Все альфы попадают в рай

У Рута была щетина такая, какой Блейк ее и запомнил, когда нащупывал его подбородок с утра, толком не очнувшись — густая, жесткая, хотелось поскрести ногтями по линии челюсти, чтобы услышать этот неповторимый звук. Блейк и поскреб, и от кончиков пальцев щекотка расползлась по всей руке. — Мне вставать только через час, — хриплым и тихим ото сна голосом прогудел Рут, при этом ловя его руку и целуя в ладонь. — А я уже встал, — сообщил Блейк, ныряя с головой под одеяло. Рут фыркнул, прихватил его за волосы, почему-то внезапно длинные, до плеч, каких у него никогда не было, отвел голову в сторону от своей шеи и прижался ртом к шее Блейка, который тут же, не сдерживаясь, застонал — вот, чего ему так не хватало. Рут в секунды избавил его от пижамной футболки и трусов, спихнул одеяло на пол, глянул как тогда, в тот вечер, когда у них это случилось в первый раз. Живота, кстати, тоже не было еще, как сейчас… Блейк с недоумением уставился вниз, и Рут приложил палец к губам: — Тихо, дети спят. А то придется тебя затыкать, как в прошлый раз. — Какие еще дети? Рут снова фыркнул, а потом тоже опустил глаза и вместе с этим руку на член Блейка, который выгнулся навстречу со всхлипом — да что же это такое, почему всё так сильно и остро? Как будто они не каждый день с латиносом упражнялись в фитнесе на этой кровати. Но все равно хотелось до безумия, чтоб Рут уже опустился сверху, чтоб его можно было почувствовать всего, тяжесть и жар его тела, его мокрые горячие губы, его язык — сразу и везде. А потом развернуться, взяться за спинку кровати и подставить под его лапищи задницу. — Поцелуй меня, сейчас же! — приказал Блейк, моргнув лишь раз и приподнимаясь на локтях — и заорал, отползая, потому что вместо Рута перед ним был Тэнгфей. Его узкоглазая плоская морда была напротив, и его пальцы сомкнулись на щиколотках Блейка. Блейк заорал еще громче, отпинываясь, но пальцы стискивали всё сильнее и сильнее, пока он не дернулся в последний раз, словно в конвульсиях, и не проснулся. — Спокойно, папочке приснился кошмар, —прерывисто прошептал он, поглаживая низ живота, куда только что пнули. Сердце не просто стучало, а колошматило о ребра. От возбуждения следа не осталось, зато страх продолжал выступать липкой испариной на шее и спине. Продышавшись, Блейк выпутался из одеяла, которым чуть не удушился, пока метался по постели, сходил отлить. Пока умывался, понял, что надо еще раз, потому что на мочевой снова давило. Голова кружилась, как будто он только что вылез из аттракциона, где висел в перевернутом виде не один час, еще хотелось есть, однако до завтрака было еще далеко. На этот случай у кровати теперь лежали фрукты в вазе с китайской росписью, — конечно, тут же все было с ней, — и он оторвал от связки банан, когда вернулся из ванной. Сел на край кровати и глотал, почти не жуя и болтая ногами. После банана вдруг захотелось обычных сосисок для хот-догов, самых дешевых, которые на вкус как пересоленная соя, политых таким же дешевым соусом для барбекю и горчицей, и Блейк вздохнул вслух: — А это уже утром… Хотя вряд ли тут такие есть. В живот снова пнули, в этот раз с другой стороны, и оставалось только удивляться, какой шустрый у него получился продолжатель рода. Эрнандесу будет чем заняться — справляться один с бытовухой, которая выпадала на долю всех папочек, Блейк не планировал. С другой стороны, напомнил Блейк себе в очередной раз, он и тут находиться не планировал. Само получилось. Он вообще не знал, что будет дальше, и что там с Эрнандесом. И доном — что Рут ему сказал, интересно, чтоб не пугать? И что с отцом? Живы ли они все? Даже если спросить об этом у самого Дракона, тот не скажет правду, наверняка лишь отмахнется и скажет, чтобы Блейк задавал меньше вопросов. С доктором тоже ничего понятно не было — и эти несколько дней, пока ждали результат теста, стали настоящей пыткой. Может, у Маклейна тоже имеются свои тузы в рукаве, а Блейк снова облажался, и теперь ждет только того, что с ним решит сделать Тэнгфэй. А сделать он мог что угодно, недаром Поднебесная веками славилась самыми изощренными пытками. Возможно, доктора все же удалось завербовать и тот действительно подменил образец, но если результат придет отрицательный, тогда неизвестно, что хуже — перехитрить себя самого или носить в животе ребенка от главного козла Вайландо. В другое время, будь он прежним собой, Блейк бы справился с ненужными мыслями, их учили как, иначе бы он не сдал тесты на профпригодность, а сейчас физически не мог, не справлялся — гормональный фон был таким коктейлем, что кинь спичку, и заполыхает. Потому Блейк решил справляться как умел, как типичный омега — искал поддержки у того, кто ее готов был дать. Не то что бы Микки делал это с охотой, но позволял липнуть к себе, смирившись. — Твой запах меня успокаивает, — пояснил Блейк, когда они лежали в его комнате и смотрели старый фильм, один из тех, что впервые увидели ещё детьми. Когда папа был жив. Конечно, он имел в виду не естественный, а синтетический аромат, который был на брате постоянно — что-то пудровое и прохладное, смесь запахов, в котором был и Венсан в том числе. Была нотка альфы — но совсем слабая, почти незаметная, однако Блейк ее тоже чувствовал и ненавидел. В их нынешнем положении было даже лучше, что именно Венсана было больше. — Да? — Микки принюхался, подняв запястье к носу. — Я думал, тебя на соленое тянет. Понюхай Чона, у него парфюм — как будто море высушили и во флакон впихнули. Бесит. Закинув в рот чипсину, он замолк и покосился на дверь. Через пару секунд она отворилась без стука, в проеме замер Венсан, увидел Блейка и закатил глаза. — Так скоро я ревновать начну к своим игрушкам, — произнес он, глядя Блейку в глаза. — Я тебе его одолжил, как жилетку для соплей, а не подарил. — Я беременный и тупенький, что с меня взять, — сказал Блейк, пожав плечами, а Венсан опасно сощурился: — Не настолько, каким прикидываешься. — Тебя Дракон прислал? — влез Микки, уводя разговор в более спокойное русло. — Нет, он улетел по делам. А я еду за подарками к Новому году. Особые пожелания будут? Несколько мгновений они смотрели друг на друга — Венсан с холодной полу улыбкой, изогнув бровь, Микки — с непонятным выражением, пока не произнес: — Нет. — Тогда выберу на свой вкус, как и всегда. Он ушел, нарочно не закрыв за собой дверь. В этом был весь Венсан — делал все так, чтобы другие в его присутствии ощущали себя прислугой. Микки, впрочем, решил проблему, даже не поднявшись, швырнул в дверь подушкой и та закрылась сама. Блейку понравилось, как он смотрел на Венсана — как на самого Блейка, когда тот заставлял его делать уроки. И Микки их не делал, вот что забавно, сколько бы старший брат ни убеждал, ни мотивировал карманными деньгами, а потом попросту ни орал, раздражаясь. Микки просто не делал их — потому что не хотел. Он выживал здесь, приспособившись, но не перестал быть язвой. — Ты не пробовал дать знать о себе? Что тебя похитили? — спросил Блейк. Микки презрительно хмыкнул: — А ты смешной. Думаешь, я тут по телефону с дружками целый день болтаю? Здесь нет такого варианта, запомни уже. Прислуга получает столько, что сделает вид, что ничего не происходит, даже если Дракон отрежет тебе язык при всех. Только принесет щетку и будет отмывать кровь с пола. Телефоны всех, абсолютно всех — на прослушке, разве что не у Венсана и самого Дракона, но вряд ли Дракон разрешит позвонить твоему дядюшке, чтоб ты поздравил его с юбилеем. — Я надеюсь, что расследование идет и тебя все-таки ищут, надеюсь, что твои сообщения на автоответчике дошли того, кого надо. Ты свидетель убийства, ты важен для расследования, если ты хотя бы опишешь, где находишься… В полицию нельзя звонить, я им не доверяю, у Дракона связи везде. А вот если ты оставишь сообщение в 911… Ты же как-то оставлял сообщения на домашний номер? Это я на них ответил тогда. — С Венсаном всегда можно договориться, но оно того не стоит. Я по голосу догадался, что это ты был, только не понял, какого хера ты ошивался в нашем доме. — Жил какое-то время, пока было негде. Некуда было пойти, а Блейк рассказал о том, где живет и с кем. Лицо у Микки сделалось знакомо-незнакомо пустым, без эмоций: — И как там старик? Рад, наверное, что один надзиратель сдох, а второй пропал? Никто не гоняет его мыться и не выливает бутылки в раковину? Ладно, не отвечай, и так понятно. — Ты не прав, он тяжело это все перенес. Ты не видел. — Еще бы я видел, придурок! — вспылил Микки. — Как бы я видел, если меня трахали, не вынимая? В перерывах между хуем китайского ублюдка и хуем китайского ублюдка? — Блейк смотрел выжидающе, ничего не говоря, и брат, сопя, сел на кровати, тряхнул головой и закрыл глаза. Произнес уже спокойно: — Бесишь ты меня. Блейк специально положил руку на живот, напоминая о своем положении, и это подействовало. Ощутив себя виноватым, Микки, возможно, примет верное решение. Пока же он только сказал, опуская ноги на пол: — За мороженым схожу. Жизнь в особняке Тэнгфэй, по факту, оказывалась не такой уж плохой, за некоторыми исключениями. Блейк понимал, что находится в крайне невыгодном положении: омега на поздних сроках беременности, без необходимых связей, экипировки и уверенности, он поддался тому единственному инстинкту выживания, что сам собой появлялся в опасные моменты — глаза в пол и не высовываться. Организм и психика умеют приспосабливаться к самым суровым условиям, которые пока не отличались особой жесткостью. Конечно, все все понимали, зачем здесь эти омеги, но от слуг вместо пренебрежения Блейк чаще ловил сочувствующий взгляд, а от охранников — отсутствующий, словно они не люди, а мебель. Тяжелее всего было понимание, что однажды эта тепличная жизнь кончится — наверное, как рассудил Блейк, именно это и сводило с ума подобных Микки. И он готов был сделать все, чтобы избавить брата от участи: если его судьба решилась бы результатом ДНК-теста, то положение Микки зависело исключительно от настроения его хозяев. В бытовом же плане могло показаться, что условия почти райские. Их с Микки хорошо кормили, разрешали гулять и смотреть телик и почти не трогали. Блейка. А вот брат иногда выпроваживал его из своей спальни или исчезал куда-то посреди дня, стоило громиле по имени Чон подойти к ним, по обыкновению смотрящим на карпов, и шепнуть на ухо о том, что босс вызывает. С Венсаном Блейк почти не пересекался, а уж самого Дракона не видел со дня своего пленения. Это и успокаивало, и нервировало одновременно. Блейк ощущал себя подвешенным в неизвестности и ждущим чего-то — то ли казни, то ли помилования. И в очередной раз, когда Чон прервал их с братом прогулку, Блейк едва не потерял равновесие, — пришлось опуститься на скамейку — услышав «Ты идешь со мной, сейчас», сказанное именно в его адрес. В доме они вошли в незнакомый коридор — то крыло, где Блейк еще ни разу не был. Он пытался запомнить все повороты, лестницу, камеры и двери, но очень быстро от напряжения заболела голова, и он подумал: а надо ли? Может, все уже решено? С другой стороны, если бы его собирались грохнуть прямо сейчас, то уж точно не на дорогом ковролине возле золоченых статуй китайских драконов. Зал, в котором он теперь оказался, будто переносил в другую часть света: от обилия роскоши и азиатского дизайна глаза устали быстрее, чем в нем появился главный Дракон. В фирменном костюме из черного шелка, он прошелестел едва слышно по пухлым коврам и опустился в большое мягкое кресло, а затем кивком приказал громиле Чону подвести Блейка ближе. Выполнив, тот шагнул обратно и растворился в полумраке за резной деревянной ширмой. — Садись, — мурлыкнул Тэнгфэй. — Будущему папочке не стоит нагружать ноги. Блейк фыркнул, но от предложения не отказался. Он сел и замер, хоть и желал сейчас поскорее отделаться от цепкого взгляда этого долбаного китайца и принять свою участь, какой бы она ни была. Однако Дракон, будто кот, явно решил поиграть с ним — в его ласковый вкрадчивый тон Блейк совсем не поверил. А потом Тэнгфэй заговорил. — Мой отец рано скончался, — сказав это, он прикурил длинный мундштук и выдул дым, явно не табачный, в сторону Блейка. — Меня воспитал дед. После школы он решил отправить меня в лучший университет мира. Он хотел, чтобы я получил первоклассную подготовку, делал из меня второго себя. Моей задачей было не только учиться, но и приспособиться. Я был… как это у них говорится?.. Белой вороной. Азиатской белой вороной. Почему ты не смеешься? — Тэнгфэй снова затянулся и выпустил очередную струйку дыма в Блейка. — Это сейчас я тот, кого все боятся. А в двадцать… Я встретил такого же, как я, только белого, по-настоящему. Веришь? Посмотри на моего сына. Его родил самый прекрасный человек на земле. Лаовай, как сказал дед. Роды были сложные, а он даже не разрешил мне приехать на его похороны. Двадцать с лишним лет я не имел права показать сына миру, и вот, теперь, когда весь клан в моих руках, когда Венсан наконец выйдет из моей тени, заявляешься ты. Знаешь, зачем я все это тебе рассказываю? Блейк собирался помотать головой, но решил, что вокруг Дракона слишком много пресмыкающихся омег, чтобы становиться одним из них. В прошлую их встречу Блейк сумел заинтересовать его. И поэтому сказал то, что думал. — Ты хочешь, чтобы я понял свое место. Мундштук замер в поднятой руке, Тэнгфэй постучал по нему длинным ногтем мизинца, стряхивая пепел в вазочку на столе, и отложил в сторону. Теперь его острый взгляд был направлен четко на Блейка, словно пытался прочитать мысли. — И где же оно, твое место? — он подался вперед с нескрываемым интересом. Блейк понял правила игры. Ничего не будет сказано напрямую, его задача — угадывать интонации, двигать диалог, хотя его результат уже был очевиден. У китайца в глазах плескалось вовсе не презрение, а то, что в другой ситуации Блейк бы в нем возненавидел, но сейчас их эмоции, пусть и обманчивые, оказывались схожи. За месяцы, проведенные в омежьем теле, Блейк с девяностопроцентной точностью сказал бы, что Тэнгфэй глядел на него так же, как альфы глядят на то, чем гордятся обладать. Тэнгфэй глядел на него с радостью и надеждой, и поэтому Блейк, подняв подбородок, вдохнул побольше воздуха и уверенно произнес, не отводя взгляд: — Здесь. Мое место здесь. Дракон удовлетворенно кивнул и хищно улыбнулся.