Triumph der Besessenheit

***

Середина 19 века. С каждым десятилетием выкроить хотя бы одну свободную от дел и тревог минутку становилось всё труднее, а со временем к основным обязанностям страны неизбежно добавилась бы и семейная рутина, беспощадно пожирая остатки времени. Несмотря на это, Россия не прекратил хотя бы раз в полгода/год на один день откладывать политику в самый дальний угол и в освободившееся время тайком встречаться со своими старыми знакомыми за глупыми разговорами ни о чём. За все прожитые годы он провёл множество часов напролёт именно таким образом. Всего пара часов, казалось бы, пустой болтовни, но они запоминались на долгие годы вперёд, грея душу в самые трудные моменты. Отдушина. Так проходила и эта ночь в императорском саду. Пруссия редко соглашался на такие ребяческие, по его мнению, встречи, подкрепляя своим угрюмым лицом стереотип о вечно серьёзных немцах, но оттого время, проведённое с ним, становилось ещё ценнее. — Ты знаешь, мне ещё давно стало интересно, почему ты стал носить именно этот орден? — русский указал пальцем на прицепленный к груди прусса железный крест. Они сидели прямо на голой земле в окружении всевозможных растений и цветов, даже не удосуживаясь расстелить хотя бы плед. Зачем, если они здесь «всего на пять минут», как всегда уверял его Россия? (Конечно, эти пять минут раз за разом растягивались на часы.) — На то он и орден, чтобы носить его, — невозмутимо ответил Пруссия, в то же время поудобнее разваливаясь среди растений, совершенно не боясь измазаться в грязи. — У тебя столько других, что ты можешь цеплять новый хоть каждый божий день. Почему именно этот? — Российская Империя сорвал один из цветков. Если б их увидели посторонние, то непременно подумали, что оба правителя слегка не в себе, либо же впали в откровенное детство. Особенно Россия, решивший усесться на сырую землю прямо в белом мундире. Ах, утром он наверняка получит нагоняй от Москвы. — Больше остальных приглянулся. — Да ну? — он сорвал ещё пару цветов. — С ним связано очень много воспоминаний. Например, как мы несколько десятилетий назад наконец избавились от того коротышки. Славное же было время. — В тех войнах ты столько раз был на самой грани, так чего же хорошего? — Но в итоге ведь победили. Чудом или нет — без разницы, главное, что всё закончилось благополучно. Мне нравится думать, что именно этот орден, — он указал на крест, — принёс удачу. — Иногда ты бываешь таким забавным. — Чего же забавного? Люди часто так делают: приписывают каким-то случайным вещам чудесные свойства, а затем, веря в свои же придумки, живут счастливо и легко. Почему бы и нам не делать так же? Заведи и ты какую-нибудь «счастливую вещицу», потом передай наследнику. Лично я так и хочу поступить в будущем. — А могу я примерить этот твой счастливый орден? — на волосы Пруссии водрузили цветочный венок. Календулы. — Только через мой труп, — с ноткой недовольства проворчал Королевство, поправляя непрошенный подарок на своей голове. Россия тихо рассмеялся, полностью откинувшись на землю. Несмотря на то, что в компании прусса он почти всегда ощущал себя лучше, в этот раз на душе скребли кошки.

***

Наконец с самой неприятной частью переговоров было покончено, но осталась другая, самая сложная часть — уехать с немецких территорий. Сделать это быстро точно не получится по ряду причин… Например, Германия, навязчиво уговаривающий его остаться… В общем-то он и был основной причиной. — Не задержитесь ли на ночь? Дорога была долгой, вам стоит передохнуть перед возвращением домой. — Не стоит, я совсем не чувствую себя уставшим. — Хотя бы подумайте о даме, она-то наверняка утомилась в пути, — со всей своей вежливостью немец кивнул в сторону Москвы, которая оскорблённо приподняла бровь, злобно покосившись на этого малолетнего выскочку. Кто-кто, а она может дать фору в выносливости многим странам. — Не думаю, — тактично покачал головой Россия, лёгким касанием одёргивая разгневавшийся город. — Германск… Кхм, Германия, я понимаю, что ты очень хочешь, чтобы я задержался, но у меня совсем нет на это времени. Мы можем встретиться чуть позже, в более спокойной обстановке, хорошо? — встречаться с ним русский, конечно же, не планировал. Более того, он надеялся поскорее уехать и забыть о существовании немца на ближайший век, будь это возможно. Германская Империя хмуро сверлил его взглядом, всё не желая отпускать. Кажется, он тоже прекрасно понимал, что после этого разговора им ещё долго не представится возможность свидеться вновь. — Всего одна ночь, — он протянул раскрытую ладонь, надеясь, что русский согласится. — Я не намерен вредить вам, тем более, при свидетелях, — он бросил очередной взгляд на порядком раздражённую Москву. — К тому же, мы не успели обсудить ещё одну важную тему: я считаю, что Вам следует подумать о союзе между нашими странами. Это ведь выгода для нас обоих, и вам не придётся водить лицемерную дружбу с Францией и Британией. Я более чем уверен, что наш союз будет лучше для вас. Прошу, обдумайте мои слова как следует. Мы можем составить соглашение прямо сейчас. — Я правда очень тороплюсь, мне нужно сейчас же ехать на встречу с Османской Империей, — впервые Россия мысленно поблагодарил, а не проклял вселенную за существование османа, ведь его можно было использовать как хоть сколько-то весомую отговорку. Москва смерила русского нечитаемым взглядом, будто хотела что-то сказать, но промолчала. — До встречи. Не дав немцу и секунды на очередные уговоры, оба уже направились к выходу. — До свидания… — сквозь зубы прошептал Германия, смотря им вслед. Ничего, своего он ещё добьётся, скоро Россия и сам признает его правоту. Рано или поздно он поймёт, что доверять Англии и Франции нельзя. Эти двое без колебаний вонзят нож ему в спину, как только им это будет выгодно, чего Германская Империя не сделает никогда. — Er wird sehen.

***

Настало время серьёзно взяться за международную политику. Не то чтобы Российская Империя до этого когда-либо пренебрегал ею, но сейчас настали такие времена, когда держать руку на пульсе нужно ещё внимательнее. К сожалению для слабеющего с каждым днём Османской Империи, на деле Россия точно не был настроен на встречу с ним. Разобравшись с Германией, новой проблемой встал Сербия с его вечными тёрками с Австро-Венгрией. Отношения русского с наследником Австрийской Империи и так оставляли желать лучшего уже очень давно, но Сербия, находящийся под фактическим покровительством царя, своим несдержанным поведением ещё сильнее расшатывал эту хрупкую лодку русско-австрийских отношений. Рано или поздно этот мальчишка точно сведёт Россию в могилу. Шли годы, но ситуация в мире лишь ухудшалась, что бы все ни делали. России всё-таки «посчастливилось» пересечься с Германией пару раз за эти годы, но каждая их встреча не длилась более 5 минут и шла по одному и тому же, уже известному нам, сценарию. Но если честно, то со временем многие их якобы случайные встречи перестали походить на таковые. Очень быстро царь стал подозревать, что Германская Империя специально караулил его везде, где можно и нельзя, а всё из-за одного: навязчивая идея заключения союза с ним против Англии и Франции. Он так и не оставил этой затеи, всей душой желая предотвратить их сближение. Со временем, видя нараставшее сопротивление России, немец стал смягчать свои требования и предлагать заключить тройственный российско-германско-французский союз против всё того же британца. Каждый новый раз царю удавалось отнекиваться и тактично сбегать, но оба понимали, что длиться вечно это не может. Так и произошло. В очередной раз выходя из резиденции Австро-Венгрии после утомительных переговоров, Россия уже знал, кого он встретит у выхода. — Добрый день, — Германия ждал его. — Можно вас на пару слов? «Как никак, они с Австро-Венгрией кузены. К тому же, союзники,» — резонно думал Россия, пытаясь объяснить этим очень частое появление немца именно на австрийских территориях, однако даже это оправдание совсем скоро исчерпает себя, учитывая то, что германец почти что в открытую преследовал русского. — Я всё ещё не готов обсуждать с вами этот союз, — царь предпочёл сразу рубить с плеча. Очевидно, Германию это не обрадовало, но и явного разочарования он также не выказал. Привык. — Но раз уж вы здесь, то я бы хотел обсудить кое-что иное, — на этих словах немец заметно оживился. Впервые за пару лет Россия не стремился закончить их разговор как можно скорее. — Я вас внимательно слушаю, — он жестом руки предложил пройтись, на что царь отмахнулся. Он не собирается задерживаться здесь ещё сильнее. — Чисто в теории, что вы думаете о перспективе сбора международной мирной конференции для заключения нескольких деклараций и конвенций, устанавливающих определённые законы ведения войн? — русский увидел, как Германия округлил глаза от удивления (или он просто пытался переварить весь тот поток слов). Ненадолго воцарилось неловкое молчание, пока он не услышал тихий смех со стороны германца и не почувствовал его руку у себя на плече. — Вы меня простите, правда, но я смею предположить, что это ужасная и заведомо провальная идея. Неужели ваша казна настолько на пределе? Если так оно и есть, то вам стоило сразу обратиться ко мне, а не тратить своё драгоценное время на придумывание столь бессмысленного документа, я бы с радостью выдал вам любой займ. И боюсь, что другие страны тоже не оценят такого предложения, в том числе ваши дражайшие союзники. — Зато как раз-таки ваши союзники обеими руками и ногами за эту конференцию, — с нотками уязвлённости заметил русский, грубо скидывая чужую руку с себя. — Ах, простите, если задел вас, — Германская Империя поспешно стёр насмешливую улыбку с лица, заменяя её на привычную мягкую, с которой он всегда разговаривал только с Российской Империей. — Я имел в виду, что эта затея… Довольно рискованная. Вы правда думаете, что она того стоит? — Несомненно. Стараниями России в 1899 Гаагская мирная конференция всё-таки вступила в свою полную силу. «Кризис миновал», — так невольно подумали все, но в то же время каждый понимал, что ситуация в мире всё равно неизбежно накалялась, и продолжаться бесконечно это не сможет. Рано или поздно кто-нибудь переступит эту мнимую черту. — Ничего, начало мира уже положено, и мы все славно потрудились, — радостно сказал Санкт-Петербург в попытке приободрить Императора, который, несмотря на успех конференции, в последние дни ходил мрачнее тучи. Необъяснимая тревога захлестнула его. — В следующем столетии всё будет лучше, вот увидите! Следующим был двадцатый век.

***