Все альфы попадают в рай

То, что персонал особняка занят подготовкой к китайскому Новому году, было только на руку. Однако первые пару недель после нервного срыва Блейк провел взаперти и толком за домом не следил. Его по-прежнему держали на успокоительных, что выдавал доктор Маклейн лично, и вот наконец лекарства начали действовать в полную силу. И Блейк решил, что ему тоже пора. Дальше тянуть некуда: участь Микки предрешена и это вопрос времени и настроения Венсана, а до рождения ребенка, по словам Маклейна, оставалось не больше четырех-пяти недель. После чего Дракону может взбрести в голову сделать еще миллион тестов, и все они покажут ноль родственных процентов между ним и ребенком, а значит, обман раскроется. Это Блейк и пытался вдолбить Маклейну уже вторую встречу подряд, однако тот продолжал включать заднюю: — Меня из-за тебя и так на куски порежут! И Блейк в очередной раз закатывал глаза: — Не порежут, потому что я выйду отсюда и сделаю так, что Тэнгфэй больше никому не сможет навредить! Я добуду тебе и твоему Питону иммунитет у картеля, у полиции, у кого хочешь! Пожалуйста, Джо, — Блейк заглянул ему в глаза, — ты единственный здесь, кто может помочь. Все, что мне нужно, это твоя помощь и пистолет… — Пистолет?! — Маклейн зашипел на него, негодуя, и выдавил на живот слишком много геля для УЗИ. — Ты сдурел? Меня на входе сканируют металлодетекторами! — Значит, нам нужен пистолет не из металла, скажем, напечатанный на 3д-принтере — в отличие от вечно дерганого в последнее время Маклейна, Блейк пожал плечами почти без эмоций. Транки были легкие, для беременных, но на его расшатанные гормонами мозги они действовали посильнее самой мощной запрещенки. — Я знаю, у кого такой можно достать. — А других идей у тебя нет? Без оружия, например? Даже если детектор не сработает, это не значит, что меня не щупают при досмотре, — доктор помрачнел. — Каждый раз. Везде. — Может, ты возьмешь с собой ассистента? — неуверенно предположил Блейк. — Какого-нибудь омегу или похожего на омегу бету? — Нельзя, — покачал головой Маклейн. — Охрана центрального входа не пропустит, если его нет в списке, так что… Он замолк, осмотр слегка затянулся. У Блейка иных вариантов не имелось. Закончив, Маклейн вытер его живот одноразовыми пеленками и какое-то время бездумно гладил, что почему-то не успокаивало, а наоборот, вызывало горькое чувство обреченности, отчего в носу вдруг защипало. — Нет у меня больше других идей, понятно?! Я беременный омега, а не чертов суперкомпьютер! Он дернулся, отстраняя руку доктора, но тот вдруг схватил его за запястье, несильно сжимая. — Тише, тише. Может, у меня все-таки найдется. Я же медик, в конце концов. У меня есть доступ к особым, сильнодействующим идеям. Следующий визит доктора Маклейна должен был состояться ровно перед Китайским новым годом, и у Блейка оставалось чуть больше двух недель, чтобы придумать план побега. Очередной план — похоже, из них теперь состояла вся его жизнь. Однако в теперешнем своем состоянии он мог думать лишь на эти две недели вперед и не представлял, что станет предпринимать после того, как окажется по ту сторону черного решетчатого забора. Даже если «та сторона» означала бы тюремное заключение, Блейк готовил себя к этому морально: все что угодно, лишь бы убраться отсюда подальше. О ребенке, как он надеялся, в лучшем случае позаботится Микки, как ближайший родственник. А в худшем… Об этом думать не хватало мужества. В любой иной ситуации беременный омега из бедного квартала Вестсайда схватился бы за возможность остаться при Драконе и не выпускал бы из рук его член ни на секунду. Но только не Блейк — теперь это дело уже перекочевало в разряд личного. По факту, оно давно им стало, возможно, даже раньше, чем китайский ублюдок начал домогаться Микки и приказал своим шестеркам убить Блейка. Нет, это дело стало личным в тот момент, когда Блейк утешал пленника на узкой койке в заброшенном доме. Тот омега, Изуми, считал, что его жизнь кончена, и Блейк сто тысяч раз потом проклял себя за то, что не сбежал с ним. Позарился на куш побольше, хренов спасатель, а теперь из-за него погибло — и погибнет! — еще больше невинных людей. И он решил, что готов стать последней точкой, после которой не погибнет уже никто. С этой решимостью он, улучив момент, когда они оказались с Микки без посторонних, завел брата в тесноватый туалет, примыкавший к его спальне, и уверенным шепотом объявил: — Мы сбежим. Через две недели у них этот гребаный Чуньцзе, тут сейчас идет большая возня, надо этим воспользоваться. Микки, который до этого момента старался обходиться с Блейком бережно, внезапно громко рассмеялся, называя его идиотом. — Как у тебя все просто! — Микки шипел, как дикий кот, у которого из-под носа увели дичь. — Давай сбежим? Давай, в чем проблема! Это же так легко, надо только захотеть, и все сбудется! — Постой, послушай… — Не хочу я ничего слушать! Если ты до сих пор на что-то надеешься — выбрось это из головы. Блейк медленно выдохнул и положил руки ему на предплечья, вроде как успокаивая, но на самом деле фиксируя, чтоб он не размахивал своими: — Много ты знаешь омег, которые сбегали от Дракона? Ты же смотрел телевизор, пока был на свободе. Много их? Не помнишь? А я отвечу — по пальцам одной руки можно сосчитать и еще пальцы останутся. Если получилось один раз — получится и второй. Тем более, что никто не ждет, что мы это сделаем именно сейчас. Он кивнул вниз, на свой живот, и Микки сжал губы в суровую линию: — Сейчас я не могу. У меня течка со дня на день. А у меня она тяжелая первые дни. Только кому до этого есть дело? Точно не ублюдку, что мне в первый раз все до мозолей натер. Микки вышел, а Блейк еще долго стоял у раковины и пялился на свое отражение — вроде бы ничего не изменилось, но как будто абсолютно все. Сравнить его с собой, когда он только очутился в этом теле, и окажется, что это разные люди. О том омеге, что был, напоминают теперь только шрамы на запястьях и больше ничего. Блейк врос в это тело, как дерево врастает корнями в фундамент дома, и теперь было не отделить составляющие части одной личности. Теперь то, предыдущее тело, показалось бы чужим и ненастоящим, вот насколько он свыкся с новым собой. И бездарно упускать это все второй раз — значило быть полным идиотом, что не учится на своих ошибках. Но уйти без брата, про которого столько времени ничего не знал, он не сможет тоже. Вечером Микки заговорил первым, притащив целую миску нарезанного на куски желтого арбуза: — Там на кухне полгорода разом, носятся с ящиками, привезли аквариум для живой рыбы и мидий. Такая суета. Можно воспользоваться, как ты считаешь? Усмехнувшись, Блейк потянулся за арбузом: — Можно. Только я должен придумать как именно. Есть здесь места, где нет камер? — Нет, — сразу ответил Микки, но потом замолк и нахмурился. — Хотя… В крыле, где Венсан, почти нет. На веранде, где он занимается китайской гимнастикой — ни одной, потому что это место для медитаций. — Ты можешь туда попасть, чтобы посмотреть, есть ли выход с нее? — Пф-ф, я там постоянно бываю. Он же таскает меня заниматься этой ерундой с ним. Правда, последние пару раз я отвертелся, сказал, что мигрень. — Тогда, если предложит, больше не отказывайся — надо, чтоб все видели, что ты там бываешь, чтобы потом не возникло подозрений. — Как я это все не люблю… Всю ночь Микки, ночуя в этот раз в комнате Блейка, крутился и не мог уснуть, а рано утром встал и, пошатываясь, кое-как натянул футболку. — Ты куда? — спросил Блейк, приподнимаясь, но Микки хрипло отозвался: — Спи. И ушел. Потрогав влажную от пота и горячую подушку рядом, Блейк все понял. Как и ожидалось, обратно Микки не вернулся. Блейк не знал, что его больше бесило в данный момент — то, что брат сам лег под Дракона, чтобы облегчить свои страдания, или то, что он никак на это повлиять не может. И оказалось, что бессильно злиться — куда хуже, чем тосковать или оплакивать кого-то. Плакать по мертвым смысла не было, они ведь мертвы, а вот знать, что происходит с родным человеком, и не иметь возможности помочь — вот что отвратительно. Он даже от ужина отказался, о чем, естественно, доложили Венсану и тот явился лично — в этом своем струящемся шелковом халате, однако внезапно не бодрый и свежий, как обычно, а изрядно помятый. Будто только что проснулся. Глянув на его припухшие губы, тени под глазами и бордовое пятно на фарфоровой коже прямо под челюстью, Блейк понял все еще раз. Сказать честно — стало легче. — Если ты не будешь есть, я скажу все отцу ребенка и тебя будут кормить насильно, привязав к стулу, — произнес Венсан, подходя к окну и раздвигая шторы. — Как гуся откармливают к Рождеству орехами, чтобы был жирнее. Знаешь же как? — Я в курсе, не рассказывай, — Блейк поморщился от закатного света, который ударил по глазам. — Что с Микки? — А, так ты беспокоишься о своем няньке, что объявил голодовку? — Венсан на автомате коснулся шеи и скользнул по ней ногтями. — С ним все в порядке, он спит. Если проснется, то рядом Чон, а Чон джентльмен и умеет обходиться с омегами. Он заботливый, не надумывай ерунды своей хорошенькой головкой. Береги силы, не перетруждай ее. Блейк съел все, что принес после Венсана приставленный обслуживать его бета — потому что его в самом деле отпустило после того, как он убедился, что Дракон в этом не участвует. Представлять брата в его лапах было все равно, что наблюдать, как по его телу ползают ядовитые змеи. Венсан был не лучше, но почему-то отвращения в этом плане не вызывал. В конце концов, были вещи, что он не сделал бы потому, что считал их ниже своего достоинства. Через день Венсан явился снова, и ничто не выдавало его, кроме глаз — такие бывают только у сытых людей. Неважно, что под этим понятием подразумевалось — деньги, еда или секс. — Идем примерять твой подарок, — улыбнулся Венсан, замерев у открытой двери, и Блейк покосился с опаской: — Подарок? — В детстве я обожал играть в куклы и шить им костюмы. С возрастом ничего не изменилось, разве что костюмы приходится покупать. Будущий папочка должен гулять на свежем воздухе, и не хочу, чтоб он позорил всех своим видом. Отказываться было нельзя, потому Блейк поплелся за ним, и не стараясь подстроиться под его летящий шаг, пока они не добрались до его гардеробной, где Венсан вытряхнул из брендированных пакетов гору шмоток и потребовал примерить все. Хотя Блейку хотелось швырнуть тряпки ему в лицо, он сделал, как было велено — надел по очереди каждую, оставшись в конце в просторной пижаме мятного цвета. — Так, вот это оставляем, — произнес Венсан, грациозно растекшийся по софе. — Миленько. Мне нравится. Рубашку кофейного цвета и хлопковые брюки к ней тоже. Маренго на тебе — ужасно, не твой цвет, сразу выбросить. М-м-м, но если сочетать с теми брюками… — Микки ты тоже сюда таскаешь? — поинтересовался Блейк. Венсан поднял взгляд и сощурился: — Обычно в куклы мы играем с ним. Но сейчас он немного занят. Досадное фырканье Блейка он понял по-своему: — Не завидуй, скоро и твоя очередь настанет. После родов, говорят, течка — как в первый раз. Хотя по моему мнению, ты счастливчик, целый год принадлежишь сам себе, а не гормонам. — Смотрю, не слишком ты любишь свои течки. — Потому что это унизительно, — Венсан приблизился, чтобы срезать этикетку с его рукава. — Если большинству омег нравится быть шлюхами, то мне нет. — Пьешь подавители? — О чем ты, я же не дурак, чтобы гробить свое здоровье. Повернись. Встав за его спиной, Венсан уставился в зеркало: — Ты забавный с этим пузом. Даже не верится, что там внутри ребенок Дракона. Надеюсь, он разорвет тебя, пока будет вылезать на этот свет. Говоря это, он вежливо, как на светском приеме, улыбнулся, и Блейк подумал, что напрасно он обрадовался, что Микки не с Драконом — Венсан хуже. Более хладнокровной твари он еще не встречал. В отсутствии Микки настроение упало буквально за сутки, и на следующий день Блейк уже почти силой заставил себя одеться и выйти, благо ему теперь разрешалось больше, в общие залы и двор. Заставил себя запоминать детали и наблюдать за происходящим, уже скорее по старой полицейской привычке, чем от уверенности, что все получится. Уверенности не прибавлялось совсем, наоборот, чем ближе подходил главный китайский праздник, чем наряднее становился особняк, тем мрачнее чувствовал себя Блейк. Вместо того, чтобы обдумывать план, он часами гулял, насколько позволяло его положение и отекшие ноги, и представлял, как бы сложилась его жизнь с Рутом. Фантазировал, как альфа варил бы ему кофе, приносил в постель, как они открыли бы какой-нибудь маленький, но честный бизнес и жили бы маленькую, но счастливую жизнь. С обычными делами, далекие от похищений, расследований и прочего криминала. И наверное, Блейк бы смог забыть все, что видел и пережил. Может, его цель — не в спасении всех этих омег и даже не в спасении брата? Может, его настоящая цель в том, чтобы спасти малыша, который должен родиться и не знать этих ужасов? Не вырасти таким, как Венсан, и не попасть в рабство, как Изуми и Габриэль? Блейк не мог отделаться от ощущения, что теряет стержень. А еще он наконец осознал это — он тяжело и до невозможного скучал по этому чертовому латиносу с хитрым взглядом. Так скучал, что хотелось выть в подушку днями напролет. Единственное, что держало Блейка от нервных срывов — таблетки доброго доктора и фасолина, малыш в его животе, которого он постоянно гладил, рассказывая ему все то, что накипело. И что можно было произнести вслух. — Что ты такой мрачный, у тебя кто-то умер? — ехидно, как и всегда, заметил Венсан, когда Блейк в очередной раз спустился на кухню. Сидеть в комнате одному было невыносимо. — Впрочем, смеяться на поздних сроках все равно вредно, — пожал он плечами, выходя из кухни со смузи в руках. Блейку смузи не хотелось. Он вообще не знал, зачем пришел: как бывает ночью, когда бездумно открываешь дверцу холодильника в надежде, что там появится новая еда. Или проход в другую вселенную. Или Рут. Но ничего из этого, конечно, там не обнаружилось — только ряды полуфабрикатов, упаковки с нарезками и прочие продукты для перекусов. Остальное хранилось в другом холодильнике, откуда повар брал заготовки. Пока Блейк выбирал из одинаковых пудингов, кто-то коснулся его плеча. Обернувшись, он увидел своего бету, дежурившего в столовой. — Твой заказ, — сказал тот, протягивая Блейку продолговатый бумажный сверток с логотипами какой-то уличной еды. — Ешь, пока теплая, и в следующий раз не ной, что мы не исполняем твои хотелки. — Так я и не… — Блейк бездумно забрал и развернул шуршащую бумагу. И чуть не заплакал прямо при бете. Она была теплой, даже горячей, ярко-желтой и очень сочной и аппетитной на вид. Блейк отвернулся, чтобы скрыть слезы, впился зубами в упругие маленькие зернышки и с наслаждением откусил. И ему показалось, что ничего слаще этой большой, слегка солоноватой и ароматной кукурузины он не пробовал еще никогда в жизни.