Потерянное прошлое

       Вару садится на подоконнике с благодарностью принимая от Данте платок. Остальные располагаются по гостиной, не оставляя просветов для побега пикового Валета. Кажется, теперь они точно не отпустят его, не получив ответы на все свои вопросы. Плохо...        – Что связывает тебя и тех амбалов? – интересуется Пик после минутной тишины, пока остальные собираются с силами и мыслями.        – А вы не поняли? Заставляете разочаровываться в своих умственных способностях, – дома откуда-то появились силы дерзить.        – Мы поняли, – отвечает Зонтик и, переглянувшись с Пиком, продолжает, – Просто хотим, чтобы ты сам это сказал и понял, что можешь нам довериться.        Отвратительные мурашки бегут по спине от этих пронзительных взглядов, полных боли из-за его недоверия к ним. Особенно сильно бьёт взгляд Джокера, считающегося его, вроде как, лучшим другом, почти даже братом. Вару пытается, честно пытается, сказать это ужасное предложение, но... Язык не поворачивается, а ком, вставший поперёк горла острым лезвием, не даёт выйти нужным словам.        – Я не могу, – тихо, едва слышно, сдаётся пиковый Валет. Его слова оседают серым пеплом разочарования на полу и плечах присутствующих в комнате людей.        Разом как-то сжавшись, он кажется невозможно маленьким. Хотя, зачастую, низкий рост компенсировался гордо поднятой головой и высокомерием, скорее всего напускным. Сейчас все могут видеть лишь сломанную оболочку некогда гордого Валета, покрытую трещинами и сколами. Должно быть, он выглядит жалким. Вару усмехается, горько и криво. И в ту же секунду дёргается от звука удара: Пик, не справившись с эмоциями, ударил стену, содрав кожу с костяшек.        – Извините, – вздыхает пиковый Король и трёт переносицу, – Просто так сложно осознавать, что это реально произошло. И не с эфемерным «кем-то», а с нашим, фактически, блядь, братом. А тот факт, что я не замечал происходящего, пока ситуация не стала критической...        – Ни ты, ни кто-либо из вас и не должны были замечать этого, – говорит Вару со своего места с окна, не поднимая головы. Он всё ещё не решается посмотреть на своих собеседников.        – «Никогда в жизни», да? – с усмешкой, слышимой в голосе, спрашивает Зонтик.        – Именно. Я шут. Клоун, если угодно. А у них не бывает проблем, – поясняет Вару, нервно перебирая пальцами. Ни страха, ни паники не чувствует, что странно. Хотя, вполне возможно, что сказывается опустошение из-за огромного потребления сил.        – Только улыбка и полные рукава фокусов и тузов, – продолжает Джокер, медленно приблизившись. Джо хочет обнять, чтобы как-то успокоить, но боится, что сделает хуже, поэтому может только сказать, пытаясь передать всю свою искренность, – Это уже не актуально, Вару.        – Это будет актуально всегда, Джо, – парирует пиковый Валет.        Тихий вскрик со стороны Габриэля заставляет Вару оторваться от своих рук, и от разговора с Джокером заодно, и взглянуть в карие глаза, расширившиеся, скорее всего, от боли с какого-то хуя разблокировавщихся воспоминаний. А это именно эта ситуация, пиковый Валет может со стопроцентной уверенностью это утверждать. Сам за себя говорящий взгляд Джокера заставляет только убедиться в своей догадке. Вару тут же срывается с места и, аккуратно обогнув взволнованного Данте, садится перед перед Габриэлем, прижимающим ладони к вискам, чтобы облегчить боль, на корточки, заглядывая в глаза. Когда память была заблокирована насильно, её возвращение приносит почти невыносимую боль.        – Как ты? – спрашивает Вару. Его голос полон только железной уверенности и тёплой заботы, никакой жалости к себе не осталось.        Габри, даже если и хочет ответить, просто не может и слова сказать из-за слишком сильной боли. Вару сжимает кулаки до побелевших косточек, в который раз коря себя за бесполезность. Данте, возвышающийся рядом, едва сдерживает свою злость, пытается не дать выход отрицательным эмоциям.        – Какого чёрта происходит? – спрашивает он, звеня ледяной сталью гнева. Самое страшное начинается, когда Данте практически перестаёт себя контролировать, но Вару лишь делает глубокий вдох, заталкивает свой страх перед Королём так далеко, как только может, и говорит, игнорируя последнего:        – Габри, я могу использовать способность, чтобы облегчить твою боль. Но только с твоего согласия, – он дожидается кивка бубнового и, получив его, продолжает, уже используя, едва ли восстановившуюся, силу, – Тогда сейчас ты уснёшь, а когда проснёшься, воспоминания полностью вернуться, и боли больше не будет.        Вряд ли Габриэль осознаёт, что именно говорит Вару, но после щелчка, разрезавшего гробовую тишину комнаты, его глаза наполняются благодарностью, прежде чем закрыться. Уложив уснувшего Габри себе на колени, пиковый Валет обводит комнату глазами, находя не очень довольного Данте рядом с Пиком, пытающемся что-то ему объяснить.        – Что это только что было? – спрашивает Куромаку.        – К Габриэлю вернулись воспоминания, – говорит Вару так, словно это всё объясняет, – Я, правда, не могу понять, что стало триггером. И почему именно сейчас.        – Почему ты постоянно улыбаешься? Даже после осознания того, что сейчас умрёшь? – спрашивает Габри, на лице которого пляшут блики, отбрасываемые пламенем костра. Клоны сидят в своём лагере в Пиковой Империи, восстанавливаясь после очередной гонки со смертью.        – Я шут. Клоун, если угодно, – с усмешкой отвечает ему Вару, – У нас нет проблем. Нет боли. Только улыбка и полные рукава фокусов и тузов.        – Но, прошлой ночью ты плакал. От боли, если я правильно понял, – с сомнением парирует Габриэль.        – Иногда я ненавижу твой острый слух, – хмыкает пиковый, но на комментарий бубнового больше ничего не говорит.        Перед глазами пробегает диалог, состоявшийся примерно на втором-третьем месяце заточения. А, точно. Ну теперь всё ясно.        – О каких, чёрт возьми, воспоминаниях идёт речь? – спрашивает Данте, уже значительно спокойнее, хотя всё ещё взволнованно, чем вырывает Вару из тяжёлого мыслительного процесса.        – Сколько, по-вашему, мы провели в Карточном Королевстве? – вопросом на вопрос отвечает пиковый Валет, зарываясь пальцами в каштановые волосы болезненно сморщившегося во сне Габриэля, чтобы немного успокоить.        – К чему вопрос? – недовольно спрашивает Куромаку.        – Просто ответь, – спокойно, словно его ничего не смущает, отвечает за Валета Пик.        – Ну, если мне не изменяет память, то год, – отвечает Куромаку. В его голосе слышится сомнение в адекватности пиковых.        – Год и шесть месяцев, – поправляет Вару, тяжело вздохнув. Не смотря на огромное количество времени, прошедшее с момента выхода из Карточного мира, вспоминать о тех событиях всё ещё тяжело.        Удивлённые, недовольные и неверящие и, вместе с тем, максимально тихие возгласы наполняют комнату. Джокер мрачнеет от такой самовольности, но, понимая, что скрывать это дальше не получится, не препятствует жестокому вскрытию неприятной, гноящейся ужасом пережитого, правды.        – В смысле, год и шесть?! – одновременно спрашивают Феликс и Ромео, до этого момента напряжённо молчавшие.        – Просто последние пол года были заблокированы, – не обращая на них внимания, продолжает пиковый Валет.        – Как и зачем? – спрашивает Куро, напустив в голос фальшивого спокойствия. Кажется, его очень не радует перспектива корректировки памяти.        – Мной. Хотя вернее будет сказать, что моей способностью, – отвечает Вару, – И только потому, что вы просили. То, что мы прожили там...        – Лучше будет, если вы сами вспомните, потому что объяснить это будет очень сложно, – продолжает за него Пик, который в этот раз вспомнил самым первым. Валет всё ещё не понимает, как и почему это произошло.        – Объяснить это не просто очень сложно, а практически невозможно, – содрогаясь от воспоминаний, поправляет Вару.        Клоны переглядываются, Джокер мрачно подпирает стену, Вару впервые за три года чувствует такую духовную близость со своим Королём. Неожиданно приятное чувство. Молчание, полное непонимания, сомнения и напряжения, затягивается, пока Данте не берёт всё в свои руки:        – И... Как нам вспомнить? – спрашивает он, поочерёдно смотря на Пика, Вару и Джокера.        – Случайно залезть в глубины своей памяти, как это произошло со мной – отвечает Пик.        – Словить триггер, отсылающий на то время, как Габри, – продолжает Вару.        – Или заставить Фёдора залезть в ваши карты, – с усмешкой заканчивает Джокер.        – Я пытался. Чуть больше трёх недель назад ради этого и приходил к нему, – откинувшись на спинку дивана и скрещивая руки на груди, произносит пиковый Валет, – Говорил, что это будет самый безопасный и безболезненный способ, но... Он наотрез отказывается. Говорит, чтобы я сам разбирался с этим. Хотя ошибка была допущена им.        – Я даже не удивлён, – роняя смешок, говорит Джокер. Фёдор такой – Фёдор.        – То есть из-за какого-то события в Карточном мире у нас вырезали кусок памяти длинной в шесть месяцев, я правильно понял? – уточняет Куромаку с некоторой досадой.        Вару на секунду задумывается, а стоит ли разрушать блаженное неведение трефового Короля, как Пик, с упорством барана двигаясь напролом, уже берёт роль просветителя на себя:        – Мы умирали Куро. Буквально. Иногда несколько раз за день.        – Карточный мир не хотел отпускать вас. Из-за ошибки Фёдора, конечно, но факт остаётся фактом, – перетягивает одеяло на себя Джокер.        – И кусок памяти у вас никто не вырезал. Он всё ещё есть, просто невероятно глубоко погребён под другими осколкам вашей памяти и защитными механизмами психики. Такой травмирующий опыт, так ещё и насильственное вмешательство с моей стороны, естественно вы даже ощущать не будете, что что-то забыли, – завершает Вару.        И после их короткой, но невероятно пламенной речи, остальные клоны наконец осознали масштаб ситуации. Пару минут происходит бурное обсуждение полученной информации, которое Вару предпочитает игнорировать: в любом случае или Пик, или Джокер, отошедшие в сторону поговорить, ответят на интересующие вопросы или поправят неверные моменты. А Валет занят тем, что хочет свалить в свою комнату и отдохнуть. Но вместо этого гладит сопящего на его коленях Габри и думает, как будет выпутываться, когда разговор вернётся к первой своей теме.        – Это всё, конечно, очень хорошо, или плохо, тут уж с какой стороны посмотреть, – начинает Ромео, вырывая Вару из мыслей о пленительно мягкой кровати, – но мы отвлеклись от первоначальной темы нашего собрания, – он кидает многозначительный взгляд на пикового Валета.        – Прежде чем вы решите спросить, почему я не рассказал, – надеясь, что правильно истолковал его взгляд, говорит Вару, уже не сдерживая вину, перманентно в нём сидящую, – Просто напомню, что в подобном сложно признаться даже себе, не говоря уже о тех, кто, вроде как, должен тебя ненавидеть, потому что ты вёл себя с ними как мудак на протяжении трёх лет, всячески аморально шутил и издевался, жестоко отвергал их и их заботу и обещал свалить после совершеннолетия...        – Хватит, Вару. Мы поняли. Можешь не продолжать, – прерывает его речь, к концу превратившуюся в бессвязный поток слов, Данте, тяжело вздохнув.        Никто из них не мог и подумать, что за этими ста шестидестью девятью сантиметрами жестокости, злости и непередаваемой гордости и высокомерия скрывается тот самый ребёнок, которого в нём все упорно искали. Ребёнок, нуждающийся в защите и заботе. Ребёнок, спрятавшийся в домик из картона, старательно выкрашенный в железо, чтобы спутать несведущего путника и прогнать прочь, лишь бы этот путник не добрался до внутренностей. Ребёнок, усердно пародирующий взрослых, лишь бы не причинить неудобств, лишь бы быть полезным.        – Эта ситуация убивает меня. От начала и до конца. Я ненавижу тех уродов настолько сильно, что хочу пойти и избить их до полусмерти. Как, просто ответьте мне, как можно быть настолько аморальными, чтобы проделывать такое с другими? Это совсем не по-доброму.        – Это просто, прошу прощения за мой французский, пиздец, друзья мои. Полностью согласен с Феликсом.        – Это очень мягко сказано, Данте. А они ещё очень слабо отделались. Нужно было спустить на них Пика!        – Спасибо за сравнение с собакой, Ромео. Я, конечно, был бы не против разукрасить их противные лица, но формулировка у тебя аховая.        – Извини. Не подумал.        – Я уже нашёл психолога. Судя по отзывам, она очень хороший специалист.        – Она?        – Да, Феликс. Зонтик намекнул, что общаться с мужчинами Вару будет несколько сложно...        – Если учесть, что совершено недавно он словил паническую атаку просто из-за того, что я хотел поддерживающе его похлопать, то, думаю, это практически не возможно.        – Спасибо, Ромео, что перебил меня.        – Рад стараться, Куро.        Ромео пытается разбавить напряжение в комнате, а Куромаку недовольно поправляет очки, собираясь завершить своё предложение. Но его снова прерывают:        – Это всё, конечно, очень хорошо, но вы не забыли, что я всё ещё здесь? – спрашивает Вару. Быть объектом разговора, особенно такого, оказывается не очень приятно.        Клоны, резко обернувшись на него, окидывают внимательным взглядом, пытаясь найти что-то, известное только им, и снова возвращаются к своей бурной дискуссии. Джокер, наблюдающий за всем этим с лёгкой улыбкой слегка качает головой, мол, смирись, они уже вошли в раж.        – Можно я сяду? – спрашивает уже окончательно успокоившийся Данте со своей неизменной улыбкой, дарующей тепло. Вару кивает. Пару секунд молчания, и бубновый Король спрашивает: – И долго он будет спать?        – До тех пор, пока его психика не скажет, что хватит. Я не устанавливал лимит, поэтому как повезёт. Пусть по нему не видно, но внутри Габри переживает далеко не самые приятные моменты своего потерянного прошлого.        – Потерянного?        – Зонт ввёл этот термин в прошлый раз, – поясняет Вару.        Данте больше ничего не спрашивает, а Валету больше нечего сказать, поэтому они молчат, только наблюдая за сильнее разгорающейся дискуссией, огонь которой пляшет, словно пламя свечи: то тут, то там постоянно раздаётся шипение, напоминающее, что один из присутствующих спит, и лучше его не будить. Иррациональное, совершенно непривычное тепло из-за того, что за него волнуются и переживают сворачивается где-то в груди меховым комочком и радостно мурчит, посылая свои волны по всему телу. А это оказывается невероятно приятно, хоть и странно.        Разговор продолжается до вечера, пока не просыпается дезориентированный и несколько мрачный Габриэль. Справившись о его самочувствии, Вару позволяет Данте увести бубнового Валета, чтобы прояснить тому всю ситуацию, и сам встаёт, чтобы покинуть комнату и отправиться наконец в кровать, восстанавливать потраченные силы, но его останавливает осторожный вопрос, звучащий голосом Джокера настолько чужеродно, что Вару замирает, думая не послышалось ли ему:        – Можно тебя обнять?        – Да? Ну, вроде пока всё нормально, – неуверенно отвечает Валет.        Понимая, что звучит не очень убедительно, Вару просто раскрывает объятия. Джокер сжимает слишком сильно, но Валет не может его в этом винить: Джо тоже пережил много дерьма из-за ситуации с Карточным миром и после неё пообещал, что больше подобного не допустит, но... Допустил, не справился, не смог защитить, не сдержал слово. Поэтому Вару просто молча даёт Джокеру убедиться, что всё в порядке, что он никуда не денется и не начнёт умирать прямо здесь и сейчас. И делает осторожный шаг назад, чтобы не попасть под радиус действия магии, когда объятия заканчиваются.        – Ну, ещё увидимся! Всем удачи, – фальшиво весёлым голосом произносит Джо. Салатовая вспышка и после него остаётся только пустое место.        – В последнее время как-то слишком много всего произошло, – как бы невзначай замечает Ромео, – И всё из-за одного семнадцатилетнего парня, который решил, что справится со всем сам.        – Во-первых, фактически нам всем двадцать пять, – недовольно закатив глаза, в который раз обращает внимание клонов на эту незначительную деталь, про которую все, почему-то забывают, – Во-вторых, почему я слышу в твоём тоне обвинение?        – Никакого обвинения. Только бесконечно огромное желание взять отпуск на ближайшее всегда, – сразу же исправляется Ромео, добавляя в голос чуть-чуть живости.        – Поддерживаю, – как-то лениво поднимают руки Куромаку, Зонтик и Пик.        – А я как в воду глядел, взял себе недавно две недели отдыха! – радостно сообщает Феликс. Затем зевает, запуская цепную реакцию.        – Насчёт отпуска не знаю, но отдыха нам сейчас точно необходим. Время уже почти одиннадцать вечера, – говорит Куромаку и остальные клоны без особого энтузиазма соглашаются с ним.        – Всем спокойной ночи, – первыми уходят червовые. Слегка кивнув абсолютно идентичными движениями голов, следом покидают комнату трефовые, оставляя пиковых наедине.        – Спасибо, что помог сегодня, – искренне благодарит Вару, смотря в глаза Пику, – Боюсь, что если бы не ты, то даже подумать страшно, чем могла бы закончится эта ситуация.        – Не за что. Любой из нас поступил бы также, – хмыкает Пик и, пожелав спокойной ночи и растрепав зелёные кудряшки, под недовольное сопение, тоже уходит.        Какой ужасный выдался день. И, как же ужасно-прекрасно вывернулись события.