, что омеге трудно говорить о Месье, поэтому, чередуя методы кнута и пряника, его не торопил. Странно, но он ровным счетом ничего не чувствовал к этому омеге — кроме сожаления, что с ним все это случилось. Видимо, психика ставила защитный барьер, или гормоны уже меняли восприятие реальности. Блейка вообще часто штормило: то он хотел двинуть кому-нибудь, чаще всего Руту, промеж ног, то хотел прижаться к нему и спрятаться где-нибудь под мышкой — и это он, Блейк Ривера! Самый крутой коп из Вестсайда! Сосредотачиваться на поисках Микки и беспокоиться за него становилось все сложнее, хотя именно это и отвлекало от чувства беспомощности перед новой жизнью. Гэби же, кажется, был даже счастлив жить у Бернарда и выполнять всякую мелкую работу по хозяйству, стараясь прятать лицо и избегать вечерних служб, куда приходило довольно много верующих, пусть и омег. Так что Блейк понимал его желание забыть все как страшный сон и пытаться жить дальше. Понимал, и все же не мог не добиться своего. — Это страшный человек, — сказал тогда Гэби. — Хорошо, что твоя память стерла его. Я бы тоже хотел, но я думаю, что справлюсь и так. И рассказал, что омега, который в Тэнгфэй был известен как Месье, появлялся каждый раз будто бы в самый нужный момент, неплохо говорил на нихонго и мандаринском китайском — Гэби и сам немного понимал членов триады, когда те болтали на своем, а потому смог продержаться в «Раю» довольно долго. — Они похищают японцев, которые не говорят на китайском, чтобы свободно обсуждать при пленниках свои дела, — осенило Блейка. — Да, — кивнул Гэби. — Господа редко говорят, то есть говорили, с нами. Они приходили не за этим. Пока не появился Рауль, — он всхлипнул и надолго замолчал, перебирая пальцами оранжевые бутоны. — Ты что-то говорил про модельное агентство. Этот Венсан… он был оттуда, да? Омега снова кивнул и добавил, что Месье представлялся Венсаном и звал в свое модельное агентство, потом помолчал и добавил: — Я знаю, ты меня не послушаешь, Изуми, — он странно произносил это имя, делая ударение на первое «и». — Я знаю, ты будешь его искать. Поэтому, когда найдешь, — он сглотнул и вдруг сжал в маленьком кулаке цветок так, что тот посыпался на землю, — передай ему, что Бог его накажет. Я много слушал отца Бернарда. Венсану место в самом темном углу ада. Защитный барьер дрогнул внутри. Резко вдохнув, Блейк почувствовал, как легкие заполнились воздухом, а глаза — почему-то слезами. Не случайно он был в церкви Святого Луки нечастым гостем. Тронув омегу за плечо, Блейк наконец поборол волну эмоций и усмехнулся: — Думаю, Гэби, он не верит в бога. Но я сделаю так, что ему воздастся по-другому. Им всем. — Хай, — кивнул тот, но веселее не стал. — Жаль, что ты забыл совсем все. Мое настоящее имя — Каору. Но я давно уже не Каору, так что Гэби тоже подходит. «А мое настоящее имя — Блейк», хотелось сказать в ответ, но Блейк, конечно, промолчал. Ему жаль было утаивать правду, но пока длилась его «миссия» под прикрытием, приходилось играть роль — со всеми, кроме латиноса, с которым Блейку всегда почему-то хотелось быть только собой, и это же и пугало. В церковь он приходил еще несколько раз, стараясь делать это нечасто, по привычке избегая возможной слежки. Иногда коротко беседовал с отцом Бернардом. Беседа обычно получалась странная, но будто успокаивающая, о смысле и ценности жизни, после которой особенно сильно хотелось навестить родного отца. У Блейка теперь всегда водилась наличка, он покупал отцу продукты, дав отставку соседу-мигранту, готовил отцу нехитрые обеды и говорил всем, что он из социальной службы. Отец выглядел все еще хреново, но лучше, чем в первые дни. Пришлось сказать ему, что Микки уехал: после долгой и бессонной ночи Блейк решил ничего не удалять, но на автоответчик вместо стандартного записал новое, в надежде, что брат позвонит еще раз и догадается сделать то, что от него хотят. Он всегда был сообразительным. — Привет, это Малыш. Мистеру Ривере нездоровится, так что он может не подойти к телефону, но он в порядке. Меня сейчас нет дома, я ушел выгуливать собаку мистера Риверы. Если вам нужен Микки, его тоже нет, кажется, он уехал. И хотя мы пока не знаем, где он, мистер Ривера надеется, что у него все нормально. Как только мы получим о нем больше любой полезной информации, мы вам перезвоним. Блейк надеялся, что брат, если позвонит, услышит нужные слова и все поймет. Надежда была слабая, потому что Блейк шифровался и по сути не был больше собой, а для Микки так вообще являлся совершенно чужим человеком. И все же он верил в то, что Микки не дурак. Но прежде, чем эта вера воплотилась в реальность, случилось еще много чего — из того, что Блейк точно бы не допустил, будь он все еще альфой.