Triumph der Besessenheit

Но не всегда будет мрак там, где теперь он огустел.

***

Перемышль. Декабрь 1914 года. Война никогда не была лёгким ремеслом — ему приходится учиться всю свою жизнь. Даже потратив на это целые века, нельзя быть полностью уверенным в своих силах, ведь ситуация в любой момент может обернуться против тебя. В то же время нельзя позволять себе впадать в уныние, потому как выход есть практически всегда и отовсюду. Отовсюду, кроме, пожалуй, полной осады крепости, в которой ты застрял на долгие месяцы и в которой мог провести ещё столько же, если не больше, а еда, между прочим, совсем не бесконечная. Похоже, Австро-Венгрия действительно окончательно и бесповоротно ослеп, раз не видел того, в насколько ужасной ситуации оказались его войска. Жаль. Германия всё-таки старался надеяться, что зрение брата каким-нибудь чудом придёт в норму, но после первых крупных провалов он полностью потерял веру и в это. Несмотря на все усилия, от австрийца в самом деле было куда больше проблем, чем пользы! Зачем тот вообще потащился на фронт в таком состоянии? И чем думал сам Германская Империя, когда позволил ему это! Пусть первую осаду им и удалось отбить, но вот на вторую у них уже не было ресурсов. Не успокаивало и то, что близился конец года, а они почти не продвинулись. План Шлиффена с треском провалился, и недавнее Фолклендское поражение заставило разочарованного Германию переключить внимание на Восточный фронт в надежде на то, что там удача улыбнётся ему. Хотя бы потому, что именно здесь есть шанс пересечься с Россией, а не с двумя другими членами Антанты, ненависть к которым росла в геометрической прогрессии. Не найдётся даже таких слов, которые смогли бы в полной мере описать, насколько немец презирает их, а в особенности Британию.

Gott strafe England!

В то же время у него мгновенно нашлись десятки тысяч слов, способные практически полностью описать всю его радость, когда через бинокль он впервые увидел Российскую Империю в окрестностях крепости. Вместе с русским пришёл и снег, что Германия счёл очень поэтичным. Снег — предвестник хорошего, как ему думалось. К тому же, совсем скоро Рождество — время чудес и исполнения желаний. Быть может, если Бог и не покарает Англию, то хотя бы смилуется над Германией, позволив ему свидеться с царём?

***

Для России же сейчас самой большой проблемой оказался не сам факт войны, а то, что заметно подросший Союз прямо-таки рвался в бой да похлеще любого офицера! Как он только не уговаривал отца или Санкт-Петербурга, чтобы его отправили поближе к линии фронта! Впервые за многие годы царь увидел его столь воодушевлённым и эмоциональным. Несмотря на это, и дураку ясно, насколько желание наследника было абсурдно. Разумеется, никто его на фронт не пустил, более того, после некоторых попыток самовольно отправиться туда, Союз был посажен под домашний арест. Империя давно упустил момент, когда его горячо любимый сын превратился из паиньки в одну большую неугомонную, невыносимую проблему, терроризирующую всю императорскую семью. Теперь любые попытки поговорить или провести время вместе воспринимались Союзом в штыки. К тому же, вскоре обнаружилось, что наследник ещё и болен гемофилией. К сожалению, России вскоре пришлось срочно уехать из Петербурга, оставив уход и присмотр за Союзом на города и жену. Так он и оказался в окопах около осаждённой крепости ближе к концу декабря. Перед этим, конечно, пришлось побывать и в других боях, а ситуация возле Перемышля в целом была стабильной, несмотря на первоначальные неудачи, но он всё равно счёл нужным приехать именно сюда и проконтролировать всё лично. Царь также знал, что сам Австро-Венгрия давно покинул крепость, а Германия был занят на Западном фронте, потому не переживал случайно пересечься с ними. Правда, всё его олимпийское спокойствие мигом рассеялось, когда он узнал от своих солдат, что германец околачивается здесь ещё с середины месяца. Вдобавок к этому на следующий же день выпал снег, который явно не предвещал ничего хорошего. России невольно думалось, что Германская Империя — его личное проклятие, которое он сам на себя навлёк своими прегрешениями в прошлом.

***

Ближе к вечеру 24-го декабря солдаты обеих сторон стали готовиться к празднованию Рождества. Австрийцы, увлечённые распеванием песен, сразу и не заметили одной странности — таинственного появления трёх ёлок на ничейной земле около крепости. Германия, до того незаинтересованный в празднестве, тут же оживился и даже вышел к удивлённым солдатам, чтобы посмотреть, что у них происходит. Действительно, три рождественские ёлки совершенно обыденно стояли посреди нейтральной полосы. Несколько солдат осмелились подойти к деревьям и вернулись не только с ними, но и с запиской от русских:

«Мы желаем вам, героям Пшемысла, счастливого Рождества и надеемся, что мы сможем как можно скорее прийти к мирному соглашению».

Германия понимал, что вряд ли такой акт невиданной щедрости был инициирован лично Россией, но это всё равно отличный знак. Возможно, им удастся встретиться на фоне столь дружелюбных настроений? Он позволил оставить ёлки в крепости и даже попытаться нарядить их чем-нибудь. Праздничное настроение постепенно возвращалось, что не могло не радовать. Записку же он забрал себе. Прошёл ещё час или около того, прежде чем и другие солдаты стали несмело выползать на ничейную землю из крепости и окопов, неся с собой алкоголь, сигары и еду в качестве подарков. Всего нескольких минут хватило, чтобы они уже общались как старые приятели, а не враги. Если смотреть на это с точки зрения армейской дисциплины, то Германия должен быть в ярости, как те же австрийские генералы, что уже обсуждали возможность военно-полевого суда для тех, кто братается с врагом, однако немец видел во временном перемирии сплошные плюсы. Вскоре он и сам вышел из крепости, взяв с собой лишь небольшой свёрток — наспех упакованный подарок. Будь у него побольше времени, он бы точно смог сделать всё идеально, но тут уж как получилось. И русские, и австрийцы радостно загалдели, увидев немца. По какой-то причине австрийские солдаты любили его даже больше, чем самого Австро-Венгрию. Интересно, что с немецкими солдатами дела обстояли ровно наоборот. — С наступающим Рождеством, — практически без акцента произнёс Германия, растягивая губы в улыбке. Пусть он много лет и не говорил на русском, слова всё равно привычно легли на язык. На самих бойцов он, правда, не смотрел. Его взгляд был направлен дальше — в сторону русских окопов. Наступившая темнота мешала ему разглядеть желаемого человека, но он почему-то продолжал упрямо надеяться, что сквозь тьму сможет различить едва заметный блеск золотых глаз, направленных на него. Немец даже не сомневался, что Россия смотрел на него сейчас. — Царь-батюшка, глядите-с! Главный фриц изволил-таки высунуть нос! — весело заметил какой-то офицер, одновременно с этим опрокидывая очередную рюмку. Присоединяться к своим товарищам-смельчакам на ничейной земле он не захотел, предпочтя тихонько напиться, пока был шанс. Россия, оказавшийся в этот момент неподалёку, только хмуро крутил в руках бинокль, протирая его помутневшие стёкла. Поморщившись от крепости напитка и отставив опустевшую рюмку в сторону, солдат продолжил: — Гм, кажись, ждёт-с этот фриц кого-то! Не вас ли, Ваше Высочество? — Меня, меня… — Империя вздохнул. Да, Германия явно ждёт именно его, ещё и с чем-то вроде подарка, если он правильно увидел. — Ну дак оно не мудрено, да..! Праздник ведь! Надобно, как это сказать-то, пойти что ль? Может чего дельного скажет-с вам! А если что, то вы не бойтесь, царь-батюшка, мы этих сволочей мигом взашей прогоним, ух! Пусть только посмеют провернуть что-нибудь да этакое! Гм, да! — офицер звонко откупорил новую бутылку. — Я и не сомневаюсь в ваших силах, братец, — Российская Империя повесил бинокль обратно себе на шею. — Боюсь, он так может всю ночь простоять «в карауле». Ладно уж, схожу, — до этого он планировал ненадолго отлучиться и встретиться с союзниками, но лишний час в запасе ещё был. Пусть тратить этот час на немца ой как не хотелось, а придётся. Зная настойчивость Германии, тот и правда может всю ночь прождать, а там чего хуже устроит. Оставив при себе лишь пустую полевую сумку да пехотную лопатку, Россия вылез из окопа. Вот он-то точно заметил блеск алых глаз, хитро сверкнувших при виде его. — Ах, господин Российская Империя, здравствуйте! — Германия радостно помахал ему. — Ну же, не стесняйтесь! Присоединяйтесь к нам! Когда ж ещё удастся свидеться? — Здравствуй, Германия, — он махнул рукой в ответ и тоже получил порцию весёлых возгласов от толпившихся рядом солдат, которые уже окончательно сдружились. — С Рождеством вас! — стоило русскому подойти поближе, как германец протянул ему маленький свёрток с чем-то внутри. — Это Räuchermann! — Спасибо. Извини, у меня нет ответного подарка для тебя, — царь осторожно принял свёрток, словно опасаясь какой-нибудь подставы. — Право, ничего страшного! Как я могу обижаться на вас из-за таких мелочей, вы ведь не могли знать, что мы увидимся прямо под Рождество! — А ты, смею предположить, рассчитывал на это, раз подготовился? — уже с усмешкой спросил русский, всё-таки пряча подарок в сумку. Германия с волнением поспешил заверить его в обратном: — О, нет, конечно, нет! Просто так получилось, не берите в голову, — он тут же сменил тему. — Вы знаете, что некоторые солдаты затеяли сыграть в футбол? Вы бы не хотели… — Прошу прощения, я совсем ничего не смыслю в этой игре. — О, тогда, полагаю, нам лучше отойти, иначе нас ненароком могут сбить, — Германия мягко подхватил Россию под руку в наизаботливейшем жесте. — Как вы смотрите на то, чтобы отпраздновать это Рождество со мной? «Не смотрю!» — в мыслях взвыл русский. — Я бы с радостью, но у меня уже есть дела на эту ночь. — А я не отниму у вас много времени, не переживайте! — немец всё равно потянул его за собой в сторону крепости, пока позади них уже вовсю разгорался футбольный матч. Если самодержец хочет уйти обратно, то ему придётся проявить нечеловеческую ловкость, чтобы не быть задавленным или не получить мячом в лицо. Господи, дай ему сил.

***

Одна из комнат крепости, до того служившая кабинетом Австро-Венгрии, теперь была бессовестно оккупирована немцем. Он даже попытался худо-бедно украсить её чем-то вроде бумажной гирлянды, изготовленной из ненужных документов брата, которые тот оставил на книжной полке. Теперь вместо них там покоились немецкие бумаги и другие различные записи. На краю письменного стола дымилась ещё одна фигурка курящего человечка, заполняя комнату сладковатым ароматом благовоний, от которого становилось слегка дурно. — Чувствуйте себя как дома! Я сейчас же вернусь. Россия присел на ближайший диван, возле которого стоял кофейный столик с бокалами на нём. Немец куда-то ушёл, что дало время осмотреть кабинет и даже зацепиться взглядом за кое-какие интересные книжки на полках, подойти к которым он, увы, не осмелился. — Простите за заминку, — Германия вернулся лишь минут через 15 и сразу же примостился рядом с царём, держа в руках штопор и бутылку отличного французского шампанского. — Несмотря на всю мою нелюбовь к французам, — штопор безжалостно воткнулся в пробку бутылки. — Алкоголь они делают весьма недурный, — со звонким хлопком пробка вылетела, и кайзер мигом разлил напиток по бокалам. — Что-то не так? — он с нежной улыбкой обратил внимание на некоторую рассеянность царя, одновременно с этим подавая ему фужер. — Всё нормально, — Россия слегка дёрнул головой. Густой аромат благовоний напоминал жжёный зефир и с непривычки давил на голову своей сладостью. В то же время было ощущение, что этот запах ему знаком. Быть может, ладан? Он никогда не любил его. — Хорошо, — немец кивнул и взял уже свой бокал. — До Рождества ещё почти 4 часа, но мы можем и не ждать, не так ли? Вы не представляете, как я рад проводить этот праздник с вами. Мы так давно не виделись, прошу, расскажите мне, как у вас дела? Надеюсь, ещё не успели нигде пораниться? — он без промедлений отпил немного шампанского. — Если говорить про ситуацию на фронте, то всё терпимо. Если говорить именно про меня, то я жив и не калека, как видите. И вы, как понимаю, тоже в добром здравии, — он пока не спешил пить. — Знаете, я вообще считаю, что война не место для вас, — как бы между делом бросил кайзер. — Зачем лишний раз так рисковать? И окопная жизнь тоже совсем вам не под стать. — Тем не менее, ваш брат, несмотря на свою полную слепоту, тоже выбрал находиться со своей армией, а не отдыхать в госпитале, как положено. Так почему я, будучи совершенно здоровым, должен трусливо отсиживаться в тылу? — Чтобы не подвергать себя опасности, конечно же. Оставьте это Коварному Альбиону, — вот кого он точно жалеть не собирался, так это Англию. Россия в ответ что-то промычал, всё-таки делая глоток шампанского под лукавый взгляд Германской Империи. — Я не должен вам этого говорить, но у меня огромные планы на химическое оружие. Не хотелось бы, чтобы вы пострадали из-за этого, потому я и советую вам держаться подальше от линии фронта в принципе. — Вы вознамерились нарушить Гаагскую конвенцию? — тут же возмутился царь, едва заметно прищурившись. Голова заболела, и он поспешил убрать алкоголь прочь. — Ха-ха, не бойтесь, я ничего не нарушу, уверяю вас. В отличие от французов, я веду дела честно. Ещё какое-то время они говорили обо всём и ни о чём одновременно. Ничего полезного немец больше не рассказал, но в продолжении беседы, разумеется, заинтересован был более всего. Он беззастенчиво расспрашивал царя обо всём, о чём только мог, получая лишь сухие ответы, но довольствовался и ими. Так прошёл час, пока Российская Империя не словил себя на мысли, что ещё немного, и он точно заснёт. Впрочем, кайзера тоже потихоньку одолевала дремота — он даже слегка облокотился на Россию, прикрыв глаза, но всё ещё продолжая тихо болтать о чём-то. Он успел выпить около четырёх бокалов, а царь не допил даже первый. Уже скоро Германия и вовсе лежал на чужом плече и выглядел так, будто действительно заснул. Пришлось свериться с часами, чтобы понять, что до Рождества осталось совсем ничего, а он может и не успеть к своим союзникам, если ещё больше задержится или, не дай Бог, уснёт здесь. Усилием воли пришлось скинуть с себя крепнувшие объятия Морфея, а вместе с ними и спящего немца. Прежде чем уйти, он ещё раз оглядел помещение, и взгляд вновь зацепился за пресловутую книжную полку. Но не будет же он бессовестно рыться в чужих вещах?

***

— Русси, ты почти опоздал! Где тебя только носило? Россия успел как раз вовремя. Фейерверков в этом году не запускали, но оно к лучшему — никому из них, кроме Франции, они не нравились. Лишние грохот и взрывы в военное время слушать точно не хотелось, какими бы красивыми и красочными они ни были. Деревянный стол уж давно был накрыт, некоторые блюда даже успели остыть, а свечи наполовину истаять. И судя по аппетитному виду еды, приготовлением занимался явно Франция. Хорошо, что откупоривать алкоголь раньше времени не стали — союзники терпеливо ждали припозднившегося товарища, коротая время за игрой в карты, и наконец дождались. В углу блиндажа теснилась пышная ёлка, украшенная ленточками, бумажными фигурками в виде ангелов и парой фарфоровых игрушек, которые специально повесили пониже, чтобы они не разбились, если случайно упадут во время очередного обстрела или из-за чьей-нибудь простой неосторожности. — Ох, mon Dieu, чем это от тебя пахнет, Русси? — у Франции слегка закружилась голова от сладковатого запаха, и он поспешил пригубить немного вина из фляжки, чтобы привести себя в чувства. — Ты чем занимался, идиот?! — тут же взволновался Британия, в миг оказавшись около русского, от которого исходил слабый, но в то же время весьма ощутимый аромат опиума. — Меня задержали, — царь отодвинул союзника от себя и устало опустился на стул. Спать хотелось до сих пор. Прежде чем Англия успел разразиться неимоверной тирадой, Россия вытащил из своей сумки какую-то истрёпанную книжонку. — Погоди, у меня есть маленький подарок. Merry Christmas!, — он протянул книгу англичанину, который потерял дар речи, лишь увидев название. Signalbuch der Kaiserlichen Marine. Рядом восторженно ахнул Франция. — Ты… Ты где её достал?! — Британия с силой сжал подарок в руках, но почти сразу же опомнился, побоявшись повредить столь ценную находку. Российская Империя просиял довольной ухмылкой и потянулся за какой-то бутылкой со стола. Француз уже подставлял ему свой бокал. До Рождества оставалось 5 минут.

***