Triumph der Besessenheit

…но, несмотря на это, отступать всё равно не намеревался. Пусть он потратит ещё хоть сотни лет впустую, но своего рано или поздно добьётся. Конечно, не хотелось бы идти на крайние меры, однако мысли о том, что Россия, по его же собственным словам, хочет в скором времени уйти на покой, очень тревожили, особенно сейчас, когда Германия остался совсем один. Наедине с самим собой и своими переживаниями, что съедали изнутри, поглощали и ломали без того шаткий рассудок. Но долго пребывать в терзаниях он не мог — волна взрывной боли, прокатившейся от лица по всему телу прервала его. К счастью, обошлось без перелома челюсти (хоть это и было довольно близко), и даже ушибленный нос остался почти что в целости. Безусловно, от этого ощущения не стали менее болезненными, но всё же. Пожирающее чувство разбитости будет преследовать его ещё очень долго, ровно как воспоминания, столь гадко омрачившие сегодняшний день. Среди всего остался лишь один проблеск слабой надежды. Германия окинул взглядом свой письменный стол, на гладкой поверхности которого лежал тот самый договор, что они заключили всего часом-двумя ранее. Зная Россию, даже в сложившихся обстоятельствах он не пойдёт на отмену подписанных условий лишь из-за личной обиды. Слишком невыгодно. Слишком много лишней возни. Слишком… мелочно. В политике личные отношения не должны играть никакой роли. Гораздо легче для них обоих будет дождаться истечения срока действия договора, а это значит, какой-то шанс на восстановление отношений был, но время строго отмерено. Всего несколько лет, пока договор в силе.

***

— Поднимите все архивы о событиях 1871 года, в особенности те, что касаются смерти Пруссии, — было первым, что сказал Россия Москве и Петербургу, стоило ему лишь переступить порог своего кабинета спустя долгие часы, проведённые в дороге. Конечно, эти слова мгновенно привели города в изумление, но просьбу они безукоризненно исполнили всего в течение часа. Уж слишком серьёзным и одновременно с тем уставшим был вид императора. — Могу поинтересоваться, зачем тебе это понадобилось? Что-то случилось в Берлине? Будто чумной вернулся, — украдкой поинтересовалась Москва, поднося русскому всё новые документы. Любопытствовал и Санкт-Петербург, робко выглядывая из-за спины девушки. — Случилось. Теперь я совсем не уверен в том, что Британия был так уж неправ в ту ночь. — Чего? — ещё более удивлённо спросила Москва. Сзади неё столица тоже чуть не подавился воздухом от неожиданности, ведь обычные отношения между Россией и Англией были такими, что оба скорее помрут в страшных муках, чем признают правоту друг друга при других. — В чём конкретно он был прав? — В том, что Германия способен на убийство собственного отца. За этими словами последовал очень быстрый и сжатый пересказ событий минувшего дня в Берлине, сопряжённый с недолгими периодами молчания, когда Россия внимательно вчитывался в тот или иной документ, будто ища что-то конкретное. Сразу после этого Петербурга вежливо выперли вон за дверь кабинета под предлогом того, что последующий разговор будет «не для детских ушей», и лучше бы он за это время сходил за придворным врачом, который осмотрит царя ещё раз. Разумеется, на самом деле причина сего поступка была иной — самые важные вопросы Россия всегда обсуждал с Москвой наедине и лишь потом со столицей, если посчитает это нужным. Да, это неправильно, но Москва просто была более стойкой, опытной и серьёзной, нежели Санкт-Петербург. Что уж говорить, она была намного старше самого России, видела и ведала куда больше. В её глазах русский всю жизнь оставался и останется всё тем же запуганным ребёнком, что со слезами искал защиты от сжигающего гнева отца в объятиях родной матери. В глазах же самого Российской Империи она всегда была и будет той, к кому можно обратиться за советом или другой помощью практически в любой ситуации. (Хоть после 1812 их отношения значительно пошатнулись, сейчас они смогли восстановить их.) Москва устало вздохнула. — Что же, на мировой арене никогда нельзя надеяться на чужой рассудок, когда собственный ни к чёрту, — она потёрла переносицу. — Не буду досаждать сейчас, только после подробного осмотра нашего врача, лишь позволь узнать: что будет теперь? — Дело идёт к… войне, я полагаю, — не так давно оформившийся тройственный союз уже не казался таким уж простым и не несущим особой опасности. С каждой секундой русский и правда сомневался в немце всё больше, но и на самом деле отвернуться окончательно просто не мог. Он видел становление этого мальчишки, самолично направлял и учил его в моменты, когда Пруссия не мог. В конце концов, защищал ребёнка от этого самого Пруссии. Мысль о том, что таким образом он мог пригреть змею прямо на своей груди упрямо не покидала. Лишь угнетала и душила. Как только срок договора перестраховки истечёт, Империя сможет серьёзно подумать о заключении соглашения с Францией. С тем, против кого изначально и были направлены условия вышеупомянутого договора. Неплохо было бы позаботиться и о восстановлении дипломатических отношений с Британией, однако этому препятствовала Война Теней, которую они активно вели по сей день. Чёрт бы побрал его. Что же, тогда сейчас стоит перестраховаться самому, чтобы лишний раз не пересечься с Германией. Хотя бы в ближайшие месяцы. — А где… Где Шарлотта? — вдруг спросил Россия, резко оторвавшись от документов. В последние дни императрица тоже не сидела на месте и только и делала, что хлопотала, а он из-за работы совсем перестал интересоваться её делами в полной мере. Москва неопределённо покачала головой: — Уехала несколько часов назад, кажется снова помогает детишкам в приюте. Она ждала тебя со вчерашнего дня, но я уговорила её ехать и так. Как чувствовала, что ты всё равно не сможешь составить ей компанию. — В следующий раз обязательно исправлю эту оплошность. Полагаю, мне стоит поддерживать её стремления в благотворительности. — Уж постарайся, — беззлобно хмыкнула город.

***

Все последующие месяцы и даже годы Россия относился к Германской Империи с исключительной осторожностью и подозрительностью, держа чёткие границы между ними как на праздничных мероприятиях, так и на официальных встречах. С неудовольствием сам германец стал замечать сближение Российской Империи и Третьей Французской Республики, которое он так отчаянно пытался предотвратить тем самым перестраховочным договором. К сожалению, его необдуманный поступок полностью перечеркнул все эти старания и сделал лишь хуже. Нередко к этим двоим присоединялся Британская Империя, даже несмотря на то, что они с Россией всё ещё вели подпольную войну против друг друга, из-за чего в их разговорах иногда проскальзывали обидные колкости, но не более того. Уже давно ставшее привычным для всех трио снова мозолило и жгло глаза похлеще какой-нибудь беладонны. Очень часто Германия наблюдал за этими тремя и за тем, как они, отложив все недомолвки, просто смеялись вместе с какой-нибудь глупой шутки, рассказанной одним из них. Почему же немец недостоин такого? Тот же англичанин наверняка причинил России куда больше зла. Так почему русский не отвернулся от него? Почему не оборвал все связи таким же образом? Почему не возненавидел? Жгучая несправедливость. Нисколько не утешал и тот факт, что между ним и русским в скором времени тоже разгорелась непрямая война. Таможенная. Но даже на фоне явного похолодания немец не переставал без устали искать встречи с русским при каждой возможности, продолжать писать бесконечно длинные и чувственные письма, настойчиво приезжать с личным визитом, каждый раз получая всё более «лестные» слова в свой адрес и всё более красноречивый отказ в приёме. Зачастую в такого рода споры с ним вступала Москва, чуть реже Петербург. Сам Россия за всё время вышел к нему лишь раз, да толком ничего и не сказал. — Оставьте меня в покое хотя бы на месяц. Разве вы не видите, что вашим неприлично зачастившим визитам здесь совсем не рады? — он мог стерпеть письма, которые всё равно не читались и сразу летели в огонь, или настойчивые взгляды во время собраний, но навязчивые приезды без предупреждения были явным перебором. Германия что-то неубедительно пробурчал себе под нос, чем явно не впечатлил царя. Только после этой попытки въезд для немца был окончательно закрыт. — Оно и к лучшему. Займитесь-ка собственной империей, — дерзнул сказать ему Кёнигсберг, когда немец рассказывал о случившемся. Несмотря на их общую неприязнь, город всё же нельзя было оставлять полностью в стороне от государственных дел, особенно сейчас, когда Берлин не мог бы заменить его, ведь сам был отстранён от политики уже столь долгое время по причине своего слишком длинного языка и чересчур «загребущих» рук, которые полезли туда, куда не стоило и которые следовало вовсе отрубить за то, что они посмели украсть у Германии. Как бы то ни было, но с того момента Россия и Германская Империя распрощались ещё на долгие месяцы, ведь больше русский сам к нему не являлся, а поводов для встречи на других мероприятиях становилось всё меньше. Лишь чуть позже до Германии дошли окончательные сведения, что в последние годы российская политика и правда стала держать курс на сближение с французами. Всё, что германец видел до этого не было простым совпадением, как он очень хотел бы думать, и это злило только сильнее. А в 1894 году франко-русский союз уже полноценно оформился, заставляя напрячься не только пресловутого британца и Европу в целом, но и Германскую Империю в первую очередь. Да не просто напрячься, а чуть ли не рвать волосы от собственного гнева и бессилия, ведь Франция давно хотел свести счёты за проигранную войну, а заимев в союзниках Россию, он вполне мог осуществить задуманное, чего допустить ни в коем случае нельзя.

***

— В последнее время до меня всё чаще долетают слухи о том, что у тебя появился наследник, — как-то невзначай упоминает Британская Империя в одну из встреч их троицы. Какие бы времена не настали, они всё равно следовали своей традиции собираться вместе, вне контекста политики и прочего. Просто как компания хороших знакомых. Не друзей, знакомых. Быть друзьями слишком опасно, просто знакомыми — в самый раз. От друзей ты предпочитаешь не ждать ножа в спину, веришь в их преданность и обычно отвечаешь тем же. От простых знакомых ты вполне можешь ожидать абсолютно всего, и их троих устраивала такая установка. — Стоит ли верить им? Говори, я уж ничему не изумлюсь — в слишком удивительное время мы живём. Они не спеша бродили по опустевшим улочкам какого-то города. Если честно, неважно, какого именно. Они просто наслаждались приятной прогулкой. Наслаждались отдыхом от своих же государств, от своего народа, от своих городов и даже от самих себя в какой-то степени. Приятный летний ветер обдувал, но не морозил, как зимний, а скорее просто ласкал их лица и слегка спутывал волосы. Франция, зажмурившись довольным котом от яркого солнца, слушал разговор Британии и России вполуха, придавая куда большее значение прекрасной погоде и яркому солнышку. Приятели же мимоходом следили за тем, чтобы он не споткнулся или не врезался в ближайший столб. Однако ж даже они должны были признать, что лето было глотком свежего воздуха для всех, особенно после нескольких суровых зим подряд. — В этот раз слухи не врут, — со смешком признался русский, не видя смысла скрывать очевидного. — Неужели? Давно пора! Не верится, что братец мой уже так вырос! — Россия на этот подкол только со смешком улыбнулся, но из принципа таки отвесил англичанину столь же «братский» подзатыльник, чтобы не наглел. — Поздравляю! — оживился и француз, оторвавшийся от созерцания природы сразу же, как только речь зашла о наследнике. — Спасибо. Ваши разведчики совсем не дремлют, как я понимаю. — Никогда. — И всё же я бы предпочёл сохранить этот факт в тайне. Хотя бы от членов Тройственного Союза и от Германской Империи в частности. — Как бы он сам не разузнал это рано или поздно. — Я всегда презирал способы воспитания Пруссии в плане изоляции наследника от остального мира, а сейчас и сам буду вынужден пойти на это ради безопасности ребёнка, — с неудовольствием признал царь. Англия и Франция понимающе закивали. Ведь надеяться на благоразумие Германской Империи не приходится.

***