Triumph der Besessenheit

Кажденья у киотов И стрекот шпор. Но нету дела мне до царских счётов, Народных ссор. На кажется — надтреснутом — канате Я — маленький плясун. Я — тень от чьей-то тени. Я — лунатик Двух темных лун.

***

Не преуспев в нахождении общего языка с сыном, Россия решил вновь отложить это дело на потом (как и чтение немецких писем, про которые он с чистейшей совестью забыл). Союз взрослеет, а такие периодические бунты вполне свойственны мальчишкам его возраста, правда? Это пройдёт со временем. Частично того же мнения придерживалась и Москва, но растущая вспыльчивость наследника волновала её куда сильнее, чем царя, который почти ничего не замечал из-за вечной занятости (или хронической слепоты в отношении поведения маленького царевича, как думала город). Москвичка же лично занималась непосредственным обучением Союза, а потому ясно видела перемены его характера. Если раньше он был прилежным и усердным учеником, то с годами стал всё чаще прогуливать уроки и ругать её за спиной. Может, не зря она никогда не любила детей. Продолжилось тем, что несколько раз город отгоняла от Союза компании крестьянских детей. Народ есть народ, но ему точно не стоит много водиться с ними, особенно в столь неспокойное время. Кто знает, что они могут внушить ему?

***

Октябрь 1907. Не без помощи одного американца, с лёгкой руки «жандарма Европы» была созвана очередная мирная конференция. Пусть это прозвище и старо, но актуальности не растеряло. Германия умилялся такому прозванию. Миролюбие русского императора покорило его ещё в юношестве, хоть это представление и дало небольшую трещину в тот день, когда ему пришлось кулаком по лицу, но он до сих пор считает, что это было заслуженно, оттого не держит обиды и всё так же восхищается добротой царя, нашедшего в себе силы простить его. Что это, если не высшая степень милосердия? Только безмерное уважение к нему и сподвигло Германскую Империю приехать на эту конференцию. Он всё ещё искренне считал, что из подобных мероприятий не выйдет ничего путного, но вслух уже не озвучивал. До начала собрания он пытался отыскать Россию среди множества государств, однако безуспешно — нашёлся только одиноко сидящий Петербург, стерёгший место своего императора. Говорить с ним не хотелось от слова совсем, и германец вернулся к своему месту. С другой стороны, раз столица здесь, то и сам Империя где-то неподалёку. Рядом с Германией как раз сидел Австро-Венгрия, с которым можно немного поболтать и скоротать время. Брат не отличался многословностью, но его болтливая сторона пробуждалась просто — стоило лишь затронуть тему Балкан, как гнев и яд лились рекой, а в подарок шла и та самая разговорчивость. Германия солжёт, если скажет, что никогда не проворачивал этот трюк намеренно. За очередным таким разговором он краем глаза заметил Османскую Империю, который украдкой спросил что-то у скучающего Санкт-Петербурга и тут же вышел из зала. До начала считанные минуты, так куда он намылился?

***

Стоило Турции выйти на улицу, как прохладный осенний ветер сразу обдал его лицо. Листья деревьев уже пожелтели и кое-где опали, но сейчас ему нет дела до разноцветных листочков, шуршащих под ногами. Он вышел из тёплого помещения только за тем, чтобы найти того, кто на пару с Британией уже несколько месяцев игнорирует его. Искомый человек нашёлся быстрее, чем он ожидал – совсем неподалёку от здания, лишь слегка скрытый за голыми деревьями. Услышав хруст листьев за спиной, Россия обернулся, а осман как раз поравнялся с ним. — Прохлаждаешься, княже? Я писал тебе целую вечность, а ответа так и не получил. Где твоё хвалёное уважение к старшим? — Турция блеснул улыбкой, выпрямляясь во весь рост и немного возвышаясь над русским, кутавшимся в шарф. Увидев, кто пришёл по его душу, царь отвернулся. — Сам инициировал эту глупую конференцию и сам же не хочешь заходить. Вы такой самостоятельный, царевич, — продолжал он. — Я не читал твои письма, — Россия спрятал руки в карман пальто. От него едва заметно пахло табаком, и Османская Империя не упустил шанса попросить закурить. — Княже, вы ведь всей Европой спите и видите, как растащите мои земли на куски, не правда ли? — уже поджигая папиросу, спросил турок. — Особенно Британия, этот лис — ужасный кредитор! Я никогда не расправлюсь с этими долгами! Конца и края им нет! — Ты же знаешь, что я мысленно радуюсь твоему горю, — Российская Империя приулыбнулся. — Конечно, знаю, княже, но мне от этого ни холодно, ни жарко. Дело в другом — помощь мне нужна. Ты птица гордая, да я всё равно попрошу подсобить мне в этом деле — ради Бога, уговори англосакса не задирать проценты так сильно! Вы же теперь союзники? — Не думаю, что смогу настолько обнаглеть, тем более, ради тебя, — русский взглянул на наручные часы. До начала конференции осталась минута или около того, пора бы идти, но Османская Империя никак не успокоится. — Княже, как самого верного врага тебя прошу! — Всё я у тебя княже да княже, — без доли раздражения вздохнул царь. Он бы с радостью отмахнулся от Турции ещё лет 50 назад, но каждый раз что-то останавливало. Странно ли, что со своим извечным врагом он чувствует себя намного свободнее, чем с союзниками? — Ладно, я посмотрю, что смогу сделать, — собеседник тотчас просиял широкой улыбкой. Османская Империя, вероятно, не обременялся такими же вопросами, вряд ли его в принципе волновало, кого именно убалтывать или донимать. Хоть враг, хоть сват — всё одно. Но логичнее было бы ненавидеть друг друга, ведь так? А в то же время они хорошо спелись вне войн, и во многом этому способствовала простецкая натура Турции. Если не знать, что он страна, то в иной раз и правда спутаешь его с простым мужичком, особенно услышав его говор. Не был он ни любителем светских бесед, ни сторонником притворств и лукавства. О таких в народе говорят: «Прост, как валенок». Не лучшая черта для правителя, но не такая уж и плохая для человека. Общаться с такими может быть куда приятнее, чем с речистыми британцами. — Благодарю и челом бью, княже! Идём скорее, холодрыга-то какая! Ну что за погода!

***

Когда взгляд Германии наконец выцепил нужного ему человека, часы пробили ровно час дня. Россия зашёл одновременно с османом и выглядел так, будто достаточно долго простоял на ветру — порозовевшие щёки и нос особенно выделялись на побледневшем лице. Обычно осень в этих краях куда более щадящая. Турция ушёл в другой конец зала, а царь вернулся к «брошенному» Петербургу, что до сих пор смиренно ждал его. Места рядом, ожидаемо, были заняты Францией и Британией. С последним русский незамедлительно начал какие-то мелкие переговоры, а тот только супился, как вредный кот. Ещё в паре метрах от них обнаружился Сербия, изредка кидавший взгляд на эту троицу. На самом деле, помимо простого уважения, было кое-что ещё, из-за чего Германия приехал сюда — он так и не смог нормально извиниться за свои действия. Да, его уже простили, но хотелось загладить вину не только словами, но и каким-нибудь подарком. Кольцо, что носил Российская Империя на безымянном пальце правой руки, давно нервировало немца. На его скромный взгляд, украшение совершенно не шло тому, несмотря на то, что ничего вычурного в нём не было — обычное золотое кольцо без камней, без изящных фигур, очень простенькое. Да, это символ брака, любви, верности и прочего-прочего, но Германия считает, что драгоценные камни России к лицу куда больше, а та же царская коллекция украшений ненавязчиво указывала на страсть её владельца ко всякого рода «блестяшкам». Довольно прискорбно, что в последнее время он особенно редко носил хоть что-то из этой коллекции. К счастью, дурости в голове немца хоть и было предостаточно, но не настолько, чтобы дарить кольцо, ведь какое бы он ни выбрал, преподнесение любого могло смотреться немного… странно. Зато его взгляд пал на красивейшее жемчужное ожерелье с бриллиантовыми вставками. Осталось лишь как-нибудь выхватить Россию из цепких лап Антанты, но для этого придётся дождаться или перерыва, или окончания собрания. Не радовало и то, что собрание обещало быть тяжёлым — слово дали Сербии, который чересчур воспрял духом в последнее время и прямо-таки фонтанировал радикальными высказываниями в сторону Австро-Венгрии. Для полной картины не хватало лишь драматичных размахиваний руками и листка, нет, свитка с ультиматумом. — Истеричка, — кратко шепнул Австро-Венгрия, хмурясь. Германия согласно кивнул. И как только кому-то хватало терпения на Сербию? От него ведь одни проблемы, уже в который раз. Немец как раз повернул голову, чтобы увидеть реакцию русского на такое громкое выступление своего, считай, протеже в каком-то смысле. Однако никого на месте не оказалось, ведь Россия уже поднялся на трибуну к сербу и поспешил сместить его, дабы сгладить углы, насколько это было возможно. Недовольный, но притихший Сербия вернулся за стол, где тут же начал жаловаться Петербургу, получая в ответ удручённое молчание. Можно понять, откуда взялось такое волнение — слова Сербского Королевства губили не только его самого, но и Российскую Империю, который и без того находился на грани войны с Австро-Венгрией. К счастью для всех, через час был объявлен перерыв.

***

— Россия, подождите! Германии удалось улучить момент и пробраться сквозь толпу. Царь в упор не замечал его, торопясь ненадолго покинуть зал, как был схвачен за правый рукав. — Мы можем поговорить наедине? Всего минуту? — настойчиво спросил Германия, не выпуская его руки. Он наблюдал за тем, как на краткий миг чужое лицо исказилось испугом, и русский уже почти заученным движением вывернулся из хватки, одновременно с этим приводя себя в нормальное состояние. — Добрый день, Германия. Рад видеть тебя, — и всё-таки он отошёл на шаг. — Правда? — спросил он будто с надеждой и в то же время с разумной долей сомнения. Жаль, что отвечать на этот вопрос ему никто не торопился. — У тебя что-то срочное ко мне? Мы хотели прогуляться, — как раз где-то сзади показался Петербург, приветливо кивнув немцу, а сразу за ним с мученическим видом шёл Сербия. Увидев Германию, Королевство мгновенно смылся, провожаемый раздражённым взглядом царя. — Да, можно и так сказать. Если вам будет спокойнее, то столица может пойти с нами. — Хорошо, — без лишних слов согласился Россия, что приятно удивило. Видимо, настроения догонять Сербию ни у кого не было. Будь здесь Москва, серб бы точно не убежал далеко. Но сейчас тут только Санкт-Петербург, который мигом увязался хвостиком за двумя Империями, заулыбавшись. Он был рад любому поводу отвлечься и, возможно, отдохнуть.

***

Немного побродив по дворцу, они зашли в один из незапертых кабинетов, предназначенных как раз для всякого рода небольших переговоров. Всё равно надолго задерживаться никто здесь не планировал, перерыв короткий. Оба сели в кресла, но Германия почти сразу же поднялся обратно. Санкт-Петербург терпеливо стоял неподалёку, наблюдая и держа руку на поясе, где болталась шашка. — У меня всё не было времени должным образом извиниться перед вами за тот самый случай. Знаю, вы меня простили, но я до сих пор чувствую вину, которую хочу загладить, — нетерпеливо начал немец. Кажется, Петербург заинтересовался этими словами куда больше, чем Российская Империя. — Позволите подарить вам кое-что? — собеседник настороженно сощурился, но кивнул. Сопровождаемый пристальным взглядом столицы, Германия зашёл за спину России. Лишь почувствовав холодное прикосновение к своей шее, царь вскочил, отшатнувшись от немца, будто от прокажённого, а тот и сам чуть не подпрыгнул от неожиданности. Всё это заняло считанные секунды, и когда оба опомнились, между ними уже стоял Санкт-Петербург с клинком наперевес. Повисла неловкая тишина. Императоры испуганно переглянулись. — Ох, простите, я совсем забыл… — Германия понял, в чём дело. Последнее, чего хотел бы кто-то, переживший удушение — так это вновь почувствовать чьи-то руки, а уж тем более руки нападавшего, у себя на шее. — Всё в порядке, — Россия увидел в его руках симпатичное ожерелье и немного подуспокоился. Всё-таки страсть к красивым блестяшкам у него действительно была, а сам факт того, что злого умысла у немца и правда не было, тоже вызвал облегчение. — Примерите? — чуть тише спросил германец, на что получил кивок. Столица помог застегнуть украшение и найти небольшое зеркальце. Камни и жемчужины завораживающе переливались на свету. Германии очень понравилось, как они смотрелись на России, хоть с этим он не прогадал. — Как вам? — Недурно, — он удовлетворённо улыбнулся и положил зеркальце на стол, стоявший рядом. К сожалению, украшение придётся снять, не сидеть же с ним оставшуюся часть собрания, это не тот вид мероприятий, чтобы так наряжаться. — Спасибо, — хоть царь и счёл такой дорогой подарок лишним, но отвергать его и правда не стал, к огромному облегчению Германии, у которого на душе сразу отлегло, и он смог наконец вдохнуть полной грудью. — Рад, что угодил вам, — уже с радостной улыбкой он уселся в кресло. — Могу я узнать, куда вы направитесь сейчас, если не секрет? — чистое любопытство, ведь до конца перерыва ещё достаточно времени, чтобы прогуляться, как и хотел Российская Империя изначально. — Расправлюсь с Сербией, — прозвучало угрожающе, но Петербург, до того вновь тихо стоявший рядом, поспешил поправить его. — Мы хотим дать ему понять, что следить за языком очень важно и полезно для успешной дипломатии. В любой ситуации! — теперь город стоял подле русского, облокотившись на спинку его кресла. Рука всё ещё покоилась на рукояти оружия. — В самом деле, это не помешает. Никто не хочет войны сейчас, кроме Сербии, судя по всему, — немец понимающе кивнул. Должно быть, непросто вечно следить за кем-то вроде серба, у таких в голове ничего путного нет. — Было бы правильным поручить решение австро-сербской проблемы Гаагской конференции. — А я думаю, просто стоит держать Сербию в узде, не более. Пусть он и старше, но его инфантильное поведение раздражает даже меня. Неужели нельзя решать всё, как взрослые люди? — Не тебе говорить об этом, — мягко напомнили германцу, на что тот только сконфуженно насупился. — Да и в этом весь Сербия, он всегда был таким. От Турции и похуже наберёшься, знаешь ли. — К слову об Османской Империи… — Германия на секунду задумался. — Впрочем, неважно. Скажите, по вашему мнению, когда начнётся эта война? — В наших интересах не дать ей начаться вовсе, в противном случае, она станет последней для многих. Возможно, даже для нас с тобой, — локальным конфликтом им точно не отделаться. — Не говорите глупости, — германец простодушно улыбнулся. Улыбка ему, откровенно, не идёт. — Вот для Османской Империи сейчас любое дуновение ветра может стать последним, но точно не для нас с вами, не стоит переживать попусту. — Надеюсь, ты прав. Я также верю в твою мудрость и дружбу, Австро-Венгрия ведь тебе брат, и ты можешь повлиять на него в случае, если я провалюсь с Сербией. Конечно, хочется думать, что такого не произойдёт. Он смышлёный, только чересчур вспыльчивый. Горячее сердце. — Разумеется, но в то же время я считаю, что вы могли бы остаться просто наблюдателем в этом конфликте, чтобы не втягивать всю остальную Европу в самую ужасную войну, которую она когда-либо видела. Те же Британия и Франция, — эти два имени он произносил с неприкрытой неприязнью. — Они ведь присоединятся к войне следом за вами, если я не ошибаюсь? Вы повязаны договорами. С Сербией у вас подобных документов нет, так зачем помогать ему? Ради эфемерного союзника на Балканах, который не только бесполезен, но и тянет вас вниз? Да, выражений он не подбирал, но то и не требовалось. Оба понимали, к чему приведёт этот конфликт, и оба желали разрешить его в кратчайшие сроки. — Есть причины, — уклончивый ответ, совсем не удовлетворивший Германию. — Стоит ли так рисковать? — на лице России прямо читалось отрицание. Опять повисла тишина, которую прервал Санкт-Петербург, напоминая о скором продолжении конференции. Им бы поторопиться — кто знает, что Сербия выкинет в этот раз? Лучше крепко держать его за ухо и более не выпускать на трибуну. Город вышел первым, Российская Империя поспешил к двери следом за ним, но был окликнут. — Прежде, чем вы уйдёте, позвольте ещё один вопрос! — Слушаю. — Не хотите ли как-нибудь вновь устроить дружеский поединок? Я был бы очень вам признателен. Отчего-то у меня есть стойкое чувство, что нам ещё долго не удастся свидеться, потому я спрашиваю сейчас, — Германия уловил едва заметную жалость на лице уходящего. Раздался тихий вздох и последовавший за ним хлопок дверью.

Пожалуй, это значит «нет».

***

Больше в тот день серб речей не давал, оно и к лучшему. Зато пару слов сказал Австро-Венгрия, ясно давая понять, что он тоже не заинтересован в войне, однако одному Королевству и правда стоит держать рот на замке, а руки — в узде. Конференция завершилась за полночь, и многие страны предпочли переночевать, чтобы с утра спокойно отправиться домой, но некоторые, включая всю Антанту, Сербию и Австро-Венгрию, уехали сразу же. Германская Империя очень хотел проводить Россию, но обнаружил его в компании Франции, который всё так же без проблем звал его «Русси» и занимал какими-то глупостями, а тот и рад. Германии бы вряд ли простили такие фривольности, но французу всё сходило с рук, это раздражало. И предчувствие немца всё-таки оказалось верным — до самого 1914 года с Российской Империей он не пересекался, к собственному сожалению. Из газет он узнавал о неспокойной обстановке на российских территориях, а потому слишком не донимал царя просьбами встретиться, лишь регулярно слал телеграммы с искренними переживаниями и добрыми пожеланиями, получая в ответ письма формальной благодарности, которые даже выглядели так, будто их писал не лично Император, а кто-то из городов, хоть личная подпись и присутствовала. В общем, России было явно не до него, и германец даже ненадолго смирился с этим. Ровно до того дня, когда несколько выстрелов в Сараево с оглушающим свистом поразили всю Европу. Сербия, этот выскочка, наконец показал своё истинное лицо, осмелившись поднять оружие против Австро-Венгрии. Он почти наверняка убил бы его, если б не роковая случайность, позволившая австрийцу выжить, но ценой полной потери зрения. Весь мир негодовал, а больше, конечно же, жаждал справедливости сам Австро-Венгрия, в чём Германия его полностью поддерживал. Пусть до нормальных братских отношений им было очень далеко, но произошедшее всё равно вызвало бурю эмоций у немца — днями и ночами он дежурил у кровати кузена, ожидая, когда тот придёт в себя. Кажется, он и сам не ожидал от себя такого переживания за жизнь брата, ровно как и Австро-Венгрия не ожидал узнать от врачей сразу после пробуждения, что Германия всё это время был рядом. Полная темнота, отныне окружавшая его всегда, поначалу очень напугала. Радовало лишь, что он очень смутно помнил детали случившегося, отчего не мучился кошмарами первые несколько ночей, но уже в течение следующих недель воспоминания вернулись — того же Сербию с пистолетом, направленным прямо на него, он вспомнил в первую очередь, к своему большому сожалению и страху. А Германская Империя всё не уходил. Он почти ничего не говорил австрийцу, но тот явно чувствовал его присутствие рядом и заметно успокаивался. Ближе к середине июля Австро-Венгрия смог встать с больничной койки, но и до этого он не бездельничал. Стоило ему хоть на миг почувствовать себя лучше, как он тут же требовал к себе столицу или переговаривался с братом. Таким образом, к исходу месяца Сербии был выдвинут обширный ультиматум, невыполнение которого неизбежно приведёт к войне, которую все так хотели оттянуть. За это время Германия неожиданно для себя получил бесчисленное количество писем от России, которые уже не сквозили прежним безразличием, напротив, в них читалась сильная обеспокоенность случившимся. Сразу после покушения Сербия залёг на дно и около двух дней не выходил на связь вообще ни с кем, чем знатно истрепал нервы царю. Настолько, что вынудил его обратиться к Германской Империи с просьбой попытаться остановить ужасные последствия для Европы. В любой другой ситуации немец был бы только рад сделать всё возможное, но сейчас от него мало что зависело — курок был спущен не им. Он отвечал как можно вежливее, старался успокоить и одновременно предупредить русского императора о грядущей войне, скорое наступление которой чуяли все, но признавать этого не хотели. «Мобилизация ещё не означает войну,» — такой риторики придерживались обе Империи в своих посланиях друг другу. Верили ли они сами в это? Едва ли.

***

1 августа 1914. Он решил явиться лично, почти с повинной. Российская Империя ожидал его и без лишних слов впустил во дворец. Как же давно Германия не был здесь… И как же горько знать, зачем он пришёл. Ох, он бы с радостью согласился не видеть этих стен и даже Россию ещё хоть 30 лет, лишь бы им не пришлось видеться именно при таких обстоятельствах. В коридорах было непривычно прохладно и мрачно, несмотря на лето за окном. Раньше во дворце точно было гораздо уютнее. — Вы… объявляете мне войну? — почти спокойно спросил царь, уже садясь за свой письменный стол. Всё шло к этому последние несколько дней. А в его кабинете, казалось, ничего не изменилось за столь долгое время. Даже некоторые стопки книг всё ещё лежат на своих местах спустя много лет, а на них пустая цветочная ваза. В груди неприятно защемило. Германии нравилось здесь в юношестве, но сейчас атмосфера ужасно давила на голову. Он сел напротив, неловко принимая предложенную ему чашку горячего чая. Такую же сжимал в ладонях Россия. Единственное, что поменялось на его столе — стало больше барахла в виде каких-то фоторамок, но они все стояли так, что самих снимков не разглядеть. Ещё среди бумаг лежали очки. Признаться, немца и самого стало иногда подводить зрение, пусть он ещё относительно молод. — Мне очень жаль, — хотелось оправдаться, извиниться, но оба понимали, что это лишнее. — Вы вступились за Сербию и отказались остановить мобилизацию у себя в стране, когда я просил. Вы вынудили меня. — Думал ли ты когда-нибудь о том, что мы окажемся по разные стороны баррикад? Если да, то что планировал делать в таком случае? — Не хотел думать о таком и надеялся, что этого никогда не произойдёт, — честно признался Германская Империя, поднося чашку к губам и делая глоток. Если так подумать, то в чае вполне мог быть яд, а он бы всё равно его выпил. — Честно признаться, я в полном смятении, не могу свыкнуться с тем, что мне придётся воевать с вами. Прошу, пообещайте, что не возненавидите меня, — с громким звоном он отставил сервиз в сторону и поднялся с места, облокотившись руками на стол и угрожающей тенью нависая над царём. — Скоро к войне присоединятся Британия с Францией, и вряд ли остальные останутся в стороне. Какой кошмар, мы же все друг друга перебьём, — Россия тоже отставил чай в сторону и поднял взгляд. — Я не могу ничего обещать в такой ситуации, но тебе следует сохранять здравый рассудок и спокойствие. — Мне нужно ваше обещание! — Тебе лучше уйти сейчас, Германия.

***