Все альфы попадают в рай

Блейк инстинктивно отшатнулся — и незваный гость шагнул следом, затаскивая свою крупную тушу внутрь дома. В теле омеги эта разница весовых категорий ощущалась особенно остро: словно гора, нависнув над Блейком, китаец оглядел его и громко хохотнул: — Это ж надо было по целой кастрюле баоцзы каждый день жрать, чтобы так распухнуть! — За себя говори, — огрызнулся Блейк. — Это называется беременность, тупица. Бай Чи удивленно приподнял брови. Кажется, Блейк забыл, что прежний Изуми-Джеремель вряд ли мог позволить себе так говорить с надсмотрщиками из клана. Но забирать слова назад было уже поздно — китаец занес другую руку, явно намереваясь влепить ему пощечину или чего похуже, и Блейк выставил руки вперед в защитном жесте. — Ударишь ребенка Дракона — умрешь! Удара не последовало, вместо этого Бай Чи снова хохотнул, но уже совсем с иной интонацией: — Ты? Еще один внук? — Да нет же, кретин, я ношу ребенка от нового босса! А ты как думал, почему я вам так сильно понадобился? Это был блеф чистой воды, но с расчетом, что такой тупица, как восемьдесят седьмой, поведется. И действительно, не отличавшийся особым умом китаец почесал блестящий круглый лоб и махнул рукой: — А, ладно, на месте разберемся. Пошли. — Я никуда не пойду. Мой дом здесь, — продолжал ломать комедию Блейк, надеясь сбить китайца с толку и, улучив момент, рвануть к машине, где по тупости оставил пушку и наручники, заготовленные для захвата Венсана. Вместо этого теперь ему самому грозил плен, и шанс был один на миллион — не станет же Бай Чи стрелять в беременного от босса. За то, как вообще так вышло, что Блейк совершенно забыл рассчитаться с Кардиологом и тот, зная прежнего Блейка-полицейского, очевидно сдал его китайцам, он решил поругать себя позже, когда выберется и окажется в безопасности. И еще — за то, что план по спасению Микки потерпел полную неудачу. Стоило признать — лучше бы наплевал на гордость и взял с собой Эрнандеса. — Гляжу, ты стал больно дерзкий! — пробасил тем временем китаец и двинулся на Блейка, все еще направляя пистолет в его сторону. — Если решил бежать, то имей в виду, что ноги заживают больно. — Ты не посмеешь! — прошипел Блейк, опасаясь, что громкие голоса могут разбудить отца. Конечно, тот всегда спал слишком крепко, но голос китайца и так уже гремел на весь дом. Вместо ответа раздался выстрел — так внезапно, что Блейк подскочил и отпрыгнул. Пуля вошла в стену совсем рядом с его ногой. Бежать было больше некуда: Блейк стоял, вжавшись спиной в угол, и прикидывал, хватит ли ему шагов до лестницы на второй этаж. По всему выходило, что не хватит — ноги кончатся раньше, чем он успеет добежать. А когда в другой руке китайца показался баллончик, кишки внутри будто в мясорубке прокрутили. Блейк знал, зачем этот баллончик нужен, и… сдался. Закрыл глаза, сглотнув, и надеялся только, что хлороформ не повредит ребенку. — Бросай волыну, узкоглазый! Сейчас же! — вдруг прозвучало за спиной Бай Чи, который был слишком толст и занимал весь коридор, не позволяя Блейку разглядеть говорившего. — Или я вышибу тебе мозги! Точно не Эрнандес, однако голос знакомый. Бай Чи замер и стал медленно опускать пистолет. Блейк тоже замер, не решаясь двигаться, пока оружие не окажется на полу и подальше от китайца. — Беги наверх, детка, я разберусь! Наши парни уже едут! — Си Джей?! — вырвалось из Блейка будто чужим голосом — хриплым, надломленным. До этого момента он и не осознавал, что находится в шаге от истерики. — Думал, он тебя одного, что ли, отпустит? А ты давай бросай пушку, блядский кусок дерьма! — обратился Си Джей уже к китайцу, пихнув его посильнее, и тот мгновенно выронил баллончик и свое оружие. Однако Си Джей был слишком оптимистичен и самоуверен для ситуации, в которой они оказались: в тесном коридоре их разделял китаец, и у Блейка оставалось два пути: или наверх, или в боковую дверь — туда, где спал отец. Решив не рисковать еще и его жизнью, Блейк двинулся к лестнице в их с Микки спальни, в надежде забаррикадироваться и дождаться Эрнандеса. Или, в крайнем случае, вылезти через окно на крышу первого этажа и как-нибудь спуститься, ведь живот еще не настолько огромный. Не на кастрюлю бао-что-то там. Доктор Адамс говорил, что к концу срока вырастет в два раза больше, чем сейчас. Блейк пятился, держа в поле зрения замершего Бай Чи и макушку Си Джея позади него. Тот поторапливал, но, как назло, ноги сделались слабыми и неуверенными, каждый шаг давался с трудом. Казалось, если Блейк отвернется или побежит — точно произойдет что-то ужасное. Поэтому не увидел, откуда произошел новый выстрел: полицейские инстинкты сработали раньше, заставив пригнуться и броситься в единственно доступное укрытие — в комнату отца. Дверь не запиралась, и пришлось подпереть ручку спинкой стула, однако надолго такой преграды точно не хватило бы. Больше в комнате не нашлось ничего полезного, кроме пустой стеклянной бутылки, из которой Блейк, разбив, сделал «розочку». Так себе оружие, но выбирать не приходилось. За дверью все пугающе стихло, а потом послышалась возня и ворчание. Когда стало понятно, чей это голос, к горлу подступил ком. — Узкоглазый, — с издевкой фыркнули оттуда. — Ну и кто кому вышиб мозги, а? — Бай Чи мерзко рассмеялся, скомандовал кому-то по-китайски и прикрикнул, уже громче и ближе, Блейку: — Вы что, реально думали, я приду сюда один? — Я вообще тебя не ждал, — прошипел тот. Лишних сил — ни моральных, ни физических — не было даже на то, чтобы злиться. С каждой секундой он словно каменел от ужаса, чего с прежним Блейком никогда не случалось. Чувство беспомощности, настолько огромное и осязаемое, пропитало все тело, забралось под кожу и мышцы, заставляя ныть даже кости. И совсем некстати в этот момент проснулся отец. Блейк этого даже не сразу заметил — стоял с выставленной вперед разбитой бутылкой в руке и гипнотизировал дверь, в которую с той стороны динамично долбили ногой. Еще пара ударов, и все. Даже с трудом верилось, что там, за ней — реальная угроза, что Си Джей, минуту назад раздававший команды, теперь, скорее всего, мертв. Конечно, по службе в полиции и раньше приходилось стрелять в людей и участвовать в потасовках, погонях, задержаниях. Но истинный лик смерти Блейк познал лишь когда, как бы это ни было иронично, умер сам. А теперь, обретя вторую жизнь, оставлял за собой след из трупов. Сначала — он сам, затем — во время налета на гаражи Черной руки, а после — при спасении Габриэля из заброшенного завода. И теперь… Си Джей. Сколько их еще будет? Даже если Блейк не собственноручно нажимал на курок, это все-таки отчасти его вина. До этого момента он всегда убеждал себя, что Микки того стоит, потому что семья того стоит, потому что это единственное, что осталось от прежнего Блейка. Но теперь, загнанный в угол, задался вопросом: ведь малыш, что родится через четыре с небольшим месяца, тоже часть него прежнего? Как он может подвергать ребенка такому риску? — А ну-ка пшли отсюда вон! — гаркнул спросонья отец и шатаясь шагнул на звук. В этот момент случился новый удар, и дверь распахнулась, громко стукнув о стену — кажется, там останется вмятина от ручки. Блейк ничего не успел сделать, наблюдая, как отец с криками «Отстаньте от нас» бросился на Бай Чи и тот отшвырнул его, словно пушинку. И уже прицеливался из пистолета, а Блейк все стоял каменным и проклинал себя за то, что не подобрал ствол, когда Бай Чи его скинул. — Лежать! — приказал тот, но отец завозился, пытаясь вновь подняться. Блейк понял, что еще секунда промедления, и все. Конец. И тогда сам кинулся — но не на Бай Чи, а к отцу, чтобы дотронуться до него и обнять, возможно, в последний раз. — Пожалуйста, — сказал он, держась из последних сил, чтобы не поддаться истерике. То, что рвалось из груди, не было в полной мере тем Блейком, который мог послать на хер кого угодно, при каких угодно обстоятельствах. Это был другой, слабый и беспомощный Блейк. Омега. И в этот момент он ненавидел самого себя, но продолжал умолять: — Не трогай его. Я пойду с вами. Только не трогай его. Бай Чи вдруг дернул щекой и перестал скалиться. Почесал свою блестящую залысину на макушке и цокнул: — Сдался мне какой-то алкаш. Скажи, пусть не дергается. Блейк наклонился, насколько позволял живот, провел по плечу отца рукой, заглянул ему в глаза и тихо произнес: — Не спорь с ними, они уже уходят. И я тоже пойду. Все будет в порядке. Отец ничего не ответил, только рвано выдохнул. А что он мог? В конце концов, этот омега, которым Блейк сейчас являлся, ему никто. У Блейка никого, по сути, больше и не было, лишь один Эрнандес — если, конечно, у того найдутся желание и ресурсы, чтобы вытащить его из еще более глубокой задницы. И если Эрнандес будет достаточно проницательным, чтобы обнаружить диктофон, который Блейк незаметно спрятал в кармане отца. *** Потолок был как потолок — обычного потолкового цвета. Вроде бы, белого, но Блейк был не уверен, потому что в глазах рябило и плыло. Он все-таки получил дозу вырубающего газа в лицо и очнулся лишь минут десять назад, судя по внутренним ощущениям. Теперь лежал, разглядывая это светлое пятно над собой. А потом даже не полностью сформированная мысль, а полумысль, инстинктивный порыв, заставила его резко сесть и схватиться за живот. — Черт! — выдохнул, вытирая выступившую на висках испарину — так внезапно шарахнуло адреналином, что он теперь не мог успокоить колотящееся в груди сердце. В животе тоже забеспокоились и завозились в ответ, и Блейк легко похлопал по выпирающему пупку ладонью: — Все хорошо, папочка с тобой. Только вот где твой папочка?.. Он обвел взглядом комнату — обычная комната, правда, мебель не из дешевых, да и плазма на стене тоже не из среднего ценового сегмента. Минимум всего — кровать, тумба, шкаф, телевизор, низкий столик, вся мебель без ручек и выступающих частей, которые можно отломать, например. Блейк хмыкнул: конечно, никаких острых предметов, вроде ножниц, тут тем более не найти. И зеркала в ванной, которое можно разбить, тоже скорее всего нет. Блейка тут же шарахнуло второй раз гудящим в башке пульсом, стоило ему вспомнить про отца — он надеялся, что с ним все хорошо. И бедный Эрнандес, который уже не получит сегодня никаких приятностей! Нервно хмыкнув, Блейк отогнал мысли о том, что Рут мечется сейчас в неизвестности и не знает, жив ли он вообще. Думать об этом — демотивировать себя и усугублять положение, и без того безрадостное. Да и, в конце концов, Рут не истеричный омега, он что-нибудь придумает. И Блейк что-нибудь придумает. Посидев на постели и медленно вдыхая и выдыхая, он подождал, пока пульс окончательно успокоится и в животе перестанут пинаться — надо будет потом уточнить у отца, не было ли у них в роду футболистов, — а после встал и подобрался к окну. Отодвинул жалюзи, присвистнул с досадой — из-за густых ветвей за деревьями не было видно ничего, кроме, разве что, решетки. Значит, выбраться через окно не получится при всем желании, хотя Блейк сомневался, что способен на это в своем состоянии. Скорее, он не стал бы теперь рисковать фасолиной, даже если такой шанс представился бы. В ящиках не нашлось ничего полезного, в ванной тоже, где, как он и догадывался, не имелось зеркала, только шкафчик над раковиной и душевая. Блейк осмотрел все места, куда обычно запихивали скрытые камеры, даже в вентиляцию заглянул, но ничего не обнаружил. Абсолютно чисто и скучно. Прошло около получаса или больше, прежде чем в коридоре раздались шаги и замерли перед дверью. Блейк, который все это время беспокойно ходил из угла в угол, замер посреди комнаты и следил, как дверь открывается и в нее входит невысокий крепкий бета с подносом. Вероятно, кто-то из прислуги, которого предупредили, что с ним говорить нельзя и тем более — отвечать на вопросы, поэтому Блейк не стал даже пытаться завести диалог. Дождался, пока бета поставит поднос на столик у двери и выйдет, снова заперев ее на ключ. Блейк шлепнул себя по руке, с досадой отмечая, что собрался грызть ногти — не было у него такой привычки и не будет. Нервы не повод. Вообще, основная ошибка всех, кто попадает в подобные ситуации — беспокойно шататься с места на место и изводить себя. Никто прямо сейчас его не спасет, да и вряд ли придет говорить и объяснять что-то. Надо набраться терпения. И сил. Голод не чувствовался, однако Блейк так и не смог вспомнить, когда ел сегодня в последний раз. — Фу, горчица, — скривился он, отогнув лист салата, но все равно откусил от сэндвича, взятого с тарелки. В общем-то, все не так уж плохо — комната с удобствами, пульт от телевизора только надо отыскать, и станет еще лучше. Эрнандес включит голову и бросит паниковать, иначе Блейк в нем сильно разочаруется. Отец точно будет в порядке — если бы было нужно, его бы прикончили сразу, а раз он жив… Значит, будет жив и дальше. И не только Блейк попал в это дерьмо — с ним фасолина. Ужасно, если вдуматься, но сейчас ребенок больше защищал Блейка, чем Блейк — его. С ним было почти не страшно, потому что он чувствовал, что не один. Примерно через час после того, как Блейк поколотил кулаком в дверь и у него забрали посуду, в комнату вошли четверо, и она резко стала настолько тесной, что Блейку показалось, он вот-вот задохнется. Спокойно. Нужно взять себя в руки. Именно это он и сделал: медленно сев на кровати, свесил босые ноги и положил руки на живот, а затем поднял глаза на вошедших. Двое охранников расположились по бокам от двери, а двоих других Блейк уже знал — это были Венсан и господин Лонг Тэнгфэй собственной персоной. Венсан, все еще одетый в черный кружевной костюм, прислонился к стене со скучающим видом, но Блейк понимал, что омега пристально изучает сейчас именно его, а не свой маникюр. Главный ублюдок же поставил стул на расстоянии пары шагов от кровати и опустил на него свою пятую точку с грацией короля. Он, в отличие от остальных, был хоть и в черном, но не костюме — расшитый драконами халат выглядел на нем одновременно претенциозно и по-домашнему. Блейк понял, что угодил в самое сердце клана. — Наш человек говорит, будто ты утверждаешь, что этот ребенок в твоем животе — мой? — начал Тэнгфэй без ненужных представлений. Оно и понятно, ведь, по сути, они с прежним владельцем тела и так знакомы. На это Блейк и рассчитывал. А еще он знал, что в подобном положении нельзя перебивать, перечить и говорить, когда этого не просят, потому собирался отвечать только когда его спрашивали. Вот только взять свои манеры под контроль так и не удалось, и он фыркнул с отвращением: — После клуба меня никто не трахал. Как-то, знаете ли, не хотелось. — А до клуба? — А это… — Блейк помедлил и усмехнулся, — уточните у Бай Чи. Жаль, он не всегда докладывает своему боссу о том, чем занимается с омегами на ферме. — Венсан?.. — Тэнгфэй строго посмотрел на омегу, но тот даже не шелохнулся. Ответил, все так же глядя на свои ногти: — Я подумал, что это не стоит твоего внимания. Он просто развлекся. — Что это значит — «просто развлекся»? Теперь Венсан цокнул, закатил глаза и бросил с таким пренебрежением, что Блейка затошнило: — Потыкал свой отросток ему в рот, вот что! Тебе прямо в красках описать, как он сам мне рассказал? Нам это очень пригодилось для дальнейшей работы с этим омегой. — Да? — усмехнулся в ответ его отец. — Что-то я в этом сильно сомневаюсь. Думаю, для восемьдесят седьмого будет лучше, если он перестанет желать подобных вещей с нашим товаром. Сделайте, что необходимо. Он кивнул одному из охранников, и тот вышел за дверь, а через минуту его сменил новый. Впрочем, на лицо они все были одинаковые: альфы, азиаты, с ровными стрижками и в черных костюмах, которые не скрывали кобуру и четко очерчивали мощные мышцы. Шансов противостоять таким — ноль. — А теперь вернемся к тебе. С нашей последней встречи ты сильно изменился, — сказал Тэнгфэй, глядя Блейку прямо в глаза. Понятно, что не беременность имел в виду, а нечто другое. Чувствовал. — Такая страна, — Блейк пожал плечами, стараясь, чтобы это выглядело как можно более непринужденно. — Пришлось как-то выживать. — Не сбежал бы — не пришлось. Блейк хотел было возразить, что вообще-то, он не сбежал, а… А потом его вдруг осенило: в этой суматохе, похоже, его перепутали с Габриэлем! Они же вышли из «Рая» почти одновременно. Правда, тело Блейка — ногами вперед. Однако Тэнгфэй, судя по всему, решил иначе. А это означало, что Габриэля никто искать не будет. И если даже Блейк — с братом или без него — не выберется, то хотя бы у одного из всех пострадавших останется шанс на новую жизнь. И поэтому Блейк решил играть свои карты до конца. — Мне у вас еда не нравилась. Слишком пресная. Тэнгфэй усмехнулся: — А знаешь что? Как там тебя, Джеремель? Я даже не помню толком, какими были наши с тобой «практические занятия». Вы все на них одинаковые. Но сейчас ты мне даже нравишься. — Увы, это не взаимно, — сказал Блейк, заставив альфу еще сильнее рассмеяться. Потом тот встал, оправил свой длинный шелковый халат, бросил на живот Блейка странный взгляд и, повернувшись, шагнул к двери, давая понять, что разговор окончен. Венсан на Блейка даже не посмотрел. И спасибо, Господи, подумал Блейк. День выдался длинным и жестоким, больше всего ему требовалось побыть одному и подумать. Вот только о чем? Составить новый план? Убиваться от жалости и ненависти к себе? Поддаться чувству тревоги за ребенка? Столько соблазнительных вариантов, что хотелось все сразу. Однако задачу за него решил тот, кого Блейк меньше всего ожидал сейчас услышать. Этот голос последние полгода он столько раз переслушивал в записи, что почти отвык от живого звучания. Живого — несмотря на содержание, смысл слов был именно таким. — Отпусти ты меня, я сам могу дойти! Что я, дорогу в его спальню не знаю, по-твоему?! Ах, сегодня не в спальню? А куда? В сад? В бассейн? На потолок? Вот на потолке меня еще не трахали, — язвительно высказывал кому-то Микки, проходя мимо двери. И Блейк, стараясь не поддаваться жалости и злости, усмехнулся: похоже, придется выбирать первый вариант.