Все альфы попадают в рай

В спальне у Блейка творился настоящий хаос: раскиданные с прошлой ночи вещи он так и не убрал, а к ним добавились новые, которые Блейк перебирал, пока искал трусы для секса. Сейчас они врезались между булок и натирали в самом центре, их хотелось поскорее с себя стащить, потому что под кружевом все чесалось то ли от пота, то ли от чего-то, что Блейк впервые почувствовал, но не сразу понял. Смазка. Мысль, что Рут через мгновение будет трогать его там, где он даже в прошлой жизни себя не трогал, приводила в трепет. Красивое белье надевают, чтобы потом снять, — вспомнились слова Микки, который в этих вопросах всегда строил из себя знатока, хотя Блейк прекрасно знал, что у Микки опыт большой только во флирте. И то теперь уже вряд ли, учитывая, в чьи лапы он угодил. Вот ведь снова Блейк думал о брате! Даже в такой ситуации, с текущей задницей и сильными руками альфы на ней, который уже успел пересечь спальню и опуститься на кровать, аккуратно усадив Блейка себе на колени. — Ты как, малыш? — участливо спросил Рут. По его глазам наконец можно было прочитать все эмоции и мысли, правда, сейчас мысль передавалась всего одна: «Я охренеть как сильно тебя хочу». Глаза у него стали совсем темными, зрачки будто съели радужку, волосы на макушке топорщились в разные стороны, а из груди вырывались прерывистые выдохи, как после марафона. — Я в порядке, — кивнул Блейк. — Просто… — Понимаю. — Теплыми ладонями Рут провел по его спине вверх-вниз и остановился на пояснице. — Давай забудем обо всем хотя бы на одну ночь. А затем уткнулся ему под подбородок и замер, опаляя горячим дыханием шею. Блейка целиком обдало жаром. И какого черта он сидит сверху и до сих пор медлит, распуская сопли? Он же не предаст семью, если хотя бы на час перестанет беспокоиться за них. В конце концов, малышу там внутри вредны негативные папашкины эмоции. Настало время эндорфинов. И Блейк наконец стянул с себя футболку со словами: — Одну ночь? Да ты не знаешь, с кем связался, Эрнандес! Альфа снова уткнулся лицом в теперь уже голое плечо, на этот раз поцелуями спускаясь по шее ниже и ниже, пока его губы не нашли соски и по очереди их не облизали. — Поверь, — сказал он, жадно глядя на Блейка снизу вверх. — Я знаю. Очень скоро Блейк стал ощущать, будто все тело наэлектризовалось. Он все еще ерзал по коленям альфы, хаотично перебирал пальцами завитки на его лохматом затылке, поскуливая, когда широкий и требовательный язык вновь и вновь проходился по соскам. Домашние шорты, позаимствованные у того же Рута, сидели на Блейке слишком свободно, и от превращения в палатку их отделял лишь маленький кусочек кружев спереди. — Хватит, — прошептал Блейк с мольбой, не в силах отстраниться. — М-м? — Я сейчас взорвусь, — повторил он громче, но его будто не услышали или не хотели слушать. Одна рука Рута уже была под шортами, и палец елозил вдоль строчки посередине, не ища доступ, а нагло дразня. — Рут Амистад Рохелио Эрнандес! — выкрикнул Блейк. Мозги отключились, и он совсем забыл, что в доме где-то внизу спит старый дон. Но тише вести себя не мог. Услышав свое имя, Рут замер, поднял на Блейка блестящий взгляд и ухмыльнулся. Так, как ухмыляются самодовольные альфы-новобранцы, когда им впервые выдают боевое оружие и комплект с тактическими наручниками на постоянное ношение. С этой ухмылкой, не отводя взгляда от лица Блейка, он наконец подлез пальцем под трусы, нащупав совсем мокрую, пульсирующую дырку, и Блейк едва не захлебнулся стоном. Ни черта это не похоже на медосмотр — вообще ни капельки! Уже от одного пальца, протолкнувшегося по смазке на всю длину, сделалось так хорошо и жарко, что хотелось кричать, чтобы альфа не останавливался. Ощущения были острые, но недостаточные, и когда Блейк это понял, то резко вскочил, едва не вывихнув Руту руку. — Я, я, я увлекся, извини, — забормотал тот, из возбужденного принимая виноватый вид. Блейк, недолго думая, одним движением стянул с себя шорты и хотел уже стащить эти блядские трусы, как Рут, который наконец осознал происходящее, вдруг рыкнул: — Стой! Оставь их мне. Потом облизнул губы и палец, только что побывавший внутри Блейка. Сказать, что Блейку такое очень понравилось, — значит, ничего не сказать. Если бы раньше, будучи альфой, он узнал, как ощущаются эти феромоны, будто проникающие под кожу, то был бы совсем не против разок поменяться с омегой телами. Напористость и сила чувствовались даже на расстоянии, однако сам Блейк так и не смог представить себя в роли того, кто станет лежать бревном и скулить, этой силой восторгаясь. Поэтому через секунду он уже сдирал с Эрнандеса джинсы вместе с трусами, не давая себя лапать раньше времени, а следом, сделав шаг назад для небольшого разгона, запрыгнул к нему на колени, толкнул плечом в плечо, словно собирался перекувыркнуться, и повалил спиной на кровать. Вот с этого момента можно было начать и настоящие развлечения. — Прямо как в моих мечтах, — жарко выдохнул Рут, когда Блейк склонился над его лицом, чтобы поцеловать. Теперь все стало почти привычно: он сверху, под ним — нетерпеливое горячее тело, что отзывается на каждое движение. Можно сказать, это Блейк собирался трахнуть Рута собой, потому что двигал бедрами почти как альфа, проезжаясь задницей по большой и горячей «кукурузине». Ладно, по его невероятно твердому стояку. Главное — не думать и не смотреть туда, иначе был риск снова расстроиться, оттого, что сам Блейк больше не мог похвастаться похожим размером. Его «новый» член являл собой почти произведение искусства. Ювелирного. А вот Руту явно было чем гордиться. Прошлой ночью в ванной он уже трогал его, но вода не дала в полной мере оценить все достоинства. Нет, Блейк больше не боялся: в конце концов, днем в него засовывали тот прибор в медкабинете и только что — толстый палец, сейчас даже два, — но смотреть ниже все равно нужно было с осторожностью. В отличие от тела, душа у Блейка все еще оставалась альфья, и он с трудом осознавал, где еще ему хочется попробовать этого крепкого сочного мексиканского дружка. Очень скоро, от странных и пошлых мыслей в голове и происходящего пониже, их поцелуи стали ненасытными. В какой-то момент Блейк понял, что кусает Рута за нижнюю губу, когда не может поймать его язык зубами, и у него уже побаливает нижняя челюсть, потому что язык у Рута слишком большой и слишком часто и глубоко проталкивается в его рот. Дышалось все труднее, перед глазами заплясали цветные пятна. Захлебываясь на вдохе, Блейк распрямился, напоследок поймал не менее удивленный вдох Рута, быстро нащупал за своей спиной его член, уже давно готовый и влажный. Трусы он просто оттянул вбок, приподнимаясь так, чтобы альфа вытащил уже из его задницы пальцы и заменил их наконец на этот самый член, который вошёл до конца одним четким и уверенным движением. Рут охнул, распахнул глаза и уставился на то, как Блейк выгнулся и задвигался на нем, плавно разгоняясь. У самого Блейка сердце заходилось так, что он никак не мог надышаться и буквально заставлял себя не гнать лошадей. Это было одновременно восхитительно и трудно. Уже десять раз пожалев, что воткнул эту дубину себе в зад как камикадзе, спустя несколько медленных фрикций Блейк вдруг почувствовал себя странно. Член альфы давил на что-то внутри, и с каждым движением хотелось эту амплитуду увеличить. Блейк приподнимался и опускался и словно ехал на коне, на говорящем коне, который шептал что-то на испанском и гладил его живот. А когда коснулся большим пальцем головки его члена через колючее кружево, Блейк вдруг крупно задрожал всем телом и, вскрикнув, неожиданно кончил. — Диос, как ты прекрасен… — отозвался Рут. — Я тоже, сейчас… — и задышал под ним часто-часто, а его член внутри заметно дернулся и будто стал толще. Блейк поспешно вытащил, еле передвигая ватными ногами, и прижал его к своему, прямо под животом, чтобы додрочить ему раскрытой ладонью и потом несколько секунд смотреть, как Рут со стоном изливается белесыми каплями прямо на его черные трусы. Похоже, теперь их стоило переименовать в «трусы для спермы». — Признаю, — улыбнулся тот, как только снова нашел силы говорить. — Насчет одной ночи я погорячился. — И сколько же ночей тебе нужно? — тоже улыбнулся Блейк. — Давай не будем их считать. Рут поднялся, оказываясь с Блейком нос к носу, лизнул его в губы, а затем очень ловко и аккуратно подмял под себя, меняя их местами, и вот уже Блейк лежал на спине, глядя на то, как над ним возвышается гора мышц. — А теперь, мой дорогой опытный водила, уступи-ка руль. Обычно после секса Блейк отрубался — с чувством, будто выполнил все свои обязательства и гражданский долг в том числе, но сейчас было иначе: где-то внутри все еще сладко тянуло и требовало чего-то, чему не получалось подобрать названия. Все встало на свои места, когда Рут принялся его целовать — начиная с шеи и до живота, медленно и невесомо, но от каждого такого поцелуя по телу расползаюсь настолько приятное тепло, будто плавились кости. Как сахарные черепа или воск в свечах, что горели этажом ниже. Блейк совсем расслабился под этими прикосновениями и поглаживаниями и не заметил, как Рут добрался до самого низа. Подцепил зубами край кружев, оттянул и ухмыльнулся, глядя на Блейка. — Ты… — Блейк провел языком по пересохшим вмиг губам и понял, что фразу можно и не договаривать, ведь альфа уже стаскивал с него трусы без помощи рук. Пришлось приподнять задницу, под которую моментально легла пятерня Рута, а как только трусы полетели на пол, — и вторая тоже. — Удобно? — спросил Рут, устраивая ноги Блейка на своих плечах. — Как будто они там и были, — признался тот. Когда губы Рута оказались рядом с членом, его всего как снова в теплую ванну опустили, даже пальцы на ногах поджались от удовольствия. Рут никуда не торопился, слизывая с бедер высыхающую смазку, а Блейку даже двигаться было лень, пока альфа не начал кружить языком вокруг самого драгоценного — как оказалось, задница после разрядки была куда чувствительнее, чем член. К моменту, когда Рут занялся и членом, тот снова стоял, а Блейк дышал часто и неглубоко, сдерживаясь, чтобы не начать подгонять. Завестись повторно удалось еще быстрее, чем полчаса назад. В этот раз Рут ничего не спрашивал и не говорил. Только глянул, приставив к текущей дырке головку члена, а потом толкнулся, заставляя Блейка закрыть себе рукой рот. Первые несколько движений Блейк видел себя в нем, словно со стороны: он ведь абсолютно так же держал омег за колени, разводя их шире, а потом за бедра, и ему точно так же нравилось смотреть, как при каждом движении омежий член влажно шлепает о живот и от него тянется густая прозрачная нить. Но через несколько минут, когда не осталось ничего, кроме громкого дыхания, Блейк перестал вообще о чем-то думать и тем более сравнивать — смотрел на Рута, на его мышцы, темные соски, его широкие ладони на своей талии, не сжимающие, а только придерживающие, а еще, приподнявшись на локтях и ухитрившись вытянуть шею, — на член альфы, когда тот почти выходил из него. Блейк знал, что в этот момент видит Рут: как влажные края плоти растягиваются вокруг этого члена, плотно обхватывая почти выскользнувшую головку, как блестит кожа вокруг. Искренним, неприкрытым желанием — вот, чем это было. И Блейк потянулся к нему, обнимая за шею и укладывая не себя. — Могу я?.. — спросил Рут ему в губы. Блейк чувствовал изнутри, как его член снова становится больше у основания, поэтому просто сказал: — Да. В первые секунды проклял все: себя со своей тягой к авантюрам, потом Рута с его «кукурузиной», которая проталкивалась узлом в его зад, а ведь тот только-только приспособился к подобному размеру. Но следом за дискомфортом пришло осознание — да Блейк же сейчас расплачется оттого, как ему круто это переживать! Сформировавшийся до конца узел давил на нечто такое, отчего начинали дрожать ноги и задница сжималась так сильно, что спазмом отдавалось во все внутренности. Блейк жалобно всхлипнул, и Рут мягко ткнулся ему губами в мокрый висок: — Малыш, мне тоже хорошо с тобой, мне так с тобой хорошо… Рут говорил, что Блейк горячий внутри и тесный, что он сейчас кончит, потому что не вытерпит еще хоть немного. И он кончил, а Блейк чувствовал, как пульсирует его член и как задница снова стискивается вокруг него. Собственный член он почувствовал, только когда в пупок затекла сперма и стало щекотно. Рут накрыл губы Блейка своими, толкнулся еще раз, и Блейк замычал ему в рот, цепляясь пальцами за его волосы на затылке. Видимо, альфа устал держать весь свой вес на локтях, потому что после этого обнял Блейка за талию и перекатился на спину, укладывая его на себе. Блейк растекся по нему в позе лягушки — сцепка закончится не скоро, поэтому можно отдыхать и, по возможности, больше не шевелиться, ведь при каждом движении по телу расходилась волна затухающего удовольствия, но это было чересчур остро. Почти невыносимо. Блейк смотрел на лампу на комоде и слушал, как гулко и сильно стучит под ухом сердце Рута, который все-таки помешал ему до конца превратиться в желе, перевернув на бок со словами: — Не уверен, что лежать на животе тебе полезно. Блейк поморщился, пристраивая на нем ногу. Теперь они лежали лицом к лицу, и Рут гладил Блейка по предплечью, сыто улыбаясь. — Добился своего? — фыркнул Блейк. — Мне кажется, я тебя не заслужил, — внезапно серьезно отозвался тот. — Это было почти идеально. — Почти? Это где же я не дотянул? Рут смотрел лукаво: — Ты сейчас не в том положении, чтобы брать тебя в тех позах, какие я люблю. Но как только будет можно, поверь, мы с тобой попробуем все поверхности в этом доме. И я не буду сдерживаться. — Так это ты, выходит, сдерживался, — произнес Блейк, опуская руку на его грудь и потирая пальцем сосок. Рут зажмурился и застонал в подушку, его член внутри Блейка дернулся, а сам Блейк пожалел, что сделал это, потому что в поясницу отдало жаром. Мозгом хотелось еще, но вряд ли его затраханная задница скажет спасибо на утро. Выходить из сцепки было не так приятно, как входить, но Блейк перенес это как необходимое зло. Дошел до ванной, помылся, изучил себя пальцами, пока намыливался, понял, что лучше так не трогать, потому что чересчур все теперь чувствительное, и выбрался из-под душа уже сонным. Ноги все еще были слабыми, хотелось лечь и чтобы рядом был тот, кто довел его до подобного состояния. Впрочем, Рут никуда и не уходил. — И почему я не удивлен, — хмыкнул Блейк, забираясь к нему, спящему, под бок. Рут проворчал что-то сквозь сон, подгреб его ближе и прижал к себе. Проснулся Блейк оттого, что захотелось отлить. Рут еще спал, и несколько минут Блейк смотрел на его лицо, на мерно поднимающуюся грудь, подавляя порыв откинуть одеяло и продолжить то, что начали вчера. Он почти сделал это, но все же вылез из постели и натянул шорты на голое тело. Управившись с основной потребностью, надел еще и футболку и спустился вниз, потому что теперь ему хотелось пить, желательно чего-то холодного. — Доброе утро! — Блейк просочился мимо дона, который сидел за столом, подливая свежий кофе из кофейника. — Доброе, — сощурился тот. — Вчера весь дом чуть не спалили! — Ой, пардон, — Блейк спрятался за кувшином от сверлящего взгляда. — Свечи забыли потушить, да? — Видимо, очень торопились читать псалмы перед сном, — как обычно съязвил дед. — Я съел салат, он все равно заветрился. Блейк кивнул, покосился на стол и булькнул в стакан: — А это еще зачем? — Это первая фотокарточка, — пояснил дон, тоже глядя на стоящий у вазы снимок ребенка — теперь под стеклом и в рамке с розами. — Она должна остаться на память. Глупая молодежь, ничего не ценит… Под бубнеж деда Блейк допил сок и поспешил убраться с кухни, пока того не понесло во все тяжкие. Шагнув в свою комнату, он увидел, что Рут тоже проснулся и следит за ним, подперев голову рукой. Когда Блейк замер у кровати, альфа протянул другую и произнес: — Иди ко мне? Словно не был уверен, что вчерашнее случилось в действительности. Блейк залез на кровать, почти упав ему в объятия, и только после этого Рут облегченно вздохнул.