Triumph der Besessenheit

***

31 (18) августа 1907. Санкт-Петербург. Два государства расположились в одном из многочисленных кабинетов дворца. Шторы были плотно закрыты, а деревянный стол освещал лишь один ветвистый канделябр на старый манер. Электричество — вещь полезная и удобная, безусловно, но они оба предпочитали не изменять привычкам, пусть и в ущерб зрению. Свет свечей приятно напоминал об ушедшем и былом, хоть сейчас им было и слегка не до этого. — Сдаёшь свои позиции, дорогой мой. Проиграть кучке островов! Не спорю, Японская Империя действительно сильна, но… Не сочти за грубость, однако мне сразу вспоминаются старые-добрые времена Крымской войны. Особенно как ты тогда обозлился на меня, ха-ха. Ах, Британской Империи так была присуща эта нотка мерзкого снобизма в голосе, когда он говорил о чьих-то поражениях. Особенно, когда говорил о поражениях России. Особенно, когда являлся одной из косвенных причин этого самого поражения, причём уже не в первый раз. Нет, несомненно, Российская Империя ценил англичанина за его острый ум, рассудительность и иногда дельные советы, но конкретно в такие моменты презирал до невозможности. — Это было бы мелочно с моей стороны. Я никогда в жизни не держал обиды на тебя. — очень обиженно произнёс Россия, закатив глаз. Великобритания насмешливо хмыкнул. — Надеюсь, что так и есть, и ты давно научился отделять личные отношения от политических, — он оправил подолы своего мундира, с напускной небрежностью стряхивая невидимую пыль под пристальным взглядом русского. — Как человеку я не желаю тебе зла, ты же знаешь, но на мировой арене друзей нет. К слову, что там у нас с Центральной Азией? С Афганистаном в частности. На несколько секунд воцарилась напряжённая тишина. Две Империи словно играли в гляделки, ожидая, когда противник первым отведёт глаза и отступит. В итоге не выдержал царь. Он и без этих подпольных игрищ не в самом лучшем положении. — Я готов пойти на уступки... – протянул он крайне нехотя. – Даже полностью признать Афганистан твоей сферой влияния, если мы заключим соглашение здесь и сейчас, — русский ясно увидел, как засветились глаза британца при этих словах. Они оба были заинтересованы в этом договоре: России нужны сильные союзники, Британии — мощная коалиция в противовес Тройственного Союза. Не стоит также забывать, что у них обоих был подписан договор ещё и с Францией. — Само собой, от такого предложения трудно отказаться, тем более, что тебе несвойственно идти на столь большие уступки. Не скрою, я безмерно рад своей удаче. Царь молча кивнул и протянул пустые листы для составления договора. Если бы он не был загнан в угол из-за позорного проигрыша Японии, то ещё сто раз бы подумал об этом соглашении. Обе Империи с головой погрузились в документы, постоянно корректируя и без того запутанный текст. Пожалуй, нет на свете такой страны, которая бы любила бумажную волокиту. Её ненавидели все поголовно, однако именно умение работать с ней могло сыграть ключевую роль в истории целого государства. В какой-то момент царь поймал себя на мысли, что снова пишет как курица лапой. Совсем разленился или, возможно, ему просто нужен перерыв. Ещё и в глазу стало двоиться. Лучше уж использовать электрическое освещение, иначе так и ослепнуть можно. Но подумать об этом чуть дольше он не успел, ведь был прерван робким стуком. Никто из придворных и городов так не стучится. Великобритания тоже остановился и заинтересованно уставился на дверь, которая очень медленно приоткрылась, запуская в кабинет тонкую полосу яркого света из хорошо освещённого коридора. — Пап, ты занят? — к ним заглянул Союз собственной персоной. Он значительно подрос, но ещё не вошёл в юношеские лета. Ему всего 13 лет, но уже было видно, насколько он изменился. Единственное, как в детстве он решил подражать отцу и носить повязку на правом глазу, так до сих пор и делает. Считает, что это делает его ещё более похожим на него. Лишь разглядев в тускловатом освещении вторую фигуру, помимо отцовской, он поспешно извинился и захлопнул дверь под смешок британца. — Помню его совсем малышом, — Британскую Империю пробила нотка ностальгии. Воистину, чужие дети так быстро растут! — Кстати, он так и носит повязку, как ты. Признайся, сам научил? — Говоришь так, будто ты видел его до этого. — Случалось пару раз сталкиваться у тебя же. Что он хотел? Мы всё равно почти закончили, я не смею надолго отрывать примерного семьянина от сына. — Должно быть, я что-то наобещал ему и забыл. Союз уже как год хотел научиться обращаться с мечом или шпагой, а у России едва хватало времени на сон, но он всё равно пообещал ему как-нибудь подумать об этом. Так ребёнок и ждёт с того времени. — Никудышный из тебя отец, — почти со смехом заметил Великобритания, уже собирая бумаги. Русский лишь успел мельком перечитать составленное соглашение, после чего прыткий британец загрёб его себе. — От кого угодно я бы принял это высказывание, но точно не от тебя! Передавай привет Саше. — Смело предполагать, что я поддерживаю с ним связь, — настал черёд Британии обижаться со свойственной ему чопорностью и уязвлённо закатывать глаза.

***

Когда Британская Империя покинул территорию дворца, царь тут же пошёл искать сына. А искать долго не пришлось — мальчик сидел практически за дверью, терпеливо выжидая окончания встречи. Империя с улыбкой присел на корточки рядом с ним, чтобы компенсировать разницу в возрасте — наследник был ему всего лишь по грудь и то с натяжкой. Ничего, ещё успеет перерасти его. — Кажется, я что-то обещал тебе? — Союз решительно кивнул, уставившись в пол. — Ты обещал обучить меня фехтованию или хотя бы прокатиться вместе на конях, но я едва ли вижу тебя в последнее время. Даже в столовую не приходишь, мы с мамой завтракаем одни каждый день. Москва и Петербург тоже перестали сидеть с нами, они вечно то с тобой, то в разъездах, – его голос был почти обвиняющим. Наследник говорил тихо, но было хорошо слышно, что он очень переживает. Император слегка опешил, ведь не привык видеть сына таким грустным. В его голове он всё ещё был тем маленьким мальчишкой с ветром в голове и задорной улыбкой. Хотя, если подумать, когда он в последний раз нормально проводил с ним время? В Новый Год лет 7 назад? Тогда он тоже думал, что у него много работы и проблем, но сейчас бы отдал всё, чтобы вернуться в то время. — Ты же знаешь, что я много работаю. Неужели тебе скучно без меня? Как же твои друзья? Погуляй с ними. — Мне грустно, а не скучно… — пробормотал мальчик сквозь зубы. — Все мои друзья — крестьянские и рабочие дети. Москва запретила с ними водиться, Петербург тоже не одобрил их… Ты и сам говорил, что мне не стоит дружить с простолюдинами, но никто из придворных мне не нравится и вполовину так же сильно. Они мерзкие, напыщенные и высокомерные буржуи… Только и думают о моём статусе и собственной выгоде, а не о реальной дружбе. — Союз, не нужно так грубо. Они во всяком случае образованнее и повоспитаннее, могут научить тебя чему-то полезному, — русский поднялся, выпрямившись и погладив сына по волосам. А ребёнок всё не унимался, отстаивая честь своих друзей. — Да меня и дети крестьян многому учили! Уверен, умение колоть дрова и мастерить вещи из дерева мне понадобятся куда больше, чем уроки этикета от зазнаек. Хотя бы игрушки себе состряпаю. — Зачем «стряпать» себе игрушки, когда ты можешь просто попросить любую? — он жестом попросил его следовать за собой. Не стоять же вечность в коридоре, нужно хоть проветриться, особенно после переговоров с кем-то со столь… сложным характером, как Британия. — Ты ведь знаешь, что я ни в чём тебе не откажу. Они вышли на небольшой балкончик, откуда открывался вид на площадь и город. Русский с удивлением обнаружил, что близился закат. Он думал, сейчас около полудня? — Ни в чём, кроме дружбы с обычными людьми, — саркастично вздохнул наследник, вяло оглядывая город. Раньше, когда отец выводил его сюда и говорил, что однажды всё, что он видит, станет его владениями, Союз невероятно радовался и представлял себя в роли сильного и умного императора. Сейчас же одна мысль об этом вызывала странную опустошённость. — Меня правда волнует происходящее в стране. Всё настолько плохо, что ты не можешь уделить семье ни часа? — он отвернулся от отца, облокотившись локтями на перила. — И мама в последнее время часто плачет по ночам, но я не знаю, из-за чего. Царь внимательно слушал его, хмурясь. Он не замечал за женой такого поведения (не то чтобы он вообще видел её в этом месяце, но до этого она точно никогда не рыдала). Союз замолк, не находя больше, что рассказать отцу. Да и нужно ли? — Я постараюсь на этой неделе выкроить время для вас, — он тяжело вздохнул, ведь не был уверен, что сможет. — Но насчёт черни я всё ещё придерживаюсь того же мнения. Они опасны, тебе не нужно с ними дружить. — А сам ты с кем дружил в моём возрасте? Только с княжескими и барскими отпрысками? — в его голосе слышалось раздражение, и он резко повернулся к отцу, смотря прямо в лицо. Нет, он любил его, но иногда просто не понимал, равно как и сам Россия не понимал его. — В твоём возрасте я был занят немного другим, — например, тем, чтобы не сдохнуть от холода или руки Русского Царства. Российская Империя опустил взгляд на площадь и вдруг заметил показавшуюся знакомой фигуру. Санкт-Петербург поди, как вовремя. — Смотри-ка, кто вернулся. Думаю, он сможет составить тебе компанию в конной прогулке. Перехвати его, — он подтолкнул Союза к дверям, ведущим обратно в коридор. Мальчишка тоскливо посмотрел на него исподлобья и с неохотой ушёл. Только спустя пару секунд царь подумал, что стоило хотя бы обнять сына, но его и след простыл. — Ваше Императорское Величие, — резкий голос за спиной, из-за которого Империя тут же обернулся к дверям вновь. — Документы и письма. В основном от Сербии, — Петербург протянул ему стопку конвертов. — Как ты так быстро оказался здесь? Секунду назад ведь был на площади, — тем не менее, он машинально забрал все бумаги из рук города и принялся разбирать их там же. — Должно быть, вы просто задумались. Я видел вас, пока шёл. Ещё Союза, но когда я заходил внутрь, он пронёсся мимо меня. Всё нормально? — Сербия опять что-то хочет от меня... Право, я же не волшебник, а он просит невозможного! — только и было ответом городу. Россия полностью погрузился в одно из переданных писем. Господи, Балканы — одна сплошная боль, как и Османская Империя. Больной человек Европы, когда же его наконец разорвут на куски? Столица терпеливо стоит рядом с ним, едва заметно качаясь из стороны в сторону. Про Союза решил второй раз не спрашивать – наверняка тот опять убежал играть с крестьянскими детьми. Как бы города не пытались остепенить его, им не удалось. Выждав достаточно долго, город снова заговорил: — И я должен сообщить ещё одно пренеприятнейшее известие. — К нам едет ревизор? — саркастичный тон был больше похож на обречённый. Слишком много таких пренеприятнейших известий в этом столетии, а ещё и 10 лет от нового века не прошло! — Не совсем, но вполне возможно, что Германия. Если подумать, то это ещё страшнее. По крайней мере, там должны быть письма и от него. Обязательно просмотрите их позже. — Подожди, а Союз не пошёл на прогулку с тобой? – вдруг опомнился правитель, слегка смяв письмо серба. — Нет? А должен? — недоумённо спросил столица. Он ведь сказал, что Союз пронёсся мимо него пару минут назад, да и без него проблем хватало. Несчастного Петербурга все эти месяцы вместе с Москвой гоняют без продыху Европе, он точно заслужил хоть немного отдыха. — Не волнуйтесь, наиграется и придёт. — Не нравится мне это, — Россия опять повернулся лицом к площади, пытаясь отыскать фигуру сына. Бесполезно, вряд ли тот пошёл в центр города. Наоборот — подальше, на самые окраины. А ведь лет 15 назад он точно думал, что будет хорошим отцом. Хотя бы получше, чем его собственный.

***