Все альфы попадают в рай

— Почему так долго?! — не выдержав, Блейк слетел по лестнице к входной двери, едва услышав автомобильную сигналку снаружи и чуть погодя — щелчок дверного замка. Эрнандес, который держал в руках коробку — снова эти коробки! — замер прямо на входе, постоял с мгновение, уставившись на Блейка, а потом расхохотался. — А ты нетерпеливый! — Нет, это ты слишком медлительный, — фыркнул Блейк. — Если я знаю, что меня дома ждет омега, который хочет мою кукурузину, то от Вестсайда до Нью-Хилла доберусь на своих двоих быстрее, чем любой другой альфа с двумя сотнями лошадей под капотом. Рут прищурился и дернул подбородком: — Хочет твою кукурузину, говоришь? Теперь Блейку вдруг стало стыдно, что сморозил это, не подумав. Забыл, что он больше не альфа, что означало — роль упомянутого омеги теоретически отныне принадлежала ему. А ведь он всего-то волновался, как бы в Вестсайде к Эрнандесу не прикопались местные. Отвернулся, чтобы спрятать лицо, но Рут, аккуратно опустив коробку, где что-то звякнуло, шагнул ближе и притянул его к себе. От него пахло потом, Рутом и еще чем-то, отдаленно напоминающим церковь Святого Луки, хотя вряд ли альфа мотался туда. Несмотря на то, что он владел местоположением Гэби, подозрений в ненадежности ни разу не вызвал. И сам факт, что это не вызывает подозрений, как раз Блейка и беспокоил. Казалось, от омежьих гормонов и феромонов готового на близкие контакты самца рядом он совершенно отупел и потерял способность мыслить трезво. В последние пару месяцев в голове Блейка за Эрнандесом закрепилось уверенное «друг», а за последние сутки — «друг с привилегиями», который этой ночью рисковал превратиться в «любовник». Сможет ли Блейк довериться ему еще больше, уже не как напарнику, а партнеру? Словно чувствуя его нестабильное состояние, Рут заговорил первым, тяжело вздыхая и прижимая Блейка к своей груди еще теснее, как если бы тот являлся каким-то лекарством: — Этот перро чингадо сказал, что я заламываю цену, и предложил вдвое меньше. Я послал его и уже собирался уходить, но потом он спросил, сколько всего этих штучек у меня есть… — он болтал и болтал, а Блейк слушал его и почему-то мог думать лишь о черном снимке на кухонном столе. Даже не вслушивался в слова, лишь ощущал вибрации от низкого голоса, что передавались из груди альфы прямо ему под кожу, вызывая щекотное и приятное чувство. Это успокаивало, хотелось простоять так вечность и забыть о том, что где-то снаружи существует чертов Тэнгфэй, синие фонари, наркокартель, притоны и весь этот жестокий мир. Очнулся он, лишь когда альфа легонько потряс его за плечо. — Эй, малыш, ты в порядке? Что сказал врач? Не хотел дергать тебя с порога. Вместо ответа Блейк потянул его за собой на кухню. — Это что, ужин? — Рут иронично поднял бровь, но перестал ухмыляться, увидев, как серьезно Блейк смотрит на вазу посередине стола. Выхватив взглядом самое главное, альфа двумя пальцами подцепил фото под ней и так долго разглядывал его, что Блейк занервничал еще больше: — Ты сейчас пытаешься определить, похож ли он на меня, или что? Это точно мой ребенок. — Так забавно, — сказал Рут, аккуратно пристроив снимок на место. — Мы еще не знакомы, а мне уже хочется отвезти его на рыбалку и учить играть в бейсбол. — Господи, — не без облегчения вздохнул Блейк. — Ты невозможен. — Только когда не знаю, что сказать. Это слишком… важный момент. Боюсь испортить. По лицу альфы сложно было понять, что он думает, но Блейк каким-то седьмым чувством знал, что это ощущение близко к тому, что он сам пережил, выйдя сегодня из кабинета врача. — В общем, с ним все в порядке, он здоров и развивается как положено, — поспешно сообщил Блейк, не давая ему надолго зависнуть в этом фейерверке эмоций. — Так сказали в клинике. Назначили кучу анализов, придется ходить сдавать. А еще сказали, что он все слышит. С ним можно разговаривать, это полезно. Музыку, наверное, включать, только не твой этот дурацкий рэп про криминал. — Да? Вот это очень интересно, — Рут как-то слишком внезапно опустился на корточки и глянул снизу так, что Блейк поперхнулся возражением. — Эй, фасолина, прием! Ты в курсе что твой папа иногда такой зануда, что ему хочется завязать рот? — Не рассказывай ему свои сексуальные фантазии, Эрнандес, это уже не полезно. Подняв край футболки Блейка, Рут быстро чмокнул местечко чуть ниже пупка и прежде, чем тот открыл бы рот, с удивлением спросил: — Это для меня? Нахмурившись, Блейк тоже глянул вниз, на торчащую из-под шортов резинку трусов, и ощутил, как вместе с шеей начинают гореть уши. Как-либо специально наряжаться по такому важному случаю, как первый секс в омежьем теле, он посчитал глупым, а вот надеть обычные трусы, которые всегда натягивал, не поднялась рука. Выбирать было не из чего, ведь он носил белье одной и той же модели, которую Джек окрестил «наволочкой для жопы» и утверждал, что такое могут себе позволить только девственники и недавно родившие. Однако внизу ящика лежал подаренный тем же Джеком кусок ткани, который вся омежья общага называла «трусиками для секса» и через которые просвечивало все, потому что это были полупрозрачные черные кружева. На их кружевной край теперь очень странным взглядом как раз и пялился Эрнандес. А ведь его еще ждал бритый лобок под этим праздником жизни — Блейк, кажется, впервые обратил внимание, что волосы на его теле не растут почти совсем — то ли в наследство от азиатских предков Изуми, то ли в подарок от стилистов «Рая». Раньше он даже не задумывался о том, что растительность следует убирать, а когда задался этой целью намеренно, обнаружил, что и убирать-то нечего. Вспомнив об этом, он почувствовал, как щеки заливает краской. — Сегодня какой день недели? — спросил Блейк. Голос предательски фальшивил. — Вторник. — Ну вот. По вторникам у меня кружевные трусы. Видишь, как удачно совпало. Рут тихо засмеялся, снова касаясь губами чувствительной кожи рядом с пупком и проводя кончиком носа над этими чертовыми кружевами, что заставили Блейка краснеть. Градус настроения неуловимо поменялся, и его уже не тянуло на шуточки и дружеские перебранки с альфой, который трогал его так. Рут тоже уловил это, потому что произнес, поднимаясь: — Ты спрашивал у доктора, тебе… можно? — Что можно? А, секс, — Блейк с досадой на себя дернул плечом. — Да как-то не догадался спросить. — Так и думал, — фыркнул Рут. — Не беспокойся, я погуглил. На твоем сроке это, как ты выражаешься, приемлемо. — И много ты нагуглил про то, как трахать беременных? — съязвил Блейк и сразу же пожалел, что таким тоном, но Рут, кажется, догадывался о его состоянии, потому что в ответ погладил пальцем по щеке, взяв его лицо в ладонь. — Ты даже не представляешь, сколько всего. И не трахать, а доставлять удовольствие всю ночь, — проговорил он нарочито медленно, чтобы Блейк услышал и осознал каждое слово. — Только сначала мы сделаем еще кое-что. Оставив его торчать в гостиной, Рут припер свою коробку и дал задание заняться распаковкой, пока сам освобождал от фотографий и безделушек широкий комод возле дивана, затем притащил откуда-то белую скатерть и небольшие коробки, из которых несколько минут, приглушенно матерясь, сооружал что-то вроде пирамиды. Блейк тем временем вытащил и разложил на диване предметы, назначение которых понял сразу. Свечи, яркие сахарные черепа и непонятные чаши, упаковка булочек и цветочные гирлянды явно должны были стать частью мексиканского алтаря. — Сейчас вернусь, — кивнул Рут и исчез за входной дверью, а спустя мгновение вместо него в дом вошла огромная охапка ярко-оранжевых и желтых бархатцев, сказавшая его голосом: — Ну что, поможешь мне с этим, чико? В ответ Блейк усмехнулся, ответив кивком, как будто Рут мог его видеть из-за своих кустов, но мысленно добавил: «И не только с этим». Возня с яркими шутками приятно отвлекала, пока Рут расставлял бархатцы в вазы и крепил цветочную гирлянду аркой над комодом, объясняя, что эта арка — вход в загробный мир. Блейк слушал, помогал, иногда спрашивал что-то, чего не знал, например, зачем нужна соль в чаше и почему все такое пестрое, и тот охотно отвечал. Было заметно, что Эрнандес чтил свои традиции и с удовольствием о них рассказывал. — Эти желтые цветы означают солнце и освещают путь домой. А папель пикадо, — он потряс тонкой ажурной салфеткой малинового цвета у Блейка над головой, — это ветер. — Я чувствую, — фыркнул на это Блейк. — О, чуть не забыл! Смотреть на суетящегося Рута было забавно. Видимо, тоже волновался, подумалось Блейку. Рядом с ним он ощущал себя слегка неопытным, но нервничал скорее от волнения, что их первый, настоящий опыт скоро случится. Как это бывает в старшей школе: все, что вы делали на заднем сиденье раздолбанной тачки, — не более, чем глупости по сравнению с тем, когда перед выпускным балом твой омега почти прямым текстом сообщает, что родители не вернутся до двенадцати. Будучи альфой, Блейк ощущал это не совсем так же, как теперь, но нечто общее все-таки было. Предвкушение. Легкое щекотное чувство на коже, под затылком и за ушами. Странный трепет под ребрами, дрожь в руках, ватные ноги. Суета у алтаря и правда отвлекала, но все равно не давала полностью забыть, что ждет после. И беглые, но жаркие взгляды альфы, чей запах с каждой минутой становился сильнее и притягательнее, лишний раз это подтверждали. Лишь один момент заставил Блейка на время полностью забыть о фантазиях. Закончив с цветами и салфетками, Рут выключил верхний свет, зажег свечи и кусочки похожей на ладан смолы в широкой чаше, отчего комната наполнилась тем самым ароматом, что Блейк слышал от него, когда он только вошел. Сразу вспомнилась тишина церкви и голос падре, мир вокруг словно замер, погружаясь в некое таинство. Пока Блейк наблюдал за пламенем свечей, отвлекшись на свои мысли, Рут принес рамку с фотографией и водрузил ее в центр композиции на алтаре. На снимке был красивый смуглый омега, который, сложив руки на груди, ехидно щурился в камеру в точности как Рут. Чуть ниже этой фотографии на алтарь добавились булочки, апельсины и манго. — Он любил все оранжевое, — вздохнул Рут. — Мне было двенадцать. Это немногое, что я о нем помню. Стало неловко, но Блейк не знал, что сказать, поэтому молча взял его теплую шершавую ладонь, на которой не было перчатки, и гладил пальцами, пока тот не расслабился. — Как он умер? — наконец спросил, как только почувствовал, что можно. — Это была плохая смерть, — Рут поморщился, явно с трудом вспоминая, выдержал паузу, словно думал, говорить ли дальше, и продолжил, тщательно подбирая слова: — Он был… слишком хорош в своей работе. Не всем это нравилось. — Работе? — Да, — хрипло отозвался альфа. — Его смерть не была, гхм, естественной. Он продавал свое тело… «Прямо как ты», — едва не закончил за него фразу Блейк. Но вместо этого горько усмехнулся: — Значит, это и есть твоя карма? Пытаешься исправить то, на что не смог повлиять. — Прямо как ты, — улыбнулся вдруг Рут, и Блейк ощутил, как по спине побежали мурашки. — Кого ты потерял, амиго? Я не курандеро, чтобы видеть прошлое и будущее, но я знаю этот взгляд. И Блейк вспомнил про папу. Точнее, конечно же, он не забывал о нем ни на мгновение, как и о Микки, и об отце, и о своей прошлой жизни. Но именно сейчас, стоя перед чужим домашним алтарем на День Мертвых, почувствовал, что близок к своей семье как никогда, с момента как очнулся в новом теле. И альфа рядом с ним заслуживал их узнать. Пусть его папа ушел от болезни, а не насильственной смертью, как папа Рута, но в этих судьбах точно прослеживалась общая ниточка. И никому еще, кроме того пленного омеги, чьим телом Блейк сейчас владел, он не рассказывал в подробностях о драме в семье Ривера. А Руту он мог рассказать почти все. Почти — потому что рядом с этим альфой его теперь терзали такие мысли, что Блейк стеснялся их даже в собственной голове. Будь он сам альфой, притягивал бы Эрнандес его так, как сейчас? Или это все гормоны беременного и новое тело? Или виной та ситуация, в которой Блейк оказался, когда помощи ждать не от кого, и первый подвернувшийся спасатель вскружил ему голову, как самому банальному омеге в беде? Блейка никогда ни альфы, ни беты не привлекали. И будь он сам все еще альфой, вряд ли проникся бы к Руту этим новым, запретным чувством. Они бы точно спелись — в баре за стаканами, обсуждая неудачные свиданки, или в гаражах, треща о тачках. У них были схожие взгляды на роль альфы в семье и, если бы не темные делишки «Черной руки» с Тэнгфэй, то и похожие жизненные принципы. И тем не менее, будь они оба альфами, Блейк бы не думал о его крепких руках, широкой спине и соблазнительных ягодицах в таком ключе, как теперь. За это, вместо облегчения, он почему-то испытывал сильнейшее чувство вины. Получается, все решали их причиндалы: Рута — будь сам Блейк все еще альфой, а в текущем положении — его собственные. Недавно, накануне Дня Мертвых, который в приходе назывался Днем поминовения усопших, Блейк спросил у отца Бернарда, как церковь относится к однополой любви и есть ли у души пол. Падре, оглядев Блейка строго, почему-то заподозрил его в любви к Гэби, но Блейк, нервно смеясь, покачал головой: «Если бы все было так просто». А потом чуть было не добавил, что тот, в кого он влюблен, альфа. И поперхнулся собственным кашлем: что он только что?.. Теперь, когда Рут знал о Блейке совсем все, ему вспомнились слова, что сказал тогда отец Бернард, успокаивающе погладив по плечу: «Отвечу, положа на сердце руку и ложь прогнав любую от себя, как надлежит в беседе с мудрым мужем. Не посчитайте домыслом досужим такой ответ: кто не любим, любя, страшнейшую испытывает муку». Теперь Блейк думал, как же хорошо, что хотя бы в этой стороне жизни страшных мук ему удастся избежать. — Я уверен, что твой папа бы гордился тобой, — произнес Рут, выслушав длинный монолог Блейка, как в тот раз, на кладбище, когда Блейк впервые ему доверился. — А вот мой — вряд ли. Он почему-то был уверен, что я вырасту приличным парнем и даже получу диплом. — Получить диплом никогда не поздно, — попытался подбодрить его Блейк, вытерев нос двумя пальцами — это от запаха цветов в нем свербило и в глазах щипало, отчего ж еще? — Может быть, в свои шестьдесят, если доживу, то решусь получить высшее образование. А сейчас у меня дела есть поинтереснее. Например, проводить время с человеком, который утверждает, что вселился в тело другого человека. Кто-то во всем Вайландо может похвастаться таким же знакомством? Сомневаюсь, — Рут снова улыбался, и Блейк понял, что это ради него — чтоб не впадал в уныние, хотя был к этому готов. Вытащив телефон, он сделал серьезное лицо и щелкнул себя. — У меня нет фото Изуми, — Блейк поставил свою физиономию на экране рядом с фото в рамке. — Я не знаю, что он любил. Кем хотел стать. Каким он был. Каким мог бы быть. Единственное, что у меня есть — это его тело и наш ребенок. И я очень постараюсь, чтобы ему там, где он сейчас, не было стыдно за меня. Боковым зрением он видел, что Рут смотрит на него в очередной раз с таким удивлением, будто снова впервые услышал эту историю с переселением душ. Блейка в подобные моменты бесил его немой вопрос в духе «Так ты серьезно в чужом теле?», хотя знакомы они уже были достаточно, чтобы научиться определять, когда кто лжет. Правда, Рута можно было понять, ведь Блейк почти никогда его не обманывал. Да и к самому факту, что умер и вернулся с того света, он и сам то до сих пор полностью не привык. — В общем, спасибо тебе за все, — тихо сказал Блейк. Экран погас, и он повернулся к альфе. — Ну что, вот теперь можно и моей задницей заняться? Она уже вспотела в этой синтетической херне. Рут вздохнул, жмурясь, опустил голову и упер костяшки согнутых пальцев в середину лба, будто пряча лицо. Не разобрать было, какую эмоцию выражают сведенные вместе брови, но по потемневшим щекам Блейк понял, что вогнал большого и сдержанного Эрнандеса, мистера Глава банды плохих парней, в смущение. — Я точно заклею твой рот, — произнес Рут, присел и вдруг подхватил Блейка на руки. — Ты… вообще?! — возмутился тот. — Я могу дойти! — Можешь. Но сегодня я альфа, и я ношу тебя на руках. А ты — омега, говоришь мне, какой я сильный, и разрешаешь снять с тебя эту синтетическую херню любым способом, каким захочу. Блейк ничего не ответил только потому, что внезапно охрип. Рут поднимался по лестнице, умудряясь не задевать его головой перила, а Блейк, вцепившись пальцами в его плечо, смотрел на горящие на полке свечи и чувствовал себя самым настоящим омегой — которому и страшно, и хочется.