Все альфы попадают в рай

В прослушке имелось два отдельных канала — «Чика» и «Джек» соответственно, но Блейк совместил их, чтобы быть одновременно и там, и там. По большому счету, оба должны находиться в едином пространстве, и многие звуки будут общие, так что Блейк сможет сконцентрироваться на конкретных разговорах. Жаль только, что эти двое не услышат самого Блейка, но на такой случай все трое взяли с собой одноразовые телефоны. И Джек, и Чика уже занимали места внутри. Блейк слышал, как Джек непринужденно болтает с другим омегой о люксовых шмотках, видимо, тоже из модельного агентства, поэтому убавил громкость его канала и сосредоточился на Чике. Тот пока явно не успел обзавестись компанией, потому что еле слышно бубнил: — База, прием… В клетке двадцать черных птичек и около сотни блестящих. Очень вкусные коктейли, повторяю — коктейли просто зашибись. Поначалу Блейк не понял, о чем тот лопочет, но как только вспомнил черную, на традиционный манер, шелковую форму шестерок Тэнгфэй, все сразу стало ясно. «Перестань страдать ерундой, это слишком заметно! Ты себя подставишь!», написал Блейк в смс. И, чуть подумав, добавил еще одно: «Лучше иди почирикай с какой-нибудь блестящей птичкой, пока не началась официальная часть». Через пару минут в динамике послышался смешок Чики: — Пф-ф, так точно, товарищ командир! Хотелось прикрыть глаза ладонью — но, увы, Блейку они все равно сейчас были без надобности, а уши от стыда едва ли не сворачивались в трубочки. Прав был Эрнандес, и о чем Блейк только думал, отправляя в адово пекло к серьезным людям самого легкомысленного альфу в мире? Чика так и не прекратил «докладывать» обстановку, однако теперь делал это в своей привычной манере: — Ах, тут так много людей! Такой красивый зал! Я будто в Макао! Никогда бы не подумал, что восточный стиль может быть настолько роскошным и при том ни капли не вульгарным. — У хозяина отменный вкус, — отвечал ему кто-то. — Вы в этом скоро сами убедитесь, мой друг. В целом Чика неплохо играл свою роль: что-то выпивал, отпускал комментарии по поводу происходящего, адресованные каким-то собеседникам, но на самом деле — Блейку. Периодически переключая внимание на канал Джека, Блейк неплохо представлял себе обстановку в зале, расположение которого мгновенно всплывало в голове. Судя по всему, Чика прохлаждался в самом центре, у одной из статуй с головой китайского дракона, чья морда отдаленно напоминала льва. А Джек болтался по периметру, что радовало — еще в процессе подготовки Блейк дал ему указание не пересекаться с Чикой и быть ближе к выходу, слишком не углубляясь в самую середину большого зала, где, как и по обычным дням, находились столики для самых важных гостей, и попытка отлучиться оттуда сразу привлекла бы ненужное внимание. А для этого внимания к них как раз и имелся специальный гость — Марио Перрейра, бизнесмен и филантроп, основатель фонда по спасению китов и к тому же завидный холостяк. Легенду пришлось состряпать из того, что Блейк помнил по старой работе, и из той фейковой личности, на кого Чика максимально походил внешне. А внесенные в качестве пожертвования двадцать пять тысяч и забронированный на это имя люкс в Мэдиссон-плаза без труда сделали Перрейру чуть более реальным. Джек же оставался Джеком: в наушниках Блейк вот уже полчаса слушал, как тот крутит задницей, фигурально, перед очередным охотником на омежьи пятые точки и томно вздыхает на комплименты. И вот, наконец, музыка в зале постепенно стихла, и кто-то громко объявил в микрофон: — Ну что ж, господа, прошу, занимайте свои места, мы готовы начать. На время можно было выдохнуть. Зазвучали аплодисменты, которые сменились небольшой открывающей речью ведущего, представлениями спонсоров — те из них, кто находился в зале не инкогнито, очевидно вставали, поскольку после каждого имени была небольшая пауза и затем — снова аплодисменты. Чика даже, кажется, зевнул. Иногда он шепотом их комментировал: вот этот такой жирный, что я боюсь, как бы стул под ним не сложился, а вон тот точно пришел сюда не за омегами, а вон на том пиджак в два раза больше, чем он сам, — и все в таком духе. Блейк сначала смеялся, но потом вдруг забеспокоился — не слишком ли альфа расслаблен, не кажется ли ему это все какой-то игрой? Однако после нового комментария от Чики вдруг замер, неосознанно сжав в похолодевших пальцах руль. — О, вот и наш клиент! Импозантный, хоть и ростом мелковат. Зато какая большая у него татуировка на шее! «Какая еще татуировка?!» — написал Блейк, и Чика так же, в смс, ответил: «Как у тебя». А в динамике в этот момент громко прозвучало: — Господа, встречайте: новый владелец вашего любимого ресторана, господин Лонг Тэнг Фэй! Овации заглушили новый комментарий Чики, однако, то, что похолодело и сжалось в груди Блейка, они заглушить не могли. Слишком мало времени прошло, чтобы он смог осознать свою догадку, и знакомый голос нового главы триады буквально заставил дернуться и задержать дыхание: с самых первых слов Блейк понял, что этот китаец — тот, с кем он видел Микки в последний раз. Тот, кто натравил на Блейка других синих фонарей. Тот, по чьей команде Блейк и получил лезвие в горло. Самообладание, которого, казалось, Блейк тоже вот-вот лишится, вдруг вернулось, когда в животе вдруг толкнулась фасолина. — Тише, тише, — он погладил живот и сделал глубокий вдох и медленный выдох, как учили на видео по йоге для беременных. — Знаю, тебе тоже не нравится этот ублюдок. Скоро папочка с ним разберется, малыш. — Дорогие друзья! — медленно и раскатисто тем временем звучал в его наушниках альфа, даже не стараясь приглушить свой акцент. — Сегодня у многих из вас праздник — Рождество, многие после нашего вечера отправятся отмечать его в кругу семьи. Но не случайно мы сегодня здесь, с вами — как новая семья. Сегодня особенный день, друзья. Мой дед ушел на покой, и я наконец официально могу заявить об этом — грядет новая эра, где каждый из вас, — он сделал паузу, и Блейк представил, как он обводит взглядом первые ряды, — сможет приумножить свои вложения. А в самый важный для нас день, Чунь цзе, мы закрепим этот плодотворный союз. В его тоне и манере было столько довольства и самолюбования, что Блейк невольно поморщился и потянулся за бутылкой воды, перебить фантомный кислый привкус на языке. Малыш в животе утих, и дальше он тоже слушал уже спокойнее, как Тэнгфэй распинается о важности сделок, крепости союзов, пока не перешел к теме благотворительности. И слава Богу, потому что Блейк едва не задремал. — А теперь я хотел бы поблагодарить всех собравшихся, — сказал Тэнгфэй с деланой благодарностью в голосе, — за ваши взносы в наш новый благотворительный фонд. Будьте уверены, это деньги пойдут на благое дело. Я и сам, по заветам своего деда, стараюсь не бросать нуждающихся. Поэтому с гордостью хочу представить вам своего сына — месье Венсана Фэя! — Боги, да у него соски просвечивают сквозь рубашку! — восхищенно цокнул в другом наушнике Джек. — Это что, молочный гипюр от «Мэзон Марсель»? Коллекция только вчера была на подиуме! Блейк лишь недоумевал, услышав незнакомое слово на «г», что это за рубашка такая, что даже с дальних столиков ее видно насквозь, поэтому даже погуглил: на свежих фотографиях с предпраздничного показа Венсан вышагивал по подиуме в белом, а потом и в таком же черном костюме целиком из тончайшего кружева и был в этом чертовски хорош, потому что, помимо всего прочего, брюки тоже слегка просвечивали и явно требовали не надевать белья. Альфья сущность в который раз дала о себе знать, пока Блейк не вспомнил, кто такой этот Венсан и зачем он нужен. Жаль, что это кружево, возможно, повредится, если тот станет сопротивляться при захвате. Однако, кинув взгляд на соседнее сиденье, где лежали необходимые для этого предметы, Блейк подумал, что может и не станет, если не совсем дурак. — Я даже не удивлен, — прожужжал в наушниках голос омеги, с которым болтал Джек. — Венсан Фэй может достать все что угодно. И кого угодно, подумал Блейк и снова весь обратился в слух. — Рад приветствовать всех, кто сегодня с нами, — произнес голос, отлично поставленный и чистый — это точно он, тот омега, и именно этот голос звучал тогда, на ферме, но со стальными нотками. Сейчас же он был медовым — обманчиво сладким. — Я рад осознавать, что когда-то удостоился чести быть принятым в эту семью, теперь же ваша очередь стать ее частью. Этот проект достоин вашего внимания, поверьте — так же, как его были достойны наши модели, которые сегодня украшают этот вечер. Обязанность омеги — радовать взор своего альфы, как мы все прекрасно знаем. И как же замечательно, что альфы заботятся о том, чтобы нам было где блистать, правда ведь? Вопрос, скорее всего, был адресован его отцу, и Блейк хмыкнул — у них там определенно свои подводные камни, в этом болоте, в которое придется лезть с головой. Венсан еще пару минут всех благодарил, а затем удалился со сцены. Блейку пришлось написать Джеку, чтоб тот следил, если сладкая парочка в лице Венсана с его узкоглазым куда-то надумает свалить. Тэнгфэй после Венсана еще долго распинался про то, какие у них сложились крепкие коммерческие отношения с постоянными клиентами, перечисляя их заслуги поименно. — Мы надеемся, что не менее теплые отношения у нас сложатся и с новыми спонсорами, — в конце речи произнес он и вдруг добавил: — Один из них — Марио Перрейра, бизнесмен, выкупивший сеть отелей на Южном побережье и недавно вернувшийся в наш город. Не хотите сказать несколько слов о том, что вас привело к нам? — Я? — раздался голос Чики, именно его голос — очень высокий и почти истеричный, и Блейк внутренне похолодел, но Чика взял в себя в руки в считаные секунды. Послышался звук отодвигаемого стула, потом стук каблуков, шорох поправляемого воротника, и Чика, прокашлявшись, произнес: — Я всегда говорил, что лучшая инвестиция — это инвестиция в себя. Благотворительность — это вклад в будущее, в развитие собственных душевных качеств, которые могут стать настоящим сокровищем в бережных руках. Мы все, кто собрался здесь сегодня, сделали этот вклад, и я уверен, что он даст достойные плоды. Чика умел завернуть так, что все заслушивались — он и сейчас умудрился наболтать минут на пять целую речь, при этом толком не сказав ничего, зато отхватил свою бурю рукоплесканий и похвалу своему красноречию от хозяина вечера. — Пс-с! Блейки! Кажется, это наш шанс, — шепот Джека, который ворвался в эти овации, звучал даже громче, чем его обычный голос. — Венсан со своим вышибалой куда-то ушли. Я в фойе, иду за ними в сторону туалетов. В другом наушнике Чика продолжал старательно изображать богатого бизнесмена, и Блейк позволил себе набрать Джеку, но тот почему-то не ответил. Наверняка переключил на беззвучный, когда началась официальная часть — пара сообщений Блейка тоже остались непрочитанными. Тем временем в воцарившейся тишине был отчетливо слышен стук его ботинок, затем щелкнула ручка двери, а через несколько секунд зашумела вода. — Его тут нет, — удивленно произнес Джек. — Куда они могли деться? Там есть еще дверь дальше по коридору. Вроде бы это кухня? Сделаю вид, что я случайно зашел. Нет! Тупица Джек, это не кухня! Зачем Блейк заставлял его выучить план здания? Чтобы тот все перепутал?! В конце коридора, после гостевых туалетов, за дверью с табличкой «Только для персонала» — лестница на подземный этаж. Блейк бывал там слишком часто, ведь это комнаты для шестерок Тэнгфэй, а чуть глубже — для менеджеров и лиц повыше. Дальше первого рукава он не заходил, но почему-то был уверен, что именно там, где-то среди разветвленных коридоров подвала, держат омег. И теперь испытывал дурацкое ощущение, какое, наверное, бывает у диспетчеров службы спасения — когда висишь на линии и ничего не можешь сделать, а у человека на том конце нет возможности слышать тебя в ответ. Мерзкое гадливое чувство бессилия. Именно оно всегда накатывало, стоило событиям пойти не по плану. — Тише, тише, малыш, — Блейк снова погладил живот, хотя в этот раз фасолина даже не толкалась. Ладно, Джек выкрутится. Он всегда будто на шаг впереди, кроме дней, когда у него течка. Но сейчас все в порядке, он просто посмотрит и быстро вернется назад, коридоры здесь не длинные, а лестничные пролеты всего по семь-восемь ступеней. — Черт! Идут обратно, — прошептал Джек. — Прячусь. Спрятаться он мог лишь в шкафчик в раздевалке, где, судя по тишине, на удачу никого не оказалось. Однако уже меньше, чем через минуту знакомый голос Венсана стал ближе, очевидно, из-за того, что находился в одном с Джеком помещении. Блейк выругался и потянулся к бутылке с водой — в горле пересохло. Особенно — от странной, неестественной тишины. Слово Джек и Венсан увидели друг друга и замерли в оцепенении. Но вдруг в этой тишине раздался плохо сдерживаемый, низкий стон, и Блейк все понял. Слышно было плохо, полузвуки и шорохи вообще съедались, но главное он усвоил: там, за дверью шкафчика, где должен был прятаться Джек, происходило то же, что всегда в этом месте — кто-то получал удовольствие и снимал напряжение за счет другого. Правда, в случае Венсана с его шавкой, сложно было сказать, кто из них получал удовольствие, а кто снимал напряжение. Возможно, что оба, а может и ни один из них. Сквозь шорох ткани явственно проступил звук расстегиваемой молнии, и Венсан произнес: — Как же я это все ненавижу. — Что именно, месье? — Отец вечно выставляет меня как трофей. Как будто шкуру того леопарда, что он привез из сафари. Так достало. До конца вечера еще часа три, а я уже скучаю по нашему Микки. Блейк дернулся так резко, что воткнулся коленом во что-то, но не заметил этого — имя брата так дико звучало из уст этой твари, так непозволительно мягко, что хотелось прямо сейчас ворваться туда и голыми руками придушить и этого ангела, который упоминал Микки, доставая свой член, и его охранника, который наверняка уже стоял перед ним на коленях. — Моя рубашка все еще пахнет им, — сообщил Венсан, и Блейк представил почему-то, как кривится Джек. Честно говоря, он и сам сдерживался, чтоб не сделать это. — Кого ты представлял, когда надевал на него костюм? — Вас, месье. — Не очень-то я тебе сегодня верю. Ты помнишь — никаких рук. Никаких звуков. Никаких… Ты помнишь. Свое удовольствие я получу, когда этими губами поцелую щеку отца на прощанье. Судя по громкому вдоху, Джек подавил рвущийся из него возглас удивления. Блейк был тоже удивлен, но не настолько — они же все там больные, не могут нормальные люди крутиться в этом бизнесе и не иметь извращений. Конфетка Венсан, до которого боятся даже дотронуться другие альфы, отсасывает у своего охранника в тесной подсобке, что тут необычного? Как раз-таки все укладывается в общую картину. От происходящего затошнило уже физиологически — стоило лишь подумать о том, что Блейк собирался сделать то же самое вечером с Эрнандесом, как все разом упало и делать это перехотелось. Кажется, даже просто глянь он сейчас на член альфы — его вырвет. Блейк мог думать лишь о брате и том, как и почему Микки оказался в лапах именно Венсана, а не того пафосного китайца. И что из этого страшнее. Что ж, пора было решить, как перейти ко второй части плана — там, где Джек заманивает Венсана в ловушку на парковку одного, а Блейк — выбивает из колеи своим внезапным появлением и, наставив на него пушку, заставляет сесть в свою тачку. Однако после новых слов, произнесенных Венсаном, как только его рот кончил издавать пошлые чавкающие звуки, стало ясно, что похищать это исчадие ада с лицом ангела и не нужно. — Думаю я об отце, да он сам разве не думает об отце?! В такой момент… умолять меня разрешить позвонить домой, ну разве это не мило, Чон? — Да, месье. — Вытри. Я переоделся не для того, чтобы запачкать еще и черный. *** Ожидание момента, когда эти двое свалят и позволят Джеку шанс выбраться из раздевалок, дался Блейку тяжелее всего. Фасолина давила на мочевой пузырь, руки тряслись, во рту было сухо, как в захолустье Нью-Хилла в жаркий полдень. Как только Джек снова вышел на связь, Блейк скомандовал сваливать с вечера, прихватив Чику, а сам тут же повернул ключ в замке зажигания. До конца этого парада лицемерия оставалось еще чуть больше двух часов — достаточно, чтобы добраться из Пало-Рико в родной Вестсайд, поздравить отца с Рождеством, прослушать сообщение от брата и, если существует та самая Рождественская магия, то забрать его из места, которое он назовет. Пробок не было — Блейк мчался по пустым улицам на пределе допустимой в его положении скорости. Руту написал «я задержусь, но все в порядке» — и больше на телефон не отвлекался, пока не припарковался рядом со своим бывшим домом. Там, как всегда, стояла привычная атмосфера: отец дремал в гостиной со включенным теликом, бутылок из-под пива возле дивана было меньше, чем обычно, но все еще достаточно, чтобы вырубить хронического алкоголика. Даже не включая большой свет, Блейк кинулся мимо него к телефону, где мигало сообщение на автоответчике, и достал диктофон на случай, если Микки снова будет изображать, что все хорошо и это сообщение тоже придется удалить. Микки должен сказать, что его похитили — прямым текстом. Только тогда полиция сможет рассмотреть это дело. — Привет, — всхлип. Голос уставший. — Эм-м… Малыш? У нас собаку так же звали. Это Микки. Я звоню… Господи, какой бред. Я вообще не знаю кто ты и что делаешь у нас дома. Передай моему отцу счастливого рождества. Он наверняка помнит то самое, наше самое счастливое рождество, когда Малыш нажрался земли и заблевал весь пол. А мы с братом укатывались со смеху. И еще решили, что за такие манеры отселим его в большой дворец. Люблю это время и скучаю, передай ему. Пожалуйста. В груди защемило, а потом словно вспыхнуло. Какой же Микки молодец! Прямо не сказал, но Блейк все понял, и у отца не нужно уточнять: то самое Рождество, проведенное в арендованном домике, прямо как у богачей — последний кусочек нормальной жизни перед тем, как отец начал бухать, а папа — вкалывать с утра до ночи, чтобы прокормить семью. Тогда они еще могли себе позволить отдых на озере Блю. Конечно, домик там был совсем крошечный, с большой собакой места еле хватало, но Микки с Блейком целый день бегали снаружи, радуясь тонкому слою выпавшего снега и сооружая из него «дворцы» для Малыша. Совсем как тот, мимо которого они проезжали по пути на озеро. Богатый район с лесным массивом, живописный вид на водную гладь. Микки там — теперь Блейк знал это наверняка! Он уже доставал телефон, чтобы позвонить Эрнандесу — конечно, он не сумасшедший и не попрется туда один — как в дверях, на выходе, вдруг столкнулся с каким-то альфой. В темноте Блейк его не разглядел, однако, голос узнал сразу, и по спине побежал ледяной холод. Нет, ужас — особенно когда до Блейка дошел смысл сказанного с мерзким, знакомым смешком: — Ну что, чертенок ты японский, привет тебе. От Кардиолога! Уперев дуло револьвера прямо Блейку в живот, перед ним стоял толстяк Бай Чи.