Все альфы попадают в рай

— План отстойный, — сказал Рут, хмуро глядя перед собой. Блейк сразу понял, что его идея пришлась тому не по душе, но разумные аргументы в ее пользу все же звучали внушительно и почти убедительно. Ограбить полицию Вайландо — поистине самоубийственно, но если подумать, то, что он предлагал украсть, технически полиции не принадлежало. Блейк знал немногое о складе конфиската на окраине Вестсайда, в промзоне. Однако отлично знал свой родной район. А еще — то, как работает местная полиция. Оставалось совсем чуть-чуть, маленькая, но очень важная деталь, которой до поры Блейк не делился с Эрнандесом, чтобы тот не вызывал у своих людей лишних вопросов и не вел себя подозрительно. Точнее, у одного конкретного беты, о котором Блейк и сам себе запретил думать, чтобы случайно не скомпрометировать. Поэтому, прежде, чем посвящать в план остальных членов новой банды, он позвал альфу на разговор наедине. Настолько наедине, что им пришлось прокатиться до залива, чтобы наверняка избавиться от нежелательных ушей. Середина октября стояла теплая, мягкий ветер трепал одежду и начавшую было желтеть листву деревьев, на ярко-зеленой траве желтые пятна листьев выглядели будто солнечные блики. Залив был спокойный, на противоположном берегу угадывались снующие туда-сюда грузовые баржи и суда поменьше, в небе привычно летали чайки. Одна из них уселась недалеко от их скамейки, и Рут махнул ногой, пытаясь ее прогнать. Блейк усмехнулся — чайка попалась наглая и без своего куска остывшей пиццы улетать не собиралась, ее круглые черные глаза следили за каждым движением двух нежелательных приложений к тесту с начинкой. — Отдай ей мою, — сказал Блейк. — Меня все равно постоянно мутит. — Это пройдет, — ответил Рут, но как-то слишком тихо и глядя в сторону теперь довольной чайки. Блейк вздохнул: конечно, это не свидание, и с чего он взял, что этот латинос будет с ним флиртовать или как-то сюсюкать? Свои «омежьи» наклонности он начал замечать уже давно, но теперь, когда его новый организм перестраивался, чтобы выполнять свою главную омежью функцию, Блейк буквально чувствовал, как мозги превращаются в сахарную вату и пудру. Его умиляли эти чайки, эти опавшие листья и эти крепкие пальцы альфы, которыми тот аккуратно отщипывал по кусочку и скармливал птице-попрошайке. Блейку нужно было это дело. Нужнее, чем когда-либо. — Я не могу все время торчать в гараже и драить ваши тачки! Мне нужна настоящая работа, а ты даже до покраски меня не допускаешь! — Ну так иди, работай! В «Тако Белл» всегда требуется персонал, — теперь Рут, повысив голос, наконец глянул на Блейка, но в этом взгляде плескалось лишь раздражение. — А чтобы я позволил беременному омеге нанюхаться токсинов… Да за кого ты меня принимаешь? Под ребрами у Блейка вдруг заныло, словно туда попала маленькая бабочка и теперь щекотала крыльями изнутри, пытаясь выбраться. — Ты будешь отличным отцом, Эрнандес, — ответил он со вздохом. — А я пока даже братом хорошим не успел побыть. Мне нужны деньги. Много. Срочно. В «Тако Белл» я смогу столько заработать, если буду готовить тако голым и у всех на виду. При слове «голым» Рут снова отвернулся к чайке, будто та сейчас была лучшим собеседником, чем Блейк. А Блейк почувствовал, как умиротворение от обстановки вокруг сменилось злостью и, кажется, даже обидой. Все это накатило одной волной, настолько сильной и внезапной, что он едва не расплакался — до того перехватило дыхание в горле, что, закашлявшись, Блейк торопливо отпил потеплевшей содовой и вскочил, направляясь к набережной. Он, Блейк — и едва не расплакался! Происходившие с ним перемены злили не меньше, от них хотелось сбежать, но как же сбежишь от самого себя? Через пару секунд сзади раздались шаги альфы. Блейк стоял, опираясь руками на ограждение, и глядел в воду. Вдруг представил, как в эту секунду где-то проплывает большой полиэтиленовый мешок. Вот его вылавливают, разрезают черный материал, и оттуда на коронера смотрят безжизненные мутные глаза Микки. Погруженный в эти мысли, он даже не вздрогнул и не отпрянул, когда на плечо легла теплая рука. Вторую Рут разместил рядом с его локтем, схватившись за перила. Он стоял сзади, слишком близко для друга, но слишком скромно для объятий, и все, что Блейк мог чувствовать, — его тепло и эту руку на плече. — Мой брат все еще где-то там, — тихо произнес Блейк. — И мне нужно успеть его вытащить, пока это тело окончательно не сделает из меня чертов воздушный шар… И пока не станет слишком поздно. Рут молчал так долго, что баржа вдалеке успела уменьшиться раза в два. Но потом его рука съехала с плеча Блейка, переместившись на другое так, что еще немного, и Блейк мог бы с легкостью уткнуться подбородком в сгиб его локтя. Это сделать очень захотелось особенно после того, как Рут придвинулся ближе, положив вторую руку ему на живот, и выдохнул где-то возле уха: — Ладно. Но план все равно отстойный. — Это потому что я не рассказал тебе главного, — улыбнулся Блейк себе под нос. «Главное», носившее такие же драные джинсы с клетчатой рубашкой поверх затертой футболки, как у всех в банде, звали Диего. Это был крепкий невысокий бета, с густой эспаньолкой и тяжелым взглядом исподлобья. Но Блейк помнил его как сержанта Альберто Мойя, который даже не мексиканец по происхождению. У его отца вроде бы имелись колумбийские корни. Сначала личность Диего хотели внедрить в картель, — по крайней мере, так он рассказывал на ежегодном съезде агентов под прикрытием, где Блейк побывал впервые и, судя по всему, теперь уже единожды. В итоге Диего и другой агент, тоже бета, попали к Эрнандесу. Именно они поручились в тот раз за Блейка, чтобы через «Черную руку» провести его в Тэнгфей, когда он еще был собой. Теперь, после раскола, второй бета остался «верен» китайцам, а Диего перешел в новую банду Рута. Блейк присматривался к нему время от времени, но так как в банде пока не затевали крупных дел, Диего вел себя спокойно и не отсвечивал. До этого момента. Теперь, стоит им пойти на дело, полиция не оставит это незамеченным, тем более когда они собирались как раз эту самую полицию и обчистить. Ну, по крайней мере, Блейк собирался. Оставалось лишь придумать, как сделать так, чтобы агент Мойя не заподозрил раньше времени, что его раскрыли, и в то же время не сдал их властям в самый ответственный момент. Пока Эрнандес слушал, он все крепче сжимал Блейка в руках, и это было уже совсем похоже на настоящие объятия — со стороны все бы точно так и решили, и Блейк даже поймал себя на мысли, что из Рута выйдет отличный агент под прикрытием. Так натурально изображать парочку… Вот только выпуклость между ног альфы, которой тот прижимался к заднице Блейка, кажется, ничего не изображала. Но и лишнего не случилось — просто то, что Блейк чувствовал, никак не хотело становиться неприятным. Он каждой частью тела, что соприкасалась с этим альфой, ощущал такую острую потребность в контакте, что это пугало. Поэтому Блейк замер и шевелил только губами и языком, стараясь отвлечься на рассказ о Диего и своем плане. — Вот ведь. Я же был на причастии его сына, — вздохнул наконец Эрнандес, когда он закончил. — Вряд ли это его родной сын, — добавил Блейк. — Да уж. — Рут помолчал, будто не желая продолжать что-либо дальше, едва заметно ткнулся носом Блейку в затылок и отстранился. — Сале, мы его обманем. — Обманем? То есть? Блейку, уже успевшему привыкнуть к теплу, которым окутал его альфа, теперь было странно видеть, как тот снова становится похожим на типичного члена банды. — Мы устроим два дела, — он сощурил один глаз так, что на губах заиграла хитрая ухмылка, и Блейка мгновенно осенило: — О! Одно из них будет подставным! — Точно. Видишь, — Эрнандес постучал себя пальцем по лбу, — есть еще солома в этом сомбреро. Блейк только фыркнул. Уютное ощущение все не отпускало или он сам не хотел, чтобы оно уходило. Но все же пришлось переключиться, поэтому он посерьезнел и добавил: — Да, только тем, кто поедет на настоящее, должен быть я. Рут, который до этого излучал феромоны хитрого кота, что едва ли не мурлыкал, вдруг напрягся и сжал челюсти. — А вот это, малыш, не тебе решать. *** Последующие дни вовсю шла подготовка, к которой Блейка не то чтобы допускали. Откуда-то в гаражи банды был пригнан белый фургон доставки, в таком же плачевном состоянии, как и другой вэн, «Мерседес» черного цвета, поеденный ржавчиной — его Рут поставил в гараже деда. Днем он заправлял делами в банде, а по ночам почти до утра работал над починкой черного фургона, в одиночку, и почти не спал. Блейка, приносившего ему время от времени пожрать, прогонял и злился, когда тот лез к нему с вопросами. Блейк тоже злился, только на самого себя: это была его идея и его дело, и то, что Эрнандес занимался всем сам, невероятно бесило. А еще Блейк был почти уверен, что парни не потянут роли полицейских без него. Поэтому, в один из выдавшихся относительно спокойными дней, он наконец застал Рута в своем новом «чулане» — тот не изменял привычки делать офисы из маленьких каморок прямо в гаражах банды, — забрался к нему на стол, закрыв задницей документы, и почти потребовал, чтобы его взяли на дело. — Я опытный, — настаивал Блейк. — У меня за плечами пять лет службы. Я знаю, что нужно делать и что говорить. Рут посмотрел на него удивленно, хотя взгляд у него был усталый, с глубокими кругами под глазами, отчего Блейк еще сильнее убедился в том, что альфа не потянет всю организацию в одиночку. Тем более когда технически дел не одно, а два. — Послушай, — вздохнув, тот встал и отложил бумагу, которую держал в руке. — Я даже не уверен, что наш парень — эль тамариндо. Я и так выдал тебе просто огромный кредит доверия. Блейк, поддавшись какому-то странному порыву, потянулся к нему ближе и почти шепнул: — Так доверься еще больше. — Я даже своему дедуле настолько не доверяю, — сказал Рут, насмешливо щурясь, и явно собираясь сложить руки на груди, что всегда делал, когда намеревался с кем-то спорить. Блейка иногда напрягало то, что он уже знал все эти маленькие привычки и особенности, до которых другим дела не было. Блейк собирался, как всегда, поглубже набрать воздуха в легкие и начать перечислять плюсы своего участия и минусы отсутствия, у него их был целый список, но услышал, как за дверью скрипнули старые доски в полу. Как будто кто-то, кто стоял за ней, подошел ближе, чтобы лучше слышать. Блейк обернулся, затем перевел взгляд на Рута, и тот нахмурился — молчание становилось слишком подозрительным, и, видимо, поэтому альфа молча шагнул к нему и влепил с размаху, как пощечину, поцелуй. — Какого черта ты творишь?! — гневно отстранившись, воскликнул Блейк, а за спиной прозвучало: — Извините, я не знал, что тут у команданте комната свиданий, — вошедший Диего, восприняв слова Блейка на свой счет, поднял руки в жесте «сдаюсь». — У меня был вопрос один, но я тогда попозже зайду. Ухмыльнувшись, бета попятился и закрыл дверь. — Извини, я… — начал Рут, но заткнулся, получив от Блейка предупредительный тычок носком кроссовка под коленку. Блейк кивнул на лежащий на тумбе у входа телефон, предусмотрительно «забытый» бетой. — В следующий раз запирай дверь, — сказал он, невольно делая гримасу, которой научился у Джека, когда тот пытался выразить все презрение к чьей-либо тупости. Пожал плечами, демонстрируя недоумение, и привлек Рута к себе за ремень. Альфа вопросительно поднял брови, и пришлось сказать ему на ухо, чтоб он прекратил тормозить и дальше изображал из себя жеребца. — Ох, да, команданте, возьми меня прямо на столе, — произнес Блейк нарочито громко, передразнивая голос Диего и давясь смешком. Это было не свойственно для Блейка — дурачество на грани с идиотией, чисто омежьи приколы, которых он никогда не понимал. Но теперь у него в венах текла не кровь, а будто игристое вино, которое било в голову, как если бы его взбалтывали. А Рут нехило взболтал внезапным поцелуем, которого сразу показалось мало, да и вообще… Происходило несвойственное и для Рута, стоило отметить отдельно. Потому что обычно тот был сдержанным и как будто держался на расстоянии, даже если совсем рядом. Блейк сначала почувствовал его сухие и горячие губы, которыми тот нетерпеливо прикасался, покрывая его подбородок маленькими поцелуями, ждал, когда же он откроет рот и сделает вдох, и как только это случилось, горячий влажный язык тут же увлек его на жаркую глубину. Блейк никак не думал, что Рут позволит себе именно это. Сейчас же он, вклинившись между разведенных ног Блейка, целовал его как те парни из бразильских сериалов для домохозяинов — жадно и глубоко. Глубже было бы уже не в рот. На миг, про себя, Блейк удивился, что сам уже лежит на спине, ерзая на бумагах, задыхается и трется о крепкое горячее тело, как омеги из порнухи про течки. Стояло у Рута безбожно. Блейк помнил, каково это, когда член давит на ширинку и яйца почти звенят от напряжения. У него самого встало так же, когда альфа скользнул носом вдоль его шеи и сказал, подтягивая его еще ближе за бедра: — Раньше было проще. Теперь ты пахнешь, все тобой пахнет, каждый угол, понимаешь, что это значит? Как мне тяжело? Хоть немного представляешь? Блейк замычал что-то — слишком хорошо стало, когда рука Рута оказалась под футболкой и полезла дальше, к начавшим вдруг ныть соскам. Блейк не знал, насколько это приятно, когда шершавая кожа перчаток касается ребер, а в груди разливается настоящий пожар, стекающий к этой руке. Его тело словно жило отдельной жизнью, но он уже не смотрел со стороны, он все видел и чувствовал, он ведь был внутри — и это он выгибался, прижимался и гладил спину альфы. — Простите! — голос Диего выбросил его в реал, как из сауны в ледяной бассейн. — Я телефон оставил… Эй! Можно было и поаккуратнее, я же извинился! Отпихнутый от двери, бета едва устоял на ногах, а Блейк пронесся мимо, через всю мастерскую к выходу. Там он плюхнулся на ящики, сложенные у стены, поморщился и оттянул ткань в паху вниз. Для того, чтобы эрекция спала, пришлось вспоминать, как однажды на вызове в бар какой-то пьянчуга наблевал на вычищенные новые ботинки напарника. Когда это помогло, Блейк от души, хоть и негромко, выругался — какую ж дичь он творит! Они же с латиносом чуть не трахнулись на столе в той сраной каморке! Блейк тряхнул головой, вдохнул и выдохнул — нет, не все так страшно. Не трахнулись бы. Блейк бы, вероятнее всего, пришел в себя на моменте появления члена Рута в опасной близости от своей дырки. И да, это дырка — надо называть вещи своими именами. Чертовы гормоны! Рут появился, когда Блейк уже успокоил себя и сидел, бездумно помахивая сорванной веточкой. Помялся рядом, вздохнул и наконец выдал: — Прости, я не знаю, что на меня нашло. — Если ты не заметил, то я тоже в стороне не стоял, — хмыкнул Блейк с досадой. — Это все феромоны. Сильно пахну? Он поднес к носу запястья, и снова — ничего. — Не так, как другие омеги, тем более в положении. Но я почему-то чувствую. Это нежный, но сложный запах, не описать, — Рут присел рядом на корточки, оперся спиной о стену, опустил голову. Блейк внезапно понял, что Эрнандесу трудно об этом говорить. И так как ему самому было не легче, произнес: — Так теперь ты мне веришь, что Диего не тот, за кого себя выдает? Или наивно полагаешь, что он правда случайно забыл телефон в твоей конуре? И диктофон сам включился? — Диктофон? — Я бы так сделал, — Блейк швырнул веточку так, что она воткнулась в рыхлую землю под ногами. — Готов поспорить, он тоже. — Ну этого ты точно утверждать не можешь, — фыркнул Рут. — Но да. Теперь у меня есть повод в нем сомневаться сильнее. — Возьмешь меня? Рут глянул искоса, с улыбкой, Блейк закатил глаза: — Ты берешь меня в дело? — Надо подумать, — произнес Рут в обычной бесячей манере, как мафиози из «Крестного отца», и первым порывом Блейка было встать и врезать ему ящиком. Но почти сразу до него дошло — Рут уже решил. Потому что вот эта складка у него на лбу появляется только когда он внутренне чему-то сдается, чему-то, что не одобряет. — Скажешь, когда, — Блейк встал и отряхнул приставший к заднице мусор. — Я к дону. Он сегодня варит кофе по какому-то семейному рецепту с гвоздикой и перцем. — Это «ты мне нравишься» на его языке. — Да, он так и сказал: «Ты нравишься мне больше, чем тот прохвост, который был до тебя, только не вздумайте называть ребенка Карлосом». Рут улыбнулся тепло, по-домашнему, как иногда улыбался деду: — Надеюсь, ты ему пообещал этого не делать. Напряжение между ними истончилось и исчезло, Блейку даже стало немного обидно — отлично, он теперь еще и злиться на него долго не может.