"Украденное счастье"

      До недавних пор, Акаши считал себя отличным стратегом, чьи планы в основном имели только позитивный результат. Тем не менее жизнь решила подкинуть ему незаурядную семейку, которая не желала вписываться в какие-либо рамки представления юноши в целом.       Харучиё не думал, что вывести кого-то из себя настолько сложно. Все его окружение, в основном, состояло из неимоверно раздражительных взрослых, которых могло спровоцировать любое неосторожное движение, не говоря уже о колких высказываниях в их сторону, что могли задеть чужое самолюбие. Человеческое эго - вещица, сама по себе, довольно хрупкая. Человек может внешне не показывать собственного чувства угнетенности или ранимости, но стоит хоть немного пошатнуть его самовлюбленность, как тот покажет свое истинное нутро. Агрессия и гнев на подобное нападение со стороны, как ни странно, считаются видоизмененными понятиями нормы. Пусть со стороны и выглядит странно, но даже так, эту реакцию принято рассматривать, как что-то приемлемое и само собой разумеющееся.       Если уж говорить о детях, то по мнению юноши с лазурными глазами, те и вовсе готовы разрыдаться из-за любого пустяка. Эта категория людей наиболее уязвимая, но в то же время более честная и беспристрастная, поскольку большинство из них еще не успело прогнуться под весом социальной ответственности. Почему-то сверстники всегда сторонились Харучиё. Холодный характер, выращенный в неблагополучной среде, проблемы с доверием, замкнутость, и неумение нормально вести диалог, сделало из мальчика практически социального инвалида, который неспособен влиться в тот или иной коллектив.       Даже будучи взрослым человеком, в теле девятилетнего ребенка, мир не стал казаться Акаши намного проще. Наоборот. Раньше, по собственной глупости и в силу малого возраста, Хару смотрел на окружающий его мир сквозь пальцы, желая видеть лишь малую часть картинки, которая излучала хоть какие-то краски. Сейчас же, ради собственного выживания, мальчику доводилось смотреть в оба глаза, не пропуская ни одной черты столь ненавистного ему серого мира.       Акаши не нужны новые знакомства, не нужны друзья, не нужна чья либо жалость, или мнимое сочувствие. Все, что имеет значение это Манджиро - его единственный близкий человек. Майки нужен Харучиё, а Харучиё нужен Майки, покуда эта связь работает в обе стороны, у юноши с лазурными глазами все еще есть смысл собственного существования.       Даже оставленное, в порыве гнева, клеймо не смогло пошатнуть его веру в самопровозглашенного идола. В отличие от воспаленного разума тело молодого человека было более честным с самим собою, напоминая о несправедливости внезапными болевыми импульсами, что подобно раскатам грома протекали вдоль всего тела. Несмотря на тщательное ухаживание шрамы, оставленные Манджиро, продолжали время от времени напоминать о себе, будто порицали любые хвалебные оды в сторону Сано.       Видоизменение черты казались чужими. Харучиё старался лишний раз не задерживать взор лазурных глаз в зеркале. Разбитое стекло в гостиной, показало более чем достаточно, дабы отбить у юноши желание в ближайшее время приближаться к любым зеркальным поверхностям на корне. Больше всего, в разбросанных осколках, Акаши боялся увидеть свое истинное нутро - мальчика в чьих потускневших глазах скрывалась вселенская боль и отчаяние. В его нынешней ситуации, столкнуться с жестокой реальностью было слишком тяжело, от чего Акаши ни на секунду не переставал себя убеждать в обратном. Лучше он будет считать себя всесильным и непрошибаемым куском железа, нежели будет давиться от потока не контролируемых слез глубокой ночью, уткнувшись при этом в подушку, в очередной попытке заглушить собственный крик.       "Ничего, вскоре, я к ним привыкну" — Хару старался слишком сильно не зацикливаться на шрамах, чтобы иметь возможность хоть ненадолго выдохнуть. Как ни странно, новая тема для самобичевания появилась пожалуй даже чересчур внезапно, тем самым вытеснив все навязчивые мысли в его черепной коробке.       — И все же, эта семейка точно не нормальная. — Сколько бы Харучиё не говорил свое мнение семейству Ханагаки в лицо, те лишь снисходительно пропускали его лепет мимо ушей.       На протяжении двух дней, Харучиё вывалил наружу свои самые, пожалуй, отвратительные черты: он грубил, игнорировал собеседников, нарочно разбил несколько фарфоровых тарелок из сервиза, в общем, делал многое, что было ему не свойственно в обычной жизни. Юноша даже успел подраться с Такемичи, на что второй лишь скосил на него свой полный восхищения взгляд, и попросил научить удару.       Акеми так и вовсе смотрела на все его выходки сквозь пальцы, не воспринимая их слишком близко к сердцу.

      — Сейчас у тебя отдых, поэтому, я готова спустить тебе с рук любую шалость. Но, если по истечению трех дней, ты провернешь подобное еще раз, тогда будешь отвечать за свои поступки со всей строгостью и согласно всем правилам моего дома.

      Испытывать судьбу, лишний раз, Акаши не стал. Несколько коротких фраз Ханагаки-сан поставили юношу на место, придушив при этом любое желание к мелким пакостям еще в зародыше. Акаши не боялся эту, суровую на первый вид, женщину. Тем не менее было в ней что-то зловещее, что юноша не хотел бы видеть ни смотря ни на что. "Осталось совсем немного, и я смогу вернуться к Майки. Нужно всего лишь перетерпеть" — С этой мыслю, он покрепче сжал ручку полиэтиленового пакета, от чего легкое шуршание потревожило всепоглощающую тишину, что витала в пределах нескольких десятков метров. От злости, у мальчика начал дергаться глаз.        — И вообще, какого черта я должен идти с тобой в магазин за продуктами? — Даже сейчас, шипя мелкие ругательства сквозь зубы, Акаши продолжал нести в руках пакеты с различными продуктами и специями.       Ему попросту не удалось напрямую отказать хозяйке дома, что продолжала настойчиво прожигать своими ультрамариновыми глазами огромную дыру в его бренной черепушке, когда Такемичи уже собирался переступить порог собственного дома.       — Я часто забываю купить помидоры и молоко, а они нужны маме для омурайсу. К тому же пакеты тяжёлые, боюсь что один не управлюсь.       "То есть, как тянуть мою 25 кг тушку один километр так это мы запросто, а как протянуть два пакета по 1 кг, несколько сотен метров так все - баста?!"       — Ты ведь нарочно не покупаешь помидоры, потому что не любишь их. — Ответ на этот вопрос казался настолько очевидным, что Акаши даже удивился, как голубоглазого еще не раскрыли в его мелких махинациях.       — А? Откуда ты знаешь?       — Прошлый раз, ты нарочно достал с салата все овощи и переложил мне в тарелку.       — Ой, а ведь точно.       Задумчиво закинув руки за голову, он ненадолго остановился, чтобы поравняться с Акаши. Тонкие руки юноши были полностью заняты массивными пакетами, что служили сродни защитному барьеру, который не позволял Ханагаки придвинуться слишком близко к своему собеседнику.       — Хару-кун, оказывается очень внимателен. — Кивнув чему-то своему, голубоглазый широко улыбнулся, увидев то, насколько растерялся юноша от его слов.       — Не. Называй. Меня. Так. — Зло отчеканивая каждую букву, он подошел вплотную к мальчику, желая напугать невежду своим естеством. — Больше повторять не буду. Еще раз назовешь этим прозвищем без проса и я …       — Съем все твои овощи.       — И я съем все твои овощи... Хей! — Осознав собственную глупость мальчик покраснел от злости и смущения.       " Именно поэтому, я и ненавижу возиться с детьми"       Сколько бы Акаши не грубил, Такемичи все время удавалось перенаправить его злость в шуточное русло, от которого начинало трясти уже с новой силой.        — Тебе кранты, мелкий.       — Хах, а ты попробуй, догони. — Напоследок, высунув язык, Такемичи мгновенно сорвался с места, принуждая Харучиё лишь растерянно смотреть ему вслед.       Акаши понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять, что только что произошло.       “Спокойно, Харучиё. Ты взрослый человек, ты выше этого”        Закрыв глаза, и сделав глубокий вдох, юноша попытался вернуть ясность ума и хладнокровие. Простояв с закрытыми глазами около нескольких минут, он старался полностью погрузиться в собственные чувства. На мгновение, ему это даже действительно удалось, но как только Акаши открыл глаза, и обнаружил подле себя пустоту, у него мгновенно задергался правый глаз и вздулась небольшая вена на лбу.       — Он что, блять, серьезно? — Такемичи в самом деле убежал вперед, и что-то подсказывало Харучиё, что малец не знал здешний дороги. Все это время голубоглазый шел за Хару, который знал этот район как своих пять пальцев. — Если он умрет в ближайшем переулке, то его мать вспорет мне брюхо еще до того, как я успею покинуть страну, и написать завещание.       Не сказать, что район Сибуи был чересчур криминальным, тем не менее таким наивным детям, как Ханагаки, в позднее время, здесь было нечего ловить.       — Всего лишь день. Осталось совсем немного. Ради этого, можно сделать небольшое исключение.       Акаши не был обязан приглядывать за Такемичи. Он в няньки не нанимался. В целом, юноше было плевать на мальчика, чья глупая ухмылка постоянно мелькала перед глазами, будто маяк, который раз за разом посылал волну неконтролируемого света в лазурные глаза. Они знакомы всего-то два дня, благодаря которым Харучиё успел напрочь позабыть, что такое личное пространство. Для Акаши же лучше, если его оставят в покое. Ему ненужна лишняя головная боль, ведь на его плечах и без того находиться слишком много непосильной ответственности.       — Придурок. — Акаши не знал, кому было адресовано обращение, к нему самому, или же к маленькому сорванцу, что заставил его вступить в нелегкую дискусию с голосом совести, который стал противно напевать свою песнь в светлой голове.       Как бы Харучиё не сквернословил, но Ханагаки был добр к нему. Он притащил его тело в свой дом, присматривал, пока тот был в отключке, помог обработать открытые раны. Акаши был перед ним в долгу. Может Харучиё и не был человеком чести, но оставаться чьим-то должником он уж точно не желал. Что-то принудило его ноги сдвинуться с места и последовать за тенью голубоглазого.       "Думаю, я еще успею пожалеть об этом"       Первые 5 минут ходьбы, Харучиё был более чем расслабленным. Он спокойно миновал улочки одна за другой, иногда заглядывая в небольшие закоулки, по после 15 минут безуспешного поиска, молодой человек действительно ощутил слабое волнение, что подобно небольшой удавке сдавило легкие в грубой хватке, вытолкнув при этом нехилое количество кислорода.       — Да где ж его черти носят. — Вся эта ситуация очень не нравилась Акаши. — Хватит прятаться! — Ответом стала лишь тишина, что лишь больше подогрела взрывной нрав молодого человека. — Клянусь Богом, если ты не выйдешь в течении одной минуты, то я … — Его гневные тирады прервал внезапный шум, что раздался в соседнем проулке.       Свернув за поворот, Харучиё так и застыл, не в силах сдвинуться с места. Улочка, в которую свернул юноша, выходила на детскую площадку, на краю которой собралась пара тройка ребят, что учинили немалый шум. Такемичи стоял в самом центре импровизированной толпы, практически окруженный мальчишками, которые явно походили на хулиганов.       — Ты страх потерял или как?! — Один из мальчиков, что удерживал руку на покрасневшей щеке, на которой виднелся слабый отпечаток чьего-то кроссовка, опасливо наклонился в сторону голубоглазого, от чего второму пришлось слегка наклониться назад.       — А сами то? И не стыдно вам над слабыми издеваться?       “О чем они вообще?” — Растерянно заморгав, Акаши стал на цыпочках подбираться ближе к эпицентру происшествия.       — Да ладно, Ишики, не обращай внимания на этого идиота. Пойдем лучше в соседний двор. Все равно здесь больше делать нечего.       — Сатору ты видел?! Он мне с ноги по лицу зарядил, и ты еще просишь его отпустить? Тоже хочешь получить или как?       — Придурок, скоро на шум сбегутся взрослые, а я с последствиями разбираться не хочу.       — Тц, ладно, уговорил. Валим от сюда. — Не успел предводитель шайки ступить и пары шагов, как перед ним вновь вскочила темная копна волнистых волос. — Отойди. — В отличие от прошлого раза, голос мальчика звучал более раздраженно, показывая то, насколько он близко к тому, чтобы потерять рассудок.       — Нет. — Упрямо скрестив руки на груды, брюнет преградил путь собеседнику.       — Мое терпение не вечно. Я повторять дважды не намерен, свали в туман шкет, а иначе пинай на себя.       — Но ты ведь уже повторил … — Глупо моргнув несколько раз и склонив голову на бок, голубоглазый негромко протянул. — Ты у нас дурачок, не так ли?       “Ну точно смертник. Как вообще он до своих год дожил, с таким-то характером”.       Оперевшись плечом о ствол ближайшего древа, и опустив пакеты на землю, Акаши стал незаметно подсматривать за происходящим так, чтобы остальные не смогли его заметить. Юноша с лазурными глазами не совсем понимал, в чем загвоздка данной дискуссии, понятно было одно — Такемичи полез туда, куда его не просили, за что вскорее получит по голове. Мальчик сам ввязался в проблемы, с которых Акаши не был намерен его вытаскивать. Голубоглазый, как-то упоминал, что считает себя борцом за справедливость, и защитником всех слабых и угнетенных, но Ханагаки-сан лаконично прозвала его порывы - хулиганством, на что голубоглазый лишь обижено надул щеки, но примирительно кивнул в знак согласия.       “Хулиган или супергерой, называйте как хотите, мне все равно. Главное, чтобы в конце все были спасены!” — Эту глупую фразу брюнет повторял настолько огромное количество раз, что та продолжала невольно всплывать у Харучиё в голове, раз за разом сея хаос и смятение в юных помыслах.       Акаши не знал, откуда мальчик взял этот образ, и почему так самозабвенно ему следует, но парню и не нужно было этого понимать. Дела семьи Ханагаки никоим образом не должны его касаться. — Чё вякнул?! Парни, нужно проучить этого зазнайку.       — Трое на одного? Хах, да я таких как вы ем на завтрак. Подходите, раз кишка не тонка.       " Прям шоу. А ведь точно, в основном, дети его возраста именно так себя и ведут. Стоит вспомнить того же Баджи, который сует свою любопытную морду в любую драку, а если такой не наблюдается, то и вовсе создает ее на ровном месте"       Кивнув чему-то своему, Акаши разместился поудобней, чтобы твердая поверхность не причиняла излишнего дискомфорта.       "Это каноничное событие, не стоит вмешиваться. Пускай учиться на собственных ошибках"       Вчера юноша с лазурными глазами малость перестарался и зарядил небольшой удар Такемичи в лицо, но тот не стал отбиваться, от чего Акаши не удалось даже примерно рассчитать силу второго. Раз уж мальчик кричит на всю округу, что является крутым гопником, то он должен быть хоть немного, но сильным, ведь так?

***

Спустя 5 минут.

      — Он … довольно жалок.       Акаши был уверен, что в скором времени протрет дыру в своих висках, которые успели изрядно покраснеть от столь частого трения. Юноше с лазурными глазами было физически тяжело смотреть на все это. Пускай, в прошлой жизни, ему довелось неоднократно наблюдать подобные акты насилия, но отчего-то, именно сейчас, его горло продолжало ощутимо сдавливать от тяжести большого воздушного шара, что стал стремительно раздуваться вдоль всей поверхности трахеи, заполняя собою все свободное пространство.       Весь обмен ударами больше походил на простое избиение, нежели на полноценную драку. Эта была игра в одни ворота. Ни один удар Такемичи больше не смог попасть в цель, в отличие от его противников, которые успели разукрасить бледное лицо мальчика всевозможными красками, которые только можно было встретить в акварельной палитре. Звуки ударов эхом разносились по всей округе отдаваясь громкими волнами приглашенного звука в барабанных перепонках Акаши, что обрывались чересчур стремительно. Раз за разом они заглушали собственный пульс Харучиё, от чего звуки сердцебиения затерялись где-то внутри тела, явно уступая место более значимому в тот момент конкуренту.       Чем дольше это продолжалось, тем больше Харучиё ощущал, как его начинает тошнить. Чтобы не начать утробно рычать, юноше довелось прикусить нижнюю губу, чтобы не выдать своего местоположения. Пожалуй, если бы это была драка между взрослыми или подростками, то Акаши было бы все равно. Впервые, за долгое время, встретившись на прямую с насилием над детьми, в мальчике что-то переклинило.       Больное сознание против воли владельца продолжало забрасывать юношу в темные закоулки памяти, которые насильно стали транслировать смазанные картинки прошлого. Харучиё желал бы больше никогда их не вспоминать. Звуки доносящееся из далека стали искажаться, принимая совсем иную форму. Писклявый голос мальчишек враз стал казаться более грубым, глубоким, смутно знакомым. Зрение стало подводить, ведь сколько бы раз Акаши не моргал, он видел перед собою отца, который со свистом замахивался на него рукой. Каждый удар по Такемичи стал ощущаться как собственный.       Акаши не планировал вмешиваться. Он и предположить себе не мог, что простое наблюдение со стороны, сможет открыть в нем давно позабытые воспоминания. Его душа все еще не привыкла к столь резким переменам и не могла так быстро справиться с огромным количеством стресса, которое пришлось испытать за столь короткий срок. Юноша с лазурными глазами полагал, что раз он оказался в прошлом, то сможет с легкостью переварить еще свежие психологические травмы, которые испытал до этого времени.       “Нужно немедленно прекратить это, а иначе, меня вырвет”       Его дрожащие руки отчаянно вцепились за ствол массивного дерева, в надежде найти в нем хоть какую-то опору. Он и не заметил, как выступающие капли пота сосредоточились на пушистых ресницах, оседая на их кончиках прозрачными каплями, тем сами заслонив собою весь обзор.       — Хах, и это все на что вы способны?       Надменный голос, что доносился со стороны детской площадки, насквозь пронзил молодого человека. Он подобно массивному удару пришёлся по оголенной спине, тем самым принудив юношу сделать большой глоток свежего воздуха, который стал стремительно наполнять изголодавшиеся легкие. Едва приподняв голову, и как можно сильнее сосредоточив зрение, Акаши затаил дыхание.       На Такемичи не было живого места. Щеки мальчика разбухли и покраснели, в то время как все тело успело развести небольшой россыпью багровых цветков, которые едва заметно стали насыщаться более темным оттенком. Из носа малька небольшой струйкой стекала кровь, на которую голубоглазій казалось и вовсе не обращал внимания. Детское лицо было сплошь и поперек измазано гремучей смесью из грязи, крови и слез, которые непрерывно лились из голубых хрусталей.       — Сволочь.       — Итоши, прекрати. Он ведь так помрет.       — Я уже устал его бить, руки затекли. Пошли уже домой.       — Умолкните. — Злобно прошипел сквозь зубы, главарь достал из своего кармана раскладной ножик, из которого едва заметно стекала алая жидкость, что успела испачкать карманы мальчишки. — Он меня взбесил. Все вы дворняжки одинаковые. Интересно, если и тебе кое-что урезать, как ты запоешь? — Опасливо сверкнув глазами он направился в сторону Ханагаки, что едва ли мог стоять на ногах.       При веде лезвия голубоглазый едва заметно вздрогнул. Собственный пульс заложил уши, а глаза с надеждой забегали по сторонам. Никого. Убедившись, что кроме них поблизости больше никого нет, он испустил нервный смешок. Хотелось убежать. Его ноги болезненно пульсировали, готовясь сорваться с места в любой момент, но брюнет продолжал упрямо опираться ними об землю, чтобы не сбавлять напряжения, и не дать себе даже малейшей возможности на побег.       Напоследок, он кинул задумчивый взгляд за спину, где находился небольшой куст с растительностью, от которого исходил слабый шорох, что быстро затерялся на всеобщем фоне. До боли сжав кулаки, он повернул туловище в сторону мальчика, в чьих руках красовался канцелярский раздвижной нож. С каждым новым шагом в его сторону, тело прошибало новой волной паники и страха, с которой помогала справиться лишь до ужаса глупая упрямость, что принуждала его стоять на своем до самого конца.       — Что такое, страшно? — Демонстративно протянув лезвие к лицу Такемичи, мальчик, в шуточной форме, стал выводить им узоры в воздухе. — Вставай на колени и моли о прощении, может тогда я позволю тебе стать моей шестеркой.       — Да пошёл ты. — Скривил лицо в отвращение он продолжил. — Я ненавижу людей, которые бездумно причиняют боль другим, ради собственного удовольствия. Я лучше сдохну, чем стану твоей шестеркой.       — Сам напросился. — Запрокинув руку над головой, мальчик сделал замах, намереваясь нанести большой порез в области правой щеки своему собеседнику.       — Итоши!       — Поздно!       — Действительно.       — А? — Услышав доселе незнакомый голос, он скривился от боли, что внезапно раздалась сзади, когда его руку умело завернули за спину и придавили с такой силой, что тело невольно упало на землю. — Больно, мне больно! — От сильного напряжения мышц ребенок начал истошно кричать, надрывая собственный голос.       Его друзья, что до этого принимали активное участие в избиении Такемичи, застыли с разинутыми ртами, боясь подойти ближе. Харучиё продолжал придавливать ногою тело мальчика к холодной поверхности да так, чтобы его лицо полностью было погружено в песок. Скрип, что заполонил собою все свободное пространство, ярко контрастировал с истошными воплями. *ХРУСЬ* На мгновение крик прекратился, на смену ему пришло громкое рыдание, после чего Акаши выпустил безвольную руку с собственной хватки. Измазанное лезвие мгновенно упало на землю вслед за сломанной рукой.       — Проваливайте. — Сверкнув своими лазурными глазами, что потемнели от гнева, он предупреждающе прошипел на ребят, что стояли в стороне и тряслись подобно осиновым листьями на ветру. — У вас есть минута, если по окончанию этого времени, вы не исчезнете, то количество переломанных конечностей умножиться вдвое, а то и втрое.       В следствии недавно пережитой панической атаки, лицо Акаши исказилось в ужасающей гримасе боли, усталости, и злости. От большого количества пота и трения пластыри, что были прикреплены к щекам, отпали, являя взору окружающих едва затянувшиеся раны, которые успели покрыться небольшой темной корочкой.       — Ч..чудовище! — В ужасе, схватившись за руку друга, один из мальчиков разрыдался, и начал с силой цеплять за своего товарища, как за единственный островок спасения.       — Чч..его стал, хватай Итоши и бежим! — С трудом пришёл в себя, старший попытался на дрожащих ногах подойти к лежащему другу, что уткнувшись лицом в песок, продолжал беззвучно пускать мокрые ручейки, оставляя под собою большое мокрое пятно. От напрочь сорванного голоса, он мог лишь тихо поскуливать, и безвольно повиснуть на плече товарища, когда тот с трудом смог перекинуть его здоровую руку себе на плече и направиться с ношей в сторону выхода.       Будто в замедленной съемке, Харучиё следил за каждым колебанием воздуха, что исходило от молодых людей. Каждое резкое движение заставляло его черты ужесточиться, а тело вытянуться вперед, будто предупреждая ребят не совершать каких либо лишних манипуляций. Только когда трое парней полностью исчезли за пределами детской площадки, его мысли стали понемногу проясняться, давая возможность как следует рассмотреть пред собою картинку реального мира.       “ Чудовище … Вот как я выгляжу в глазах окружающих ?”       Ему хотелось в голос рассмеяться от подобного комментария, да вот только сил не было даже на то, чтобы поднять с земли защитные марли, которые до недавних пор защищали его раны от лишних бактерий. Акаши не знал, сколько простоял в подобном состоянии. В раз, весь мир ему осточертел. Ни Шиничиро, ни Майки, не могли вернуть ему достаточной мотивации, чтобы сдвинуться хоть на миллиметр.       Акаши устал. Юноша с лазурными глазами отдал бы все, чтобы иметь возможность полностью оградиться от окружающего его мира. Ему хотелось закрыться в маленьком пустом пространстве, хотелось, чтобы из него вырвали все не нужные эмоции и даровали возможность наконец-то утонуть в спасительной пустоте.       Из мрачных мыслей его вытянуло тепло, которое подобно мокрой тряпке намертво приклеилось к его спине. Оно приятно отдаваясь небольшими волнами нарастающей энергии, что распространялась по всему телу юноши. Хару ощутил, как вздрогнули кончики его охолодевших пальцев, будто по ним ударили электрическим током.       — Все хорошо.       Тихие звуковые колебания, что прошлись вдоль всего его позвоночника, приятно щекотали кожу, даже сквозь ткань домашней футболки. Руки Такемичи подобно цепкой лиане обвились вокруг его впалого живота, накрепко сжимаясь наподобие маленького замка. Акаши не любил, когда к нему прикасались. Исключением было всего лишь несколько человек, в которые входили: Майки, Сенджу, Шиничиро, и пожалуй Баджи, и то только потому, что юноше нравилось обмениваться с клыкастым мальчишкой чередой нескончаемых ударов. Ему хотелось оттолкнуть от себя Ханагаки. После приступа, его тело было чересчур чувствительным, от чего любое вмешательство, что могло пошатнуть его спокойное состояние, ощущалось слишком ярко. Харучиё слишком долго подавлял свое нутро на что, то решило ему напомнить о своем существовании в самый не подходящий момент.       Соскучившись по человеческому теплу, мальчику хотелось полностью утонуть в незнакомых ощущениях, но голос разума и прежняя сущность продолжали диктовать ему свои устои, противиться которым он так и не научился. Не зная как поступить, юноша продолжил стоять на месте, понемногу привыкая к обжигающему теплу, что слишком сильно выделялось на фоне его собственной температуры, что казалась давно, перешагнула отрицательную черту. Когда футболка успела насквозь пропитаться слезами и соплями голубоглазого, Акаши пришлось насильно оттолкнуть от себя брюнета, отвесив при этом второму неплохой щелбан, шлепок от которого раздалось громкое эхо, что принудило Ханагаки в досаде ухватиться за место ушиба, которое уже начало краснеть.       — У тебя, что совсем мозгов нет? — Медленно, но верно, оцепенение, что до этого сковывало все тело, начало сходить на нет, уступая место праведному гневу, который стремительно рвался наружу. — Какого черта ты полез в драку, раз такой слабак?! Сказать по правде, столь жалкого сражения я еще не видел, даже слепые котята и то свирепее нежели ты! Вы только посмотрите на него! Ты ведь орал на всю округу, что крутой гопник, а сам то что?       Не успел молодой человек войты в кураж, как тут же притих. Одного взгляда на Ханагаки хватило, чтобы понять, что тот сдерживает новую волну нескончаемых слез из последних сил, да так, что аж щеки покраснели.       — Я не просил тебя вмешиваться. — Отвернувшись от собеседника, он направился в сторону ближайших кустов, чем лишь больше разгневал Акаши.       — А что мне оставалось делать?! У него был нож, Такемичи. Гребаный нож. Пусть даже и канцелярский. Ты хоть представляешь, какое количество вреда можно нанести обычной скрепкой, не говоря уже о чем-то настолько массивном как острое лезвие? Я не подписывался быть твоим телохранителем. Чтобы сказала твоя мать, узнай, что с тобой что-нибудь стряслось?       — То есть, по твоему, я должен был бросить его?!       — Что?       Когда Такемичи вернулся, то держал в руках маленького котенка, что свернувшись в клубочек стал жалобно мяукать. Ранее белоснежная шерсть стояла дыбом, в то время, как крошечное тельце все время тряслось от конвульсий. Только хорошо присмотревшись, Акаши удалось заметить, что у животного нет хвоста, тот был по самый корень отрезан, из-за чего из поясницы животного неспешно стекала кровь, что стала растекаться по всем рукам голубоглазого.       “Так вот в чем дело. Тогда понятно, почему нож уже был в крови, когда тот ублюдок достал его из своего кармана” — Несмотря на то, что ситуация прояснилась, это не изменило настрой Акаши.       — Это глупо. Нечего было лезть в драку ради облезлой кошки. Ее уже лишили хвоста, твое вмешательство ничего не изменило.       — Но ведь, они могли ее убить!       — Могли, но и что с того? — Харучиё говорил настолько спокойно, что голубоглазого бросило в дрожь. — Собственна шкура несравненно дороже. К тому же, ну спас ты ее, что с того? Посмотри на нее, мало того, что дворовая, так еще и без хвоста, ее никто не захочет взять себе, даже из жалости. Теперь она станет изгоем среди своих. — С каждым словом он ощущал, как противная желчь продолжает скапливаться у него во рту, но даже так, это не становило поток неконтролируемых слов, что продолжали вылетать без воли владельца. - Нет ничего хуже, чем быть растерзанным собственным видом. Лучше бы она умерла, так меньше мученый …       Договорить ему не дал кулак, что на скорости впечатался в его нос. От шока, Акаши даже не сразу ощутил острую боль, и теплую жидкость, что стала следом вытекать из сломанного отростка.       — Хару-кун, дурак! Видеть тебя не хочу!       С большим усилием утерев заплаканное лицо, Такемичи большими шагами направился к выходу из детской площадки, где наткнулся на продуктовые пакеты, которые не так давно бросил без присмотра Акаши. Осторожно переместив дрожащего котенка в левую руку, а второй, ухватившись за два массивных пакеты, он поспешно стал удаляться, покуда его фигура совсем не пропала из поля зрения Харучиё.       “Я знал, что ничем хорошим это не закончиться” — С этими мыслями, юноша громко выругался от того, насколько яркой была болевая вспышка, от сломленной перегородки.