Triumph der Besessenheit

— Ох, Германия, — царь расплылся в снисходительной улыбке. — Ты ведь уже не ребёнок. — Это значит нет? — юноша тут же поменялся и в лице, и в голосе. Искра надежды сменилась тоской и даже лёгкой обидой. — Это значит, мне нужно идти. Не скучай, — после этих слов немец почему-то ожидал, что на прощание Россия наградит его хотя бы привычным потрёпыванием по голове или волосам, но ничего подобного не последовало. Только лёгкий кивок и всё. Не так Германия представлял их встречу, совсем не так. Раньше ему казалось, что их общение было куда теплее, а сейчас он чувствовал еле различимый, но тревожащий холод. Или это и есть то, что все с таким упоением и гордостью называют взрослением? В таком случае, Германии совсем не нравилось взрослеть. Что же, как только Российская Империя ушёл, Германская Империя вновь остался предоставленным самому себе. Точнее, почти. Уходя, Россия любезно позаботился о том, чтобы рядом с немцем осталось несколько слуг, готовых выполнить любую просьбу или ответить на какие-либо вопросы. Такой радушный жест, конечно, льстил, но не более. Вести с ними беседы тоже желания не возникало — в конце концов, о чём ему говорить с простыми людьми? Кое-как отвязавшись от чересчур навязчивой прислуги, Германская Империя без особых усилий по памяти нашёл собственную комнату, в которой жил пару лет назад. Ожидаемо, она не была заперта. Легко надавив на ручку двери, он заглянул внутрь. Комната почти не изменилась, и даже некоторые вещи, оставленные Германией пару лет назад, лежали всё на тех же местах, но пыли не было, значит, здесь всё-таки регулярно убирались. Специально ли они возвращали все вещи в изначальное положение? Загадка. Но всё же немцу гораздо приятнее думать, что Россия сам наказал слугам всегда оставлять комнату в первозданном виде. В любом случае, хоть эта мысль и согревала сердце, но ему нужно чем-то себя занять на ближайшие часы. Для начала стоит разобрать вещи, это не займёт много времени.

***

Дел у Российской Империи и правда было всегда полно, но в последние годы их стало настолько абсурдно много, что даже с помощью Санкт-Петербурга и Москвы он не мог разобраться с ними всеми! Постоянные волнения, кризисы, войны и бунты, за которыми он уж давно перестал поспевать в полной мере, но признавать этого не желал. Ведь, если он не может справиться с этим, то какой из него тогда правитель? В такие моменты непроизвольно вспоминалось неспокойное время правления отца. Уподобляться ему точно не хотелось, но с каждым годом Россия будто всё больше становился похож на него, что, быть честным, очень пугало. Он столько лет боролся с гнётом родителя только для того, чтобы в конце жизни стать его точной копией? Да никогда. Но сейчас, склонившись над полностью исчерченной картой чужих территорий, русский хотел только одного — забыться долгим, безмятежным сном и бросить всё на произвол судьбы. Наверняка его мнение разделяла и Москва, стоявшая по левую руку от него. Под её глазами уж давно залегли тёмные синяки — результаты долгих бессонных ночей, проведённых за работой. Она и не пыталась их скрывать — всё равно бесполезно. Вместо этого она предпочла просто лишний раз не показываться на людях, полностью взвалив эту обязанность на плечи собрата. Санкт-Петербург же, будучи этим самым собратом, возражений совсем не имел. Ему вполне нравилось выходить в свет и сопровождать царя везде, где бы то ни было. Куда больше ему не нравилось возиться с бумагами, но в последнее время приходилось, ведь дел и правда было невпроворот. Находясь по правую руку от притихшего императора, он осторожно наклонился к нему: — Ну и… Что вы думаете по этому поводу? — вкрадчиво спросил столица, наблюдая за тем, как быстро лицо России перешло от задумчивого к мрачному. — Думаю, что Османская Империя как был дураком, так им и остался, — наконец ответил тот, выпрямившись. — Всё же ему не стоило бесконтрольно занимать у Британии такие большие суммы. Зная Британию так долго, я точно знаю, что это ужасная идея. — Полагаю, османов очень беспокоит нарастающее панславянское движение, — предположил Петербург. — Конечно, оно их беспокоит. И безусловно, оно нарастает. В конце концов, это ведь и было нашей целью. Но то, какой жестокий путь подавления выбрали османы тревожит уже нас, из-за чего мы должны будем вмешаться рано или поздно. — Ты имеешь в виду войну? — спросила изнемождённая Москва. Только очередной войны им и не хватало. — Возможно, но пока точно сказать рано. Ситуация сложная, однако ещё не критичная. Нужно подождать. — Ты уверен? — Да. Именно сейчас вмешиваться рано. Нужно успеть решить другие проблемы и только потом вмешаться. — А Сербия? — украдкой вспомнила Москва. — Сербия… — мученическим тоном произнёс Россия. — Он действует очень опрометчиво, несмотря на все мои предостережения. Как бы это не вышло боком и нам. — Как знать, — пожал плечами Санкт-Петербург. Москва удручённо закатила глаза. — Давайте сегодня закончим на этом досрочно. Можете идти. «А мне самому не помешает отдохнуть и отвести душу.»

***

Как Германия и думал, расправиться с простым раскладыванием вещей большого труда не составило. Правда, заняло это всё же больше предполагаемого, (он слишком часто засматривался в окно, наслаждаясь знакомыми видами императорского сада), но ничего страшного, времени ещё много. Например, его точно хватит, чтобы с лихвой погрузиться в мечты о предстоящем союзе с Россией. А ведь всего пару лет назад он даже думать о таком не смел! Как же быстро идут годы. Но мечтать всё-таки пока рановато, ведь камнем преткновения оставался Австро-Венгрия — не помешает ли он их союзу? Почему-то идея пригласить и его уже не казалась такой блестящей. Чем больше стран, тем больше шанс, что их интересы будут во многом расходиться. Достаточно одного маленького конфликта, чтобы развалить всё. Вот в себе и в России Германия точно не сомневался — они ведь уже прекрасно нашли общий язык. А тот холод, появившийся между ними, должно быть, не более, чем выдумки самого немца. От долгого потока мыслей юношу прервал хорошо различимый стук в дверь. — Войдите, — раздражённо отозвался Германия, ожидая увидеть на пороге какого-нибудь нерадивого слугу. Дверь отворилась, а за ней показался Российская Империя, заставляя германца сразу же измениться в лице. С неизменной улыбкой он кивнул вошедшему. — Я закончил со всем чуть раньше обещанного. Как насчёт прогулки? — он решил рубить с плеча, зная, что собеседник точно не откажется. — С удовольствием.

***

Свежий воздух хорошо отрезвлял их обоих. Прохладный ветер всегда помогал России ненадолго отвлечься от невзгод. А вот Германии, судя по всему, он погоды особо не делал — куда больше его волновало присутствие русского. Рядом с ним его глаза прямо-таки искрились от счастья, но с очередным порывом воздуха он взглянул на русского чуть более обеспокоенно. Интересно, с чего бы? — Холодно. Ещё ведь даже не зима, — немец только сейчас вспомнил, насколько суровы морозы на территориях русского императора. Даже осенью они нещадно терзают эти земли. — Но она уже не за горизонтом. Мне позвать слуг, чтобы они принесли тебе одежду потеплее? — они прошли мимо кустов, на которых некогда цвели белые розы. — Мне? Нет, не стоит, — конечно, его собственное пальто не особо подходило под этот климат, но было более-менее терпимо. А вот на России верхней одежды не было, только его обычная форма. Хоть бы шарф повязал, что ли. — Вы одеты слишком легко. Замёрзнете ведь. — Уж я-то точно не замёрзну, — со смешком ответил русский. Такая искренняя обеспокоенность в голосе юноши невольно забавила. Он ведь буквально олицетворение этих территорий. Уж кому-кому, а ему переохлаждение сейчас точно не грозит. — И всё же, — не унимался младший, на что Россия лишь пожал плечами, продолжая идти впереди. В голове юноши засела одна навязчивая идея, но осуществлять её было как-то боязно, хоть и хотелось. И чем дальше они заходили, тем холоднее становилось и тем больше Германия думал, что не так уж и плоха эта затея. — Я успел подумать над твоим предложением, касательно союза… Германская Империя намеренно немного замедлился и отстал от царя, чтобы незаметно снять собственное пальто. Плечи и спину тут же неприятно обдало ветром. — Мы вдвоём можем подписать договор сегодня же. Австро-Венгрию я тогда приглашу к себе чуть позже, — заметив, что и без того молчаливый спутник затих, так ещё и слегка подотстал, Россия тоже остановился и развернулся. В тот же миг ему на плечи накинули чёрное лёгкое пальто. С очень старательным лицом, при этом подрагивая от обдувающего ветра, Германия поправлял пальто так, чтобы оно не слетело. Россия на секунду опешил, но потом ему стало забавно с таких отчаянных попыток немца «спасти» его от холода. — Я ведь сказал, что не мёрзну. А вот ты весь дрожишь-качаешься, как осиновый лист. Побереги здоровье, — ожидаемо, он попытался скинуть с себя предложенную одежду, но немец упрямо накинул её вновь. — Я не заболею, — уверенно произнёс он. Царь с укоризной покачал головой, но поняв, что от своего решения юноша так просто точно не откажется, оставил пальто на себе на время их прогулки. Как итог, к концу сего мероприятия Германская Империя чувствовал, что точно заболеет. Зато он не дал замёрзнуть России, что куда важнее. А ещё он постарался навсегда запечатлеть в памяти то, как прекрасно выглядел Российская Империя в его плаще. Тот, в свою очередь, явно чувствуя неладное, по возвращении во дворец сразу же отправил Германию отогреваться к хорошо разожжённому камину, предварительно заставив его завернуться в несколько пледов. Всё же Германия был прав — никакого холода между ними не было. Он сам себе всё напридумывал. От таких мыслей он вновь расплылся в улыбке. А затем зашёлся в приступе кашля. — Не заболеешь, говоришь, — фыркнул присевший рядом русский. — Ну и как ты собрался строить будущий союз? — Ничего, я быстро встану на ноги, — заверил его немец. Уж ради такого союза он попытается вылечиться как можно скорее. Нужно ведь ещё успеть послать весточку Австро-Венгрии. И всё же он ни о чём не жалел.

***