Все альфы попадают в рай

Из мутного марева Блейка вытащил знакомый тон с истеричными нотками, кажется, это был Микки. — Что с ним? Что этот ублюдок с ним сделал?! Отвечай, Чон! Да, точно. Микки. Блейк еле открыл глаза — после полумрака, царящего в кабинете главного Дракона, нет, монстра, яркий свет мешал сосредоточиться. Блейк все еще был там, все еще видел залитый красным светом от китайских фонариков, будто кровью, деревянный пол и кофейный столик, на котором Тэнгфэй поставил ноутбук, развернув экран в сторону Блейка. — …ты меня слышишь? Чон, зови доктора, он не реагирует, посмотри на зрачки! — Доктор Маклейн уже осмотрел его. Дали успокоительное, — низкий голос альфы прозвучал прямо над ухом. — Будешь следить за его состоянием. Если что — позовешь. Блейк теперь ощутил, что плывет по воздуху, а потом его переложили на кровать, и все совсем закружилось. Он мог глядеть лишь на потолок — тот единственный оставался неподвижен — и краем сознания все-таки смог сообразить, что принесли его в другое место. Это точно была не его комната, возможно, спальня Микки — больше ничего Блейк опознать не сумел. Его комната!.. Подумать только, как же быстро он свыкся с этой мыслью! От злости и бессилия Блейк зажмурился, но снова глаза открыть так и не смог. По вискам бежали две тонкие дорожки, вытирать которые он был не в силах. Даже руки толком не слушались. — Малыш?.. — где-то совсем возле уха раздался голос Микки. Блейка окутало его запахом, так похожим на папин, и он до боли закусил губу, чтобы не разреветься при брате. — Он их убил, убил, — пробормотал Блейк, всхлипывая. Микки все понял — потому что никак это не прокомментировал. Кого и почему — для него не имело значения, Блейк теперь стал точно таким же, с дырой в душе и лишенным всякой надежды. Теплые и тонкие руки брата обвили его вокруг шеи, а щеки опалило его горячее, успокаивающее дыхание: — Давай, не держи это в себе. Что с ребенком? Блейк с благодарностью обнял его в ответ и прошептал всего одно слово, на какое хватил сил, перед тем, как провалиться в бессознанку: — Наш. *** Проснулся Блейк в темноте, за окном шелестя моросил дождь, из приоткрытой створки вместе с прохладой доносился его влажный запах. Дожди в январе — не редкость для такого южного города, как Вайландо, у них и снега-то настоящего ни разу не выпадало за последние полвека. А Блейку вдруг захотелось туда, где он сможет упасть в огромный сугроб и лежать, пока его не накроет сверху. Даже собственная смерть не ощущалась так горько, как это. Теперь, напичканный лекарствами, которые дал ему лично добрый доктор Маклейн, Блейк прокручивал воспоминания, будто в перемотке, глядя на все со стороны: вот они с Тэнгфэем сидят друг напротив друга в темном кабинете, вот Тэнгфэй поворачивает к нему экран ноутбука и произносит: — А теперь, дорогой мой, небольшая гарантия, что ты не сбежишь во второй раз. И уж надеюсь, ты не вздумаешь сбежать на тот свет, как это сделал твой закадычный дружок. Блейк было обрадовался — вот оно! Тупые китайцы перепутали его с Габриэлем и все еще считают, что тело Изуми осталось где-то там, на свалке, а тот, кого они поймали — сбежавший омега! И, возможно, ему не сделалось бы так плохо, если бы перед этим он не испытал настолько мощное облегчение: Гэби в безопасности. Никто его не ищет. Он важный свидетель торговли людьми, и рано или поздно он найдет в себе мужество заявить обо всем. С Блейком или без него. С трудом скрывая радость, Блейк потупился и натянул длинные рукава пониже, будто Дракон мог видеть сквозь одежду. Однако тот даже не обратил внимания, поглощенный своим триумфом, который достиг и Блейка, сначала не осознавшего, зачем они вместо обсуждения условий жизни в качестве будущих родителей смотрят новостной выпуск о пожаре. Но, приглядевшись, — вид на дом сверху оказался непривычным — Блейк почувствовал, как у него холодеют руки и ноги. Диктор верещал что-то на типичной для журналистов скорости, но Блейк не слушал, все глядел на кадры, снятые с вертолета: обугленная крыша, черные глазницы выгоревших окон. Это место и раньше не отличалось красотой, а теперь в нем с трудом узнавался шелтер Чики. Точнее, бывший шелтер. — Вот, где ты прятался от нас все это время, да, дорогой? — медовым голосом проговорил Тэнгфэй. Ему это нравится, подумал Блейк. Эта скотина получает удовольствие. «На месте пожара обнаружены двенадцать тел, личности трех омег из них не установлены. По предварительным данным, эти омеги незаконно проживали в квартире мистера Эдмундо Чиконе… — на кадрах крупно всплыла фотография Чики, старая, еще без привычного макияжа и усов, — …который также погиб при пожаре». Двенадцать!.. Этот урод спалил весь жилой комплекс! И трое, помимо Чики, сгинули в этой квартире, где для Блейка уже все казалось таким родным, таким живым. Он смотрел на выпуск новостей и просто не мог поверить, что их больше нет. — Надеюсь, тебя это убедит быть покладистым, — самодовольная рожа Тэнгфэя поплыла перед глазами, как бы Блейк ни старался сосредоточиться. — Иначе пострадают все, кто тебе помогал. Бар «Мескаль», дом старика Риверы в Вестсайде. Ты же этого не хочешь, правда? Блейку поплохело, и его унесли. «Дальше все будет зависеть только от тебя» — донеслось ему вслед от главного ублюдка, вместе с ненавистным теперь запахом того, что он снова раскуривал в своем мундштуке. Только теперь, прокручивая в памяти сказанное им, Блейк заметил, что ублюдок не упомянул церковь Святого Луки, банду Эрнандеса и новую квартиру, которую он снял для Джека и Кайла. А это означало, что они, скорее всего, в безопасности. Пока в безопасности — гарантий, что Тэнгфэй не оставил их на удобный случай, у Блейка не было. И надеяться на других он больше не мог, а значит, на этот раз ему придется выпутываться в одиночку. То есть, не совсем, конечно, ведь у него все еще имелся Микки. Который сейчас почему-то лежал рядом на огромной кровати, свернувшись в позу эмбриона, и тихо плакал. — Эй, — позвал Блейк, и Микки сразу затих — видимо, надеялся, что тот отстанет, сделав вид, что ничего не слышал. Но Блейк произнес: — Я знаю, что ты не спишь. — Ну и молодец, — съязвил брат раздраженно. — Что случилось, пока я был в отключке? Микки лежал долго — Блейк уже решил, что ответа не дождется, но тот все равно завозился, сел на кровати, со злостью, сильно нажимая, вытер мокрые щеки, щелкнул ночником и рывком задрал футболку до шеи: — На, любуйся. Барбелла называется. Горизонтальный прокол, титан, с двух сторон шарики. Как заживет, поменяют на золотые или платиновые. Шавки в богатых домах не носят дешевку. Блейк, помогая себе руками, приподнялся и подсунул под спину подушку. Соски Микки выглядели припухшими и покрасневшими благодаря пирсингу, которого тут еще недавно не было. Хотелось хмыкнуть — потому что был момент, когда Микки хотел себе такое, в выпускном классе, и они с Блейком не единожды по этому поводу ссорились, пока Микки не узнал, что это не безболезненная процедура. Сейчас его, видимо, не спрашивали, хочет он или нет. — Дракон? — спросил Блейк, и Микки со вдохом опустил футболку: — Венсан. Сделал себе подарок на Новый год. — Больно? — В процессе и первые пять минут. Потом нормально, как после течки, терпимо. Надо их еще заклеить, чтоб не цеплять, кстати. Спрыгнув с кровати, Микки подошел к тумбочке и принялся рыться в ящике, шурша упаковками и щелкая крышкой контейнера с лекарствами. Достав несколько ватных дисков и пластыри, он стал поочередно, сражаясь с липким слоем, отцеплять и прилеплять их на край тумбы, — чтобы потом удобно сразу брать. В голове Блейка все еще было мутно и в ушах звенело, как после взрыва, но он все равно понял, что жалость Микки не нужна. — Знаешь, а тебе идет, — сказал Блейк, и тот криво усмехнулся в отражении зеркала: — Ага. Как собачке новый ошейник. Управившись со своим занятием, Микки тряхнул волосами, сходил в ванную, где пошумел водой, а потом вернулся и плюхнулся рядом. Неуверенно подполз ближе и спросил, хмурясь: — А сердце слышно через живот? — Не знаю, — Блейк пожал плечами. — Попробуй. Микки глянул на его живот так, будто тот мог ответить что-то более вразумительное, фыркнул, но все равно лег ближе и прижался ухом. Для уверенности заткнул пальцем второе и закрыл глаза. Блейку на секунду стало невыносимо тоскливо — жаль, что Рут сейчас не задает такие же вопросы и не лезет к его животу, царапая щетиной руку. — Ну что там? — шепотом спросил Блейк, и Микки возмутился: — Помолчать можешь секунду? Не слышно ничего! — Он поменял положение, прижался другим ухом, задумчиво уставился перед собой. — Кажется, слышу. Представляешь, слышу! А ну с другого бока… И тут слышу! — Не может быть с двух сторон, — вздохнул Блейк. — Он же с одной стороны спиной ближе, или как оно там… — Это так… странно, — Микки снова зажмурился. — Как у ракушки внутри звук. Так и уснул — у его живота, и Блейк еще какое-то время смотрел на брата, прогоняя из головы картинки со сгоревшими телами и елейный голос китайского ублюдка. За одно он готов был сказать спасибо — что напомнил о том, что никто не задерживается в хозяйском доме надолго, а люди вне его — давно мертвы, просто еще не знают об этом. Состояние было похоже на то, какое Блейк испытывал, оказавшись в этом теле — отупение, слабость, оторопь и отчаяние, разве что уже не от потери крови. Тогда болели руки, напоминая, что он жив, в этот раз болело глубоко в груди и носоглотке от слез, которые подкатывали, но никак не выходили. Есть, оказывается, такое — тихая истерика, что хуже любых рыданий. Блейк так и пролежал в кровати до следующего вечера, вставая только чтобы отлить, а поесть ему принес Микки, в чьей комнате он остался. — Мне сказали за тобой присматривать, — пояснил брат утром, гремя подносом с посудой и пристраивая ее на столик у кровати. — Как будто я этого не делаю. — Боятся, что самоубьюсь? — хмыкнул Блейк в подушку. — С собой можешь делать что хочешь, но потом, когда родишь. А пока внутри мой племянник, давай-ка вытирай сопли и ешь. Как будто можно кого-то оживить, если вот так валяться и ныть. — Я не ною. — Тогда тем более садись и ешь. Микки был прав, потому Блейк съел все, что он принес - хоть и не чувствуя вкуса еды. И в обед тоже. А ужин подал Венсан. Красивый, как темный эльф, с собранными в пучок волосами и в струящемся по всем его изгибам шелковом халате с золотыми драконами. Пока Блейк глядел на него настороженно, спокойно налил в чашку чай, добавил молока, размешал и протянул ему, улыбаясь: — Как себя чувствует мой дорогой отчим? — Сносно, — ответил Блейк, и тогда Венсан аккуратно положил ложку на блюдце и опустил руки на колено. Он смотрел, не мигая, как неживой, тяжелым взглядом, хотя глаза у него были светлые, особенно сейчас, когда на его лицо падал свет заходящего солнца. — Как все-таки интересно устроена жизнь, — произнес Венсан. — Кто-то всю жизнь пытается заполучить внимание папаши, а когда вдруг это почти происходит, появляется тот, кому это не надо, но который сразу становится чудесным наследником, не прилагая усилий. — Ты не можешь нам навредить, — заметил Блейк, опуская ладонь на живот. — Дракон будет в ярости. — Я и не собирался, — дернул плечом он. — Просто пришел пожелать хорошего вечера и сказать, что забираю Микки до утра. Спрашивать «зачем?» было бессмысленно, он все равно бы не ответил. Микки в самом деле вернулся только к утру, точнее, его привели — Чон принес его на руках и опустил на кровать в одежде, но не в той, в какой тот уходил. Рубашка на нем была и не Венсана, а одна из тех, обычных темных, что носил Чон. И больше ничего. Игнорируя другие запахи, Блейк уловил запах алкоголя и поморщился, а утром Микки на вопрос, что произошло, только отмахнулся: — Рисовая водка. Ему было интересно, сколько я могу выпить до того, как меня стошнит. Венсан почти не отпускал его от себя целую неделю, и Микки каждый раз возвращался подавленный, что на состоянии Блейка позитивно не сказывалось. К самому Блейку Венсан относился показательно вежливо и заботливо, и чем больше улыбался, тем больше доставалось Микки, на котором он злость вымещал. Пока однажды Микки не вернулся с горящими глазами и безумной улыбкой, а на его щеке горел след от пощечины. — Все в порядке, — предвосхищая вопросы Блейка, воскликнул он и вытер кровь с нижней губы. — Наш месье не любит, когда его кусают. «Без разрешения» — добавил уже тише, но Блейк все равно услышал. Впрочем, после этого Венсан оставил их в покое обоих. На фоне всеобщего веселья и оживленной суматохи — прислуга готовила дом к большому приему в честь празднования китайского Нового года — настроение Блейка становилось еще мрачнее. Пока за окнами носились приглашенные рабочие, которые украшали фасад и сад, он не мог найти в себе силы даже выйти из комнаты. Может быть из омежьей солидарности с братом, а может оттого, что тело готовилось к появлению ребенка, но грудь у него тоже болела. Раньше он и не вспоминал, что она существует, а сейчас только и делал, что массировал ее, и тогда становилось легче и она уже не была такой твердой. Теперь он понимал, что чувствовал Микки первую неделю — с такими чувствительными сосками ощущаешь себя максимально уязвивимым. Имелся бы хоть кто-то, кто помог бы это принять и рассказал, что так будет, — стало бы проще. Но у Блейка, как и всегда, не было ничего просто. Дракона он больше не видел: тот снова куда-то уехал, а Блейк каждую ночь перед сном крутил в голове те кадры с экрана ноутбука и понимал, что они останутся с ним навсегда. Он видел сотни фотографий трупов во время работы в полиции, однако они не воспринимались так остро, потому что это были объекты расследования, люди, имен которых он не помнил. Совсем другое дело, Чика и омеги, с кем Блейк прошел через столько всего, чтобы в результате… что? Они теперь тоже чей-то объект расследования, если не криминального, то пожарного надзора, а не живые люди со своими страхами и мечтами. Почему-то Блейк был уверен, что люди Тэнгфэй обставили все так, что причину пожара найдут в каком-нибудь неисправном чайнике и старой проводке. В подобных трущобах всегда так, никому они не нужны, одними тараканами больше, одними меньше. О том, были ли Чика и остальные живы на момент пожара, Блейку хотелось не думать, но мысли в голове не унимались. Даже пытался плакать — не вышло. — Долго ты вертеться будешь? — ворчливо спросил Микки, с которым он теперь почти всегда ложился спать. — Ноги болят, — признался Блейк. — Отекли. Включив ночник и повернув к нему помятую физиономию, брат заразительно зевнул и перелез на его часть кровати вниз, откидывая одеяло и решительно хватаясь за его ногу. — Лежи спокойно, — приказал он, и Блейк застонал от облегчения, когда твердые жесткие пальцы брата прошлись от колена до его щиколотки. Микки мял его, не щадя, местами даже больно, но сразу после этого Блейк отрубился, впервые за несколько дней проспав до позднего утра и без кошмаров.